Готовый перевод The Fake Imperial Consort Who Reigned Over the Six Palaces / Лжетафэй, покорившая шесть дворцов: Глава 19

Благодарим за питательный раствор, дорогие ангелы: госпожа Моуу — 6 бутылок; Лису — 5 бутылок; Су Мо — 2 бутылки.

Огромное спасибо всем за поддержку! Обещаю и дальше усердно трудиться!

Чжао Сюань вошёл во Дворец Шэндуань с мрачным, почти грозовым лицом — он явился устроить разговор Цинь Инъин.

К его удивлению, та встретила его с неожиданной радостью.

— Ты пришёл! — воскликнула она. — Я как раз собиралась искать тебя!

Цинь Инъин схватила его за руку, усадила на каменную скамью и сама принесла чай, налила воды — вся в заботе и внимании.

Чжао Сюань молчал, лишь хмуро глядя на неё.

Тень от виноградной беседки окутывала его голову, изогнутая ветвь свисала у самого лица, а нежные зелёные листочки, колыхаемые лёгким ветерком, то и дело щекотали ему щёку.

Обычно он обожал сидеть здесь под беседкой и даже мечтал вслух перед Цинь Инъин: как только виноград созреет, он соберёт всех сановников во дворце на осенний праздник, угостит их свежим виноградом и новым вином из императорской винокурни.

Но сегодня он раздражённо отмахнулся от ветви, словно обиженный ребёнок.

Цинь Инъин сразу это заметила.

Чжао Сюань перевёл взгляд на Бао-эр, потом на няню Цуй.

Няня Цуй, как всегда, не носила никаких украшений, зато Бао-эр нарочито надела поверх рукава свои чётки из пурпурного сандала — будто боялась, что кто-то их не увидит.

Лицо Чжао Сюаня потемнело ещё сильнее.

Цинь Инъин бросила взгляд на его пустые запястья и мгновенно всё поняла.

Она еле слышно хмыкнула и, будто между прочим, произнесла:

— Бао-эр, я же тебе говорила: твои чётки — дешёвая безделушка с базара, в них ни капли духовной силы. Не стоит их носить.

— А? Госпожа так говорила? — Бао-эр моргнула и глуповато улыбнулась. — Я знаю, что купила их на базаре, и они, конечно, не сравнятся с теми, что у государя. Но мне всё равно нравятся! Ведь это подарок от вас — не у каждого такой есть!

Девушка бережно погладила чётки на запястье, довольная до невозможности.

«Молодец! Получишь премию!» — подумала про себя Цинь Инъин.

Она бросила на Бао-эр одобрительный взгляд, отчего та растерялась — совершенно не понимая, за что её похвалили.

Чжао Сюань холодно напомнил себе, что нельзя быть такой же беззаботной, как эта глупышка, которой хватает и того, что её чётки чуть лучше чужих.

Цинь Инъин улыбнулась и нарочито спросила:

— А почему ты свои чётки не носишь?

Чжао Сюань наконец нашёл повод выплеснуть раздражение:

— Зачем мне носить безделушку с базара, которую может купить кто угодно? Чтобы надсмехались?

Именно так! Именно из-за этого!

Цинь Инъин фыркнула и нарочито обиделась:

— Неблагодарный мальчишка! Так ты обо мне думаешь? В твой день рождения я лично отправилась в храм за оберегом — и ты полагаешь, я принесла бы тебе дешёвку с базара?

Чжао Сюань с подозрением посмотрел на неё:

— Это ты сама сейчас сказала.

— Их чётки — с базара, а твои — совсем другое дело! Ты даже не представляешь, через что мне пришлось пройти, чтобы заполучить именно эти!

Цинь Инъин, не моргнув глазом, начала сочинять историю:

— Не стану рассказывать обо всех трудностях в пути. Скажу лишь, что, войдя в храм Сянго, я оказалась в огромной сосновой роще — ты ведь знаешь, какой там храм огромный? Я впервые там была и совершенно не знала дороги. Бродила-бродила и вдруг заблудилась в лесу.

— Вокруг — одни высоченные деревья, небо закрыто кронами, роща такая большая, что конца ей не видно, и выхода не найти.

— Вдруг в лесу поднялся белый туман, и из него ко мне неторопливо подошёл старый монах с белой бородой и волосами. К счастью, я сразу поняла: передо мной — просветлённый святой, которого раз в тысячу лет увидишь! Я тут же искренне умоляла его дать мне оберег… ну, точнее, защитный артефакт, в подарок моему сыну на день рождения.

— Сначала он отказывался, но я так долго и горячо молила, что он, увидев мою искренность, наконец согласился и вручил мне эти сандаловые чётки, которые веками хранились перед алтарём Будды. Он сказал, что они непременно уберегут тебя от бед и принесут удачу во всём.

У Чжао Сюаня дёрнулся уголок рта.

Бао-эр тоже растерялась: она ведь была там вместе с госпожой! Как же так получилось, что она ничего этого не видела? Может, она тогда незаметно уснула?

Бао-эр повернулась к Гао Шицзэ, надеясь получить подтверждение.

Гао Шицзэ, прислонившись к абрикосовому дереву с мечом в руках, стоял с таким ледяным лицом, будто оно вот-вот рассыплется на осколки.

Цинь Инъин толкнула Чжао Сюаня:

— Сынок, видишь, какая я заботливая мать? Даже такие мощные буддийские чётки для тебя раздобыла!

Чжао Сюань усмехнулся:

— Во-первых, в храме Сянго нет сосновой рощи — за главным залом храма растут лишь два ряда древних деревьев, и это кипарисы, а не сосны.

— Во-вторых, даже если бы ты заблудилась, Шицзэ прекрасно знает дорогу.

— В-третьих, у буддийских монахов нет волос, не говоря уже о белой бороде.

— И, наконец, в это время суток туман не поднимается.

— Ах…

Цинь Инъин сглотнула. Похоже, этот мальчик чересчур умён — её не так-то просто обмануть.

Но у неё был богатый опыт: если не получается обмануть — надо капризничать.

— Я же сказала — это буддийская карма! Такие вещи нельзя мерить обычной логикой!

Чжао Сюань с досадой вздохнул:

— Буддийские учения глубоки и священны. Не следует выдумывать о них небылицы.

Цинь Инъин закивала, будто курица, клевавшая зёрнышки:

— Поняла, поняла! В общем, твои чётки — подарок от самого мастера, и они в тысячу раз лучше ихних. Так что не смей их презирать!

Чжао Сюань неохотно пробормотал:

— Хм.

Цинь Инъин тут же приказала ему надеть чётки, как только вернётся во дворец. Чжао Сюань отмахнулся:

— Не знаю, куда я их дел. Если найду — тогда посмотрим.

Сказав это, он невольно потрогал потайной карман на груди, будто боялся потерять что-то очень важное.

Сюй Ху, склонив голову, молча улыбался.

Наконец уладив дело с сыном, Цинь Инъин тут же перешла к своим просьбам:

— Одолжишь мне нескольких человек, хорошо?

— Кого именно? — Чжао Сюань даже не спросил, зачем они ей.

Цинь Инъин загнула пальцы и перечислила несколько имён, которые она запомнила наспех, кое-где даже ошиблась в произношении.

Чжао Сюань удивился:

— Это же все чтецы Восточного дворца, самым старшим из которых нет и десяти лет. Зачем они тебе?

«Конечно же, чтобы заняться моим старым ремеслом!» — подумала Цинь Инъин.

Она загадочно улыбнулась:

— Сам увидишь, как всё замечательно получится!

В последующие дни Цинь Инъин вставала рано каждое утро и таскала за собой Бао-эр и Гао Шицзэ по всему дворцу.

Утром наблюдала, как детишки тренируются в боевых искусствах во Восточном дворце, днём бегала на оружейную мастерскую, обсуждая с ремесленниками размеры реквизита, а вечером непременно заглядывала в Управление одежды, умоляя вышивальщиц работать сверхурочно, чтобы успеть сшить костюмы для выступления.

Несколько дней подряд она даже не успевала пообедать во Дворце Шэндуань.

Чжао Сюань приходил проведать её, но ни разу не застал — и был вне себя от досады:

— Она всего лишь тайфэй, как же она может быть занятее самого императора?

Сюй Ху, склонив голову, улыбнулся:

— Госпожа тайфэй, вероятно, замыслила нечто замечательное. Даже няня Цуй и десятая принцесса помогают ей.

Чжао Сюань недовольно фыркнул:

— Да уж, она умеет людей располагать к себе — даже Миньхуэй сумела привлечь.

Надо признать, уговорить Чжао Минь действительно стоило больших усилий.

Во всём дворце лишь она одна умела играть на талии, имела высокое положение и, что самое главное, была красива.

Цинь Инъин пришлось пойти на огромные жертвы, чтобы убедить её помочь.

Наконец настал долгожданный Праздник Ваньшоу.

В этот день Чжао Сюань устроил пир в Зале Цзиин. Присутствовали принцессы и императрицы, члены императорской семьи, гражданские и военные чиновники, а также послы иностранных государств.

Чжао Сюань отправил Сюй Ху в храм Тяньцин, чтобы тот привёз великую императрицу-вдову обратно во дворец, но её величество выгнала его вон.

Её ответ был примерно таким:

— Неужели ради дня рождения какого-то юнца мне, старухе, нужно лично приезжать и поздравлять его? Или, может, ты сам не справляешься и хочешь, чтобы я приехала и всё уладила?

Сюй Ху не проронил ни слова, лишь с грустным лицом вышел из храма. Но едва вернувшись во дворец, тут же расплылся в улыбке:

— Ваше Величество угадали: великая императрица-вдова действительно не собирается возвращаться.

Перед лицом чиновников Чжао Сюань притворно всхлипнул пару раз, хотя на душе у него было легче некуда.

В зале царила видимая гармония, хотя каждый преследовал свои цели.

Да, внешне всё было мирно, но на самом деле все играли роли.

Особенно послы государства Ся: даже самые наивные и дружелюбные послы из Дали заметили, что делегация Ся явно расколота.

Главный посол, господин Жэньдо, всё время улыбался и стремился наладить добрые отношения с империей Дачжао. Однако фракция во главе с Лянбу с самого начала вела себя вызывающе.

И вот снова кто-то не выдержал.

Выпив три чаши вина, лысый молодой воин вскочил на ноги и грубо указал пальцем на Пань И, сидевшего рядом с императрицей-вдовой:

— Эй, парень! Твой лук неплох. Отдай его мне!

Пань И прищурил свои миндалевидные глаза и весело усмехнулся:

— Отдать — не проблема. Вот только боюсь, ты его не натянешь.

Лысый мгновенно вспыхнул:

— Малец, ты издеваешься над дедом?!

— Мой дедушка давно в земле, — всё так же улыбаясь, ответил Пань И. — Хочешь с ним встретиться? С радостью отправлю тебя к нему.

Чжао Минь не удержалась и фыркнула от смеха. Оказывается, слушать, как этот парень отвечает наглецам, — настоящее удовольствие!

— Веди себя прилично, — одёрнула её императрица-вдова, но сама не смогла сдержать улыбки.

Дамы при дворе, увидев, что императрица-вдова улыбнулась, тут же захихикали вслед за ней.

Этот женский смех окончательно вывел лысого из себя. Он сорвал с себя верхнюю одежду и зарычал:

— Дай сюда лук! Если сегодня не натяну его до предела, пусть меня зовут не Лян!

Пань И приподнял бровь:

— Ты это серьёзно?

Лысый самодовольно ухмыльнулся:

— Что, пожалел?

Чжао Сюань сделал вид, что обеспокоен:

— Ради одного лука молодой генерал Лян готов отказаться от своего рода? Не слишком ли высока цена?

Лысый нагло ткнул пальцем в Пань И:

— Если я натяну лук, я заберу жизнь этого парня!

Чжао Минь звонко воскликнула:

— Менять одну фамилию на жизнь гражданина Дачжао? Да вы, оказывается, отличный торговец!

Лысый уставился на неё:

— А ты кто такая?

Чжао Минь гордо подняла подбородок:

— Моё имя тебе знать не положено.

— Миньхуэй, не шали, — тихо одёрнула её императрица-вдова.

Цинь Инъин улыбнулась:

— По-моему, Минь права. Менять одну фамилию на человеческую жизнь — разве Дачжао выглядит как лох?

Императрица-вдова схватилась за голову:

— Господи, только не подливай масла в огонь!

Цинь Инъин мило улыбнулась:

— Не заслуживаю таких почестей от вашей светлости.

Императрице-вдове захотелось её задушить.

Внизу зала Лянбу что-то прошептал лысому на ухо.

Тот громко рассмеялся:

— А, так это десятая принцесса империи Дачжао! Неудивительно, что осмелилась вмешиваться в мужской разговор. Ладно, я не буду требовать жизнь этого парня. Если я натяну лук — заберу принцессу!

— Наглец! — Цинь Инъин хлопнула ладонью по столу. — Принцесса великой империи Дачжао — не вещь, которую можно так оскорблять!

Чжао Минь удивлённо посмотрела на неё: с чего это ты так разозлилась?

«Да с того, что ты моя родная дочь!» — мысленно бросила ей Цинь Инъин и сердито сверкнула глазами.

Чжао Сюань почернел лицом:

— Молодой генерал Лян, похоже, перебрал вина и начал нести чушь. Если вам неудобно продолжать пир, лучше отправляйтесь отдыхать.

Смысл был ясен: если не умеешь вести себя прилично — убирайся.

Даже самый тупой понял намёк. Лысый вспыхнул и чуть не бросился вперёд.

Лянбу удержал его и, подняв бокал, почтительно поднял его в сторону Чжао Сюаня:

— Ваша страна так упорно уклоняется… неужели боится соревнования?

Пань И вышел вперёд, и его улыбка исчезла:

— Давайте поступим так: устроим честное состязание. Если я проиграю — моя жизнь ваша. Если проиграете вы — делайте со мной что угодно.

— С ума сошёл! Зачем связываться с этим безумцем? — обеспокоенно посмотрела на него Чжао Минь.

Пань И ободряюще улыбнулся ей.

Цинь Инъин тревожно спросила:

— Уверен в себе?

Чжао Сюань ответил:

— У того парня крепкая походка, мощный пояс, короткие плечи — он тренирует внешнюю силу. В стрельбе из лука он Пань И не сравнится.

Поэтому Пань И и осмелился принять вызов.

И правда: лысый взял лук и изо всех сил пытался натянуть тетиву, но у него ничего не вышло.

Пань И скрестил руки на груди и громко крикнул:

— Эй, парень, хватит тянуть! Ещё немного — и штаны порвёшь!

Едва он это произнёс, раздался звук «ррррр» — штаны не порвались, но пояс лопнул, и широкая одежда распахнулась, обнажив белое, дряблое брюхо.

Пань И приподнял бровь:

— И с таким-то видом осмеливаешься бросать вызов деду?

Зал взорвался хохотом.

Лысый совсем обезумел и, забыв обо всём, закричал:

— Вы меня обманули! Этот лук вообще невозможно натянуть! Вы специально подстроили ловушку, да?

Пань И презрительно усмехнулся, вырвал лук из его рук и без особого труда натянул его в полную луну.

Чжао Минь первой зааплодировала.

Глаза лысого, казалось, вот-вот вылезут из орбит.

Остальные послы Ся мрачно качали головами, желая провалиться сквозь землю.

Лицо Лянбу почернело, как выгребная яма: очередная попытка устроить провокацию при дворе провалилась!

Чжао Сюань едва заметно усмехнулся:

— Молодой генерал Лян, вы довольны?

Лысый упрямо молчал.

Цинь Инъин мило улыбнулась:

— Бао-эр, хочешь попробовать?

http://bllate.org/book/4828/481836