Готовый перевод Wife Sharing Rules - Diary of One Wife and Four Husbands / Правила совместной жены — Записки одной жены и четырёх мужей: Глава 37

Эти слова застопорили её на месте — она не могла вымолвить ни звука. Чжоу Цзинчунь, увидев это, совсем распалилась, толкнула подругу локтем и захихикала:

— Послать Бай Цзиньтаня в армию? Да ты нарочно так сделала? Кто вообще придумал эту гнусную идею?

Шуй Шэн резко оттолкнула её:

— Что ты сказала? Бай Цзиньтань идёт в солдаты?

Чжоу Цзинчунь испугалась её реакции:

— Как это — не знаешь?

Шуй Шэн скрипнула зубами:

— Похоже, никто об этом и не знал!

Они тут же разделились: Чжоу Цзинчунь побежала в окружное управление к своей тёте просить заступиться, а Шуй Шэн — прямо к Бай Цзиньтаню. Ей так и хотелось как следует отругать его: разве можно шутить с войной? Неужели осёл копытом по голове ударил?

!!!

Автор говорит: Да, это первая глава. Сейчас я пишу вторую, так что вы понимаете — примерно через два часа (извините за медлительность…)

Бай Цзиньтаня ждала беспрецедентная взбучка. Бай Цзиньюй не осмеливался сообщать матери и лишь вместе с Шуй Шэн загнал младшего брата в комнату — точнее, под одеяло — и как следует отчитал.

Шуй Шэн тоже была в ярости: как он мог решиться идти в солдаты, ничего не обсудив? Ему всего семнадцать! А вдруг он не вернётся? Одна мысль об этом вызывала дрожь.

Она положила мармеладки на подушку и стала советоваться с Бай Цзиньюем: пусть он сходит в окружное управление и попробует внести недостающую сумму за военный налог, чтобы отменить призыв. Сама же она отправится к Чжу Шаожуню — действовать с двух сторон, чтобы непременно спасти Бай Цзиньтаня и не дать ему покинуть уездный город.

Но едва Бай Цзиньюй собрался выйти, как Бай Цзиньтань, упрямый как осёл, завопил, сбросил одеяло на пол и вместе с ним рассыпал по полу все мармеладки.

— Почему я не могу пойти в армию? Вы все считаете меня маленьким ребёнком! Мне уже семнадцать, а я ничего не умею и ничего не сделал! Разве это нормально? Шуй Шэн всегда смотрит на меня свысока, и ты тоже! Вы хотите, чтобы я всю жизнь жил за чужой счёт?

Лицо Бай Цзиньюя потемнело:

— Старший брат изо всех сил тебя содержит, а ты ещё и права требуешь? Пусть живёшь за чужой счёт всю жизнь — семья Бай на это способна!

Шуй Шэн смотрела на разбросанные по полу мармеладки и кипела от злости:

— Когда это я на тебя свысока смотрела?

Против двоих он онемел, лишь упрямо уставился вперёд:

— Всё равно я пойду в армию!

Оба хором:

— Нет!

Бай Цзиньтань с мрачным выражением посмотрел на Шуй Шэн:

— Ты сама-то всего на несколько лет старше меня. Я — мужчина! Почему я должен тебя слушаться?

Бай Цзиньюй удивлённо взглянул на младшего брата и вдруг кое-что понял. Он попросил Шуй Шэн выйти и сходить к Чжу Шаожуню, чтобы всё исправить, а сам остался уговаривать Цзиньтаня.

Шуй Шэн со злостью пару раз наступила на мармеладки и вышла.

Бай Цзиньтань смотрел на беспорядок на полу и чувствовал себя ужасно.

Бай Цзиньюй поднял одеяло и положил его обратно на кровать, сел рядом с братом.

— Цзиньтань, скажи честно: ты решил пойти в армию из-за Шуй Шэн?

— Нет! — поспешно замахал он руками. — Конечно, нет! При чём тут она?

— Тогда почему вдруг захотел стать солдатом? — вздохнул Бай Цзиньюй. — Ты родился без отца, мать слаба здоровьем. В доме только ты и Сяоми. Старший и второй брат очень боялись, что вы будете страдать, и старались дать вам спокойную жизнь. Даже если ты иногда ведёшь себя по-детски, в этом нет твоей вины.

— Я не считаю себя ребёнком… — пробормотал он, не поднимая глаз.

— Если не считаешь себя маленьким, почему так злишься из-за этого? — Бай Цзиньюй похлопал его по плечу. — По-моему, тебе идёт такая искренность. Если хочешь закалиться — пойди с братом в лавку, поезди с ним по делам. Но в армию идти нельзя. С древних времён на поле боя не бывает целых тел. Мы простые люди — лучше жить скромно и спокойно.

— Старший брат! — Бай Цзиньтань горел энтузиазмом. — Если все будут так думать, кто тогда будет защищать страну? Кто пойдёт на поле боя убивать врагов? Я ведь не обязательно погибну! Может, даже прославлюсь на весь свет!

Бай Цзиньюй рассеянно улыбнулся. В его глазах отразилась ностальгия: он вспомнил себя в юности, когда в Цзинь Юане постоянно шли войны, и он тоже мечтал отправиться на фронт, сражаться за родину!

Те времена прошли безвозвратно. А теперь его младший брат с таким же пылом рвётся на границу… Точно как он сам когда-то.

Он вдруг почувствовал внутреннее смятение. Встав, он сурово сказал Цзиньтаню:

— Хорошенько подумай. Это не игра. Я ещё раз схожу в управление. Сможешь ли ты пойти в армию — решит небо!

На самом деле смысл его слов был ясен: если удастся договориться с уездным судьёй Чжоу, дело Бай Цзиньтаня закроют. Но если призыв уже отправили в провинцию — тогда уже ничего не поделаешь. Однако Цзиньтань знал, что в уезде сейчас живёт Иссяньский князь, так что, скорее всего, всё обойдётся.

Думая об этом, он невольно вздохнул с облегчением.

Шуй Шэн первой отправилась в окружное управление. Благодаря Чжоу Цзинчунь всё решилось легко: стоило лишь подсунуть жадному судье Чжоу немного денег — и имя Бай Цзиньтаня вычеркнули из списков. Обе девушки перевели дух.

Шуй Шэн поблагодарила судьбу за то, что познакомилась с такой замечательной подругой, как Чжоу Цзинчунь, и пообещала угостить её вином, после чего поспешила обратно в дом Бай, чтобы сообщить Бай Цзиньюю об успехе.

Бай Цзиньюй не придал значения судье Чжоу — такие люди всегда действуют из корысти. Он задумался о странном поведении Цзиньтаня и попросил Шуй Шэн, которая, по сути, уже стала хозяйкой дома, остаться и поговорить с младшим братом — тот наверняка послушает её.

Шуй Шэн всё ещё злилась на Бай Цзиньтаня, но считала его ребёнком и не могла по-настоящему сердиться.

На самом деле она злилась именно потому, что чувствовала себя частью семьи. Не постучавшись, она вошла в комнату. Мармеладки всё ещё лежали на полу, и при ходьбе она неизбежно наступила на пару штук.

Цзиньтань лежал на кровати и смотрел на разбросанные сладости.

Шуй Шэн обернулась и с силой потоптала их ногами.

— Ты что делаешь?! — взорвался он.

Она нахмурилась и бросила ему вызов:

— Я купила тебе это! Моё внимание ты просто выкинул, а теперь ещё и наступать запрещаешь?

Он хотел что-то сказать, но вспомнил, что сам швырнул мармеладки на пол, и замолчал.

Шуй Шэн больше не обращала на него внимания и вышла за метлой убирать комнату.

Он смотрел, как она ловко подметает пол, и молчал, уткнувшись в подушку.

Когда она закончила уборку и вернулась к кровати, то увидела, что у мальчишки покраснели глаза.

— Ой! — Она поспешила сесть рядом. — Что с тобой? Ты что, плачешь? Бай Цзиньтань, правда ли это стоит таких слёз? Тебе обязательно идти в армию?

— Уходи! — Он спрятал лицо в одеяло и глухо бросил: — Ты меня совсем не понимаешь!

Она действительно не понимала его. Бай Цзиньтань плакал вовсе не из-за армии. Он хотел доказать себе, что стал взрослым. Если бы вся семья, особенно Шуй Шэн, поддержала его решение, он бы, возможно, и передумал. Но он всё смотрел на мармеладки — она принесла их, чтобы он не морщился от горького лекарства.

Его терзали противоречивые чувства: с одной стороны, он радовался её заботе, с другой — злился, что она всё ещё считает его маленьким ребёнком.

В приступе гнева он швырнул сладости на пол. Потом, когда Бай Цзиньюй ушёл, он хотел их подобрать, но увидел, как Шуй Шэн перед уходом с досады пару раз наступила на них. Это окончательно вывело его из себя. А потом, когда он уже начал мечтать о том, как снова попробует эти мармеладки и почувствует сладость… она с грохотом растоптала их и вымела как мусор.

Его настроение было… невозможно описать.

Шуй Шэн решила, что он расстроен из-за того, что не сможет пойти в армию.

— Ну ладно, не злись, — терпеливо уговаривала она, похлопывая по одеялу. — Армия — это опасно! Чего в ней хорошего? Лучше приходи ко мне в ткацкую мастерскую. Будем вместе красить ткани! Вести дела — тоже неплохо. Удовольствие от собственного заработка невозможно понять, если сам не заработаешь!

Бай Цзиньтань молчал.

Она продолжала неторопливо похлопывать его:

— Когда мне было семнадцать, я была ещё хуже тебя. Ты хоть мечтаешь защищать родину и сражаться с врагами, а я ненавидела учёбу. Учителя постоянно вызывали моих родителей… то есть отца с матерью. Чем больше они меня ругали, тем сильнее я ненавидела школу. Теперь понимаю: учиться нужно в первую очередь для себя.

Он внимательно слушал и тихо спросил:

— В семнадцать тебе никто не сватался?

Они жили в разных эпохах, и Шуй Шэн не стала объяснять подробности. Она лишь улыбнулась, вспомнив первую любовь:

— Никто не сватался, но один хулиган каждый день поджидал меня по дороге в школу и говорил, что любит меня.

Бай Цзиньтань высунулся из-под одеяла:

— А что с ним стало? Почему ты оказалась в Цзинь Юане? Старший брат говорил, будто ты появилась в том уединённом дворике среди гор словно из ниоткуда.

Шуй Шэн напрягла память, пытаясь вспомнить лицо того хулигана, но оно уже стёрлось в тумане:

— Потом он сошёлся с одной хулиганкой, и на этом всё кончилось.

Она не стала рассказывать, что та «хулиганка» была её лучшей подругой, и уж точно не объясняла, как оказалась в этом мире.

Его внимание было приковано к другому:

— Ты правда это сказала?

— Что именно?

— Что я могу прийти в ткацкую мастерскую и помогать тебе.

— Конечно, правда! — обрадовалась она, что он передумал насчёт армии. — Приходи в любое время!

Теперь Бай Цзиньтань был по-настоящему счастлив. Работать в ткацкой мастерской гораздо лучше, чем в лавке. Он не хотел ездить с братом по торговым делам — ему хотелось быть рядом с Шуй Шэн каждый день. Это было бы идеально.

Он быстро оделся, обулся, умылся и причесался — всё за один заход. Шуй Шэн тем временем аккуратно сложила одеяло.

Завтракать он не хотел и потянул её за руку:

— Пойдём скорее! Я сразу начну тебе помогать!

В отличие от его воодушевления, Шуй Шэн слегка болела голова: она вовсе не рассчитывала, что он действительно придёт работать.

В доме Бай уже позавтракали. Бай Цзиньюй велел кухарке подогреть еду для них двоих, но Цзиньтань, горя желанием скорее попасть в мастерскую, отказывался есть. Бай Цзиньюй, увидев, что у брата хорошее настроение, не стал его удерживать и лишь напомнил, чтобы не забывал пить лекарство, после чего ушёл в лавку.

Едва он упомянул лекарство, как Бай Цзиньтань вспомнил о мармеладках.

Шуй Шэн тоже вспомнила:

— Лучше сначала выпей лекарство. Ты ещё не совсем выздоровел!

Лицо Бай Цзиньтаня вытянулось:

— Не хочу. Оно слишком горькое.

Она вспомнила о мармеладках и шлёпнула его по затылку:

— Служишь! Кто велел тебе так обращаться с чужой заботой!

Он косо на неё взглянул и упрямо сжал губы.

Хотя его лицо всё ещё было бледным, Шуй Шэн лишь закатила глаза и сдалась:

— Ладно, куплю тебе ещё пакетик мармеладок!

Услышав это, он тут же ожил и, словно щенок, побежал на кухню пить лекарство.

Шуй Шэн тем временем перекусила и подумала: «Какой всё-таки легко уговорить ребёнок… Раньше Бай Цзиньтань не был таким. Когда мы были вместе, он всегда старался казаться взрослым. А теперь всё больше и больше ведёт себя по-детски. Эх!»

Он был в прекрасном настроении и больше не упоминал об армии. Они вышли из дома и пошли рядом.

По дороге в ткацкую мастерскую Бай Цзиньтаню вдруг показалось, что они идут, как муж и жена.

Подумав о «муже и жене», он начал красться взглядами на Шуй Шэн. Вспомнив, как её рука тогда так долго бродила по его телу, он почувствовал, как сердце заколотилось.

Он ведь уже её человек.

Автор говорит: Двойная глава готова!

Маленький театр всё ещё будет! Конец года — суматошное время, но я всё равно стараюсь писать и как можно скорее рассказать вам эту историю.

Мне тоже не терпится! Когда же наступит время, когда всё будет сладко-сладко?

Мясо! Мясо! Мясо!

Рано или поздно оно будет!

Бай Цзиньтань последовал за Шуй Шэн в ткацкую мастерскую. По дороге она купила ему ещё пакетик мармеладок, надеясь, что это удержит его от глупостей. Ей ещё нужно было заехать в уездный город за Сяоми, поэтому она поручила Бай Цзиньи дать Цзиньтаню какое-нибудь несложное дело, а сама наняла повозку до соседнего уезда.

Но по сравнению с работой вместе с Бай Цзиньи, мальчишке гораздо больше хотелось ехать с ней.

http://bllate.org/book/4780/477579