Готовый перевод The Peasant Young Wife's Turnabout / История переворота маленькой деревенской жёнушки: Глава 24

К вечеру Луань Лянъянь зажёг одну из свечей, выданных Гунъюанем. Из чего её изготовили — неизвестно: светила она слабо, зато дыма выделяла немало. Проверив ответы, написанные днём, он задул пламя и приготовился ко сну.

Едва он улёгся, как со стены раздался глухой стук, а вслед за ним — дрожащий голос:

— Сосед! Днём я уловил от вас запах имбиря. Не могли бы вы одолжить мне немного? На дворе ужасно холодно.

Всё, что приготовила ему жёнушка, Луань Лянъянь не собирался ни с кем делить. Тем не менее он ответил:

— Одолжить немного — не проблема, но если мы станем передавать друг другу вещи тайком, инспекторы могут заподозрить нас в нарушении правил.

— Верно… Ах…

Услышав вздох соседа и наступившую тишину, Луань Лянъянь укутался в тонкое хлопковое одеяло. Неизвестно, из какой ткани Тао Чжуюй сшила эти несколько комплектов одежды, но они оказались удивительно тёплыми.

В прошлой жизни ему не досталось такого счастья: тогда он провёл несколько дней и ночей в экзаменационном зале без единого источника тепла и чуть не лишился половины жизни.

Вскоре настал седьмой день — последний экзаменационный день, посвящённый стратегическим вопросам.

Луань Лянъянь раскрыл лист с заданием и прочёл: «Человеколюбие — основа справедливости, сущность гармонии; обладающий им почтён» (4).

Он невольно усмехнулся про себя: Его Величество уже давно мечтал повести войска против варварских племён и объединить Поднебесную, но всё ещё притворялся образцом добродетели — даже тема экзамена построена вокруг «человеколюбия».

Как только миновал полдень двенадцатого дня, Тао Чжуюй уже ожидала у ворот Гунъюаня. Несмотря на все уговоры Моксян, она отказывалась возвращаться в карету и стояла на ветру, не отрывая взгляда от главных ворот.

В час Шэнь раздался звон колокольчика: служители Гунъюаня начали собирать работы. Те, кто не успел закончить, прижимали листы к груди и рыдали, но в итоге им всё равно пришлось сдать экзаменационные бумаги.

Луань Лянъянь вышел из ворот с коробкой для еды в руке и сразу заметил Тао Чжуюй — она стояла ближе всех к выходу, за ней толпились родственники других экзаменуемых.

— Муж!

Тао Чжуюй бросилась к нему, едва он переступил порог. Увидев его бледное лицо, она сжалась от боли.

— На таком ветру! Зачем сама пришла? Пусть бы Вэньшу и Вэньхуа подождали здесь, — сказал Луань Лянъянь, быстро усадив её в карету и следом забравшись сам.

— Муж столько выстрадал… — Тао Чжуюй осторожно коснулась его потрескавшихся губ.

— Да где уж мне страдать, когда ты всё так хорошо подготовила! Просто немного побледнел от долгого заточения. — Луань Лянъянь согрел её ледяные ладони в своих руках и кивнул в сторону ворот Гунъюаня. — Посмотри на других — тогда поймёшь, что я не лгу.

Действительно, многих экзаменуемых выводили под руки родные, а некоторые едва переступили порог — и падали в обморок. Родственники окружали их, щипали за носогубную складку и поили водой.

Независимо от того, что говорил Луань Лянъянь, дома его немедленно усадили в горячую ванну, а затем заставили выпить два больших чаши имбирного отвара, прежде чем Тао Чжуюй немного успокоилась.

В день объявления результатов Тао Чжуюй с самого утра отправила Вэньшу и Вэньхуа к воротам Гунъюаня, а сама металась по двору. Луань Лянъянь же сохранял полное спокойствие: он лениво листал книгу, полулёжа в кресле-лежаке.

— Успели ли Вэньшу добраться? Сегодня там наверняка толпа… Смогут ли они протолкнуться? Конечно, муж обязательно сдаст экзамен! Может, послать ещё пару человек? Ты… ммм…

Луань Лянъянь резко притянул её к себе и заглушил болтовню поцелуем. Наконец-то воцарилась тишина.

Между тем Вэньшу и Вэньхуа долго пробивались сквозь толпу, но так и не добрались до самых ворот. Они уже начинали волноваться, как вдруг из толпы раздался возглас:

— Первый на императорских экзаменах — Луань Лянъянь из Линчжоу! Второй — Се Ханьюнь из столицы! Третий — Ши Чунъюань, тоже из столицы! Кто такой этот Луань Лянъянь?

Услышав это, Вэньшу и Вэньхуа пустились бегом домой.

Получив весть, Тао Чжуюй тут же велела няне Хэ и служанкам готовить угощения для гостей. За время проживания в «Лийюэцзюй» они успели подружиться с соседями — другими экзаменуемыми, и теперь те наверняка придут поздравить.

Так и случилось: едва всё было готово, привратник доложил, что за воротами собралась целая толпа — и знакомые соседи, и множество незнакомцев, пришедших из любопытства или желания заручиться поддержкой будущего чиновника.

В то время как во дворе Луань Лянъяня царило оживление, в роскошных покоях царила гнетущая тишина.

Мужчина в чёрном парчовом халате, полулежащий на нефритовом ложе, с холодным спокойствием смотрел на человека, стоявшего перед ним на коленях:

— Се Ханьюнь занял лишь второе место?.. Луань Лянъянь… друг или враг? Выясни его происхождение. Неважно, чьей стороной он является — на экзамене у императора его обязательно нужно затмить.

— Есть! — дрожащим голосом ответил тот, вытирая пот со лба, и, поклонившись, вышел из комнаты.

Спустя три дня после объявления результатов императорских экзаменов семь десятых собравшихся в столице экзаменуемых уже покинули город. А триста допущенных к экзамену у императора стояли сейчас в Чанъяньгуне.

Чанъяньгун — сердце императорского дворца династии Дачэнь, место, где обычно собирались чиновники для обсуждения государственных дел.

Перед каждым из трёхсот выпускников лежал простой холщовый коврик и низенький столик с чернильницей, кистью, бумагой и точильным камнем.

Внезапно послышались шаги, приближающиеся издалека. Все триста человек ещё ниже склонили головы и замерли без движения.

Император Дачэнь, Цзинъаньди, облачённый в чёрную парчу с золотыми драконами, торжественно вошёл в зал, за ним следовали министры шести ведомств.

Главный евнух императора, Ван Дэ, получив знак, тонким голосом возгласил:

— Сегодняшний экзамен у императора — великая возможность для Его Величества отобрать опору государства и для вас — проявить свои таланты. Надеемся, вы оправдаете доверие императора, бережно относитесь к своей репутации и не посрамите десятилетий упорного учения. Экзамен начинается!

После церемоний проверки имён, раздачи работ, поклонов и других ритуалов каждому участнику вручили бамбуковую трубку с заданием. На экзамене у императора был всего один вопрос — стратегический, составленный лично императором (1).

Луань Лянъянь раскрыл лист и увидел всего одну фразу: «Мудрец знает суть управления страной — потому направляет народ к земледелию» (2).

Он глубоко вздохнул. Задание полностью совпадало с тем, что было в его прошлой жизни. Тогда он сумел стать чжуанъюанем, а теперь, имея за плечами десятилетия опыта в управлении и политике, он непременно напишет ещё лучше.

Многие в зале побледнели: император отказался от привычной темы военной стратегии и неожиданно обратился к вопросам сельского хозяйства и благосостояния народа.

Через час раздался звон колокола — Министерство ритуалов начало собирать работы.

Вернувшись в значительно опустевший «Лийюэцзюй», Луань Лянъянь увидел Тао Чжуюй, ожидающую его у входа.

— Муж вернулся! Наверное, проголодался? В кухне уже всё готово, — сказала она, торопливо подбегая и ведя его во внутренний двор.

Для неё важнее всего было накормить мужа, а не узнать, как он сдал экзамен.

— Действительно голоден, — легко сказал Луань Лянъянь, удобно устраиваясь за столом и с удовольствием отхлёбывая суп, который она подала. — Разве тебе не интересно, как я написал?

Тао Чжуюй налила ему ещё одну чашу и улыбнулась:

— Конечно, муж обязательно займет высокое место!

— Ты даже больше меня веришь, — поднял бровь Луань Лянъянь, а затем спросил: — Ань-гугу уехала?

— Да. Она сказала, что больше ничему не может меня научить. После завтрака сразу ушла.

Ань-гугу была наставницей из императорского дворца, которую Луань Лянъянь специально пригласил, чтобы обучить Тао Чжуюй правилам этикета среди столичной знати, особенно тому, как следует вести себя при дворе.

Он заранее думал о будущем: даже если всё пойдёт так же, как в прошлой жизни, он рано или поздно окажется в центре власти, а значит, его супруге придётся общаться с женами высокопоставленных чиновников и, возможно, часто вызывать ко двору. Поэтому вскоре после Нового года он за крупную сумму пригласил Ань-гугу обучать Тао Чжуюй.

Луань Лянъянь опасался, что ей будет трудно освоить непривычные правила, но несколько дней назад Ань-гугу сказала ему, что Тао Чжуюй от природы обладает прекрасными манерами и быстро усваивает всё новое — в отличие от служанок Моксян и Циньинь, с которыми пришлось изрядно повозиться.

После ужина Тао Чжуюй отправилась на кухню помогать слугам, а Луань Лянъянь ушёл в кабинет.

— Господин, вот сведения, которые удалось собрать за эти дни, — Вэньшу подал ему стопку бумаг. — За последние десять–одиннадцать лет в столице пропало тридцать четыре девочки. Более подробную информацию получим через несколько дней.

Луань Лянъянь, просматривая бумаги, спросил:

— Есть ли среди них хоть одна с тремя родинками за ухом?

Вэньшу с сожалением покачал головой:

— Такие приметы — дело сугубо личное, посторонним о них почти ничего не известно.

Он задумался и добавил:

— Господин, а может, госпожа вообще не из столицы?

— Возможно. Но девочка, которую я видел в детстве в столице, почти наверняка была Чжуюй. Хотя, конечно, она могла приехать сюда с родными на время.

Луань Лянъянь вздохнул:

— Пока сосредоточьтесь на столичных семьях.

— Есть.

Вэньшу кивнул, но на лице его мелькнуло сомнение:

— Господин, стоит ли рассказать об этом госпоже?

Луань Лянъянь помолчал, потом покачал головой:

— Пока рано. Я лишь предполагаю, что видел её в детстве, но у нас нет никаких доказательств. Сейчас это только встревожит её понапрасну.

— Тогда я потороплю людей, пусть ищут тщательнее.

Результаты экзамена у императора объявили очень быстро — уже на следующий день список трёх первых мест лежал на императорском столе.

Цзинъаньди недовольно смотрел на список второго и третьего разрядов, а также на три работы первого разряда:

— Почему в первом разряде нет расстановки мест? Неужели всё должен решать я сам?

— Ваше Величество, — поклонился министр ритуалов Кон Чан, — в этом году особенно много талантливых людей. Мы боимся упустить достойного, поэтому осмелились оставить решение за вами.

На самом деле, одна из трёх работ явно выделялась, но в дело вмешались влиятельные силы, и после нескольких раундов борьбы Кон Чан просто не решился определить порядок.

Император бегло взглянул на подписи: Луань Лянъянь из Линчжоу, Се Ханьюнь из столицы, Оуян Бо из столицы.

Два из трёх — столичные, да ещё и из знатных семей, за спинами которых, скорее всего, стоят влиятельные кланы. Неудивительно, что Министерство ритуалов не решилось.

Цзинъаньди холодно усмехнулся про себя: талант у них есть, но повернуты ли их сердца исключительно к трону Дачэнь? А этот Луань Лянъянь — откуда вообще?

Раздражённый молчанием чиновников, император указал на работы:

— Вы все — учёные мужи, а теперь не можете даже оценить несколько экзаменационных работ? Неужели чем дольше служите, тем меньше смелости? Министр Вэнь, скажите, кто из этих троих достоин звания чжуанъюаня?

Вэнь Шэнхэ, глава Государственного училища, отвечал первым — именно его ведомство отвечало за обучение студентов по всей стране.

Вспомнив полученное ранее указание, он сделал два шага вперёд и поклонился:

— С тех пор как я руковожу Государственным училищем, мне довелось прочесть множество знаменитых сочинений прошлого и современности, сам я написал немало работ, но никогда ещё не встречал статьи, в которой вопросы земледелия и благосостояния народа были бы изложены так подробно и глубоко, как у Се Ханьюня. Я и сам не смог бы написать лучше.

Едва он замолчал, как вперёд выступил другой:

— Я мало читал и никогда не пахал землю, но считаю, что работа Се Ханьюня слишком абстрактна и не предлагает конкретных решений.

Это был министр военного ведомства Чжао Жун. Его дочь питала чувства к Се Ханьюню, и когда он послал сватов, семья Се вместо прямого отказа заявила, что его дочь «необразованна, груба и недостойна быть супругой».

«Разве мы, военные, хуже вас, книжников?» — не мог он проглотить обиду.

— Из троих я больше всего ценю Оуян Бо, — спокойно произнёс министр финансов Ши Чжунтин, опустив глаза. — Его работа отличается зрелостью стиля, оригинальностью мысли и остротой формулировок. Это истинный шедевр.

http://bllate.org/book/4847/485497