Готовый перевод Addicted to Spoiling / Зависимость от баловства: Глава 30

Цзян Цюнь, заскучав без дела, уже лениво развалился на диване в доме Цинь И и вместе с Лян Сыюань устроил партию в «Пабг».

Оба играли с азартом и весельем.

Цинь И вошёл — они даже не заметили его появления.

Только горничная сказала:

— Господин Цинь, вы вернулись?

Погружённые в игру, двое наконец подняли на него глаза.

— Как ты вообще оказался у меня дома? — Цинь И бросил ключи от машины на стеклянный журнальный столик и, устало опустившись на диван, спросил Цзян Цюня.

Цзян Цюнь отложил телефон и, увидев, как измучен Цинь И, едва заметно усмехнулся:

— Не говори мне, что до сих пор этим занимался? Ничего удивительного, что выглядишь так, будто совсем обессилел…

Цинь И понял намёк.

Лян Сыюань же ничего не поняла и, широко распахнув глаза, удивлённо спросила Цзян Цюня:

— Цзян да-шао, чем именно занимался мой Цинь И?

Цинь И тут же бросил на Цзян Цюня предостерегающий взгляд и спокойно сказал Лян Сыюань:

— Кузина, пора тебе на процедуры красоты. Если не поторопишься, твоя кожа перестанет быть гладкой и сияющей.

Лян Сыюань замолчала.

— Обычно тебе всё равно, делаю я процедуры или нет, а сейчас вдруг так беспокоишься? Тут явно что-то нечисто!

— Ничего нечистого.

Лян Сыюань не поверила и уцепилась за Цзян Цюня:

— Цзян да-шао, скажи честно, что он делал?

Цзян Цюнь кашлянул пару раз, не желая выдавать друга:

— Да ничего особенного, просто рабочие дела.

Лян Сыюань с подозрением перевела взгляд с одного на другого, но так и не нашла никаких улик. В конце концов она встала — ей действительно нужно было подняться наверх за своим радиочастотным аппаратом для ухода за лицом.

Однако, едва она добралась до лестницы, как Цинь И произнёс:

— Кузина, ты собираешься торчать здесь ещё долго?

Лян Сыюань тут же скрестила руки на груди, обернулась и игриво улыбнулась:

— Согласись сопроводить меня на тот вечерний приём — и завтра же уеду домой.

Если не согласишься — буду здесь жить.

Ведь ей обязательно нужен был этот знаменитый красавец Цинь И, чтобы блеснуть перед всеми.

Цинь И промолчал.

Рядом Цзян Цюнь не удержался и рассмеялся.

Цинь И устало помассировал переносицу:

— Хорошо, понял.

С кузиной в доме ему было неудобно приводить Чэн И.

— Значит, договорились! Завтра уезжаю, — довольная Лян Сыюань улыбнулась и направилась наверх.

Как только она исчезла из виду, Цзян Цюнь без промедления спросил:

— Куда ты сегодня ходил?

— На студенческую встречу в загородном хозяйстве, — ответил Цинь И, массируя виски и беря со столика стакан тёплой воды, который принесла горничная.

— С Чэн И?

— Да.

— Значит, когда я звонил, вы были на ферме и…? — прямо спросил Цзян Цюнь.

Цинь И был ещё прямее и не стал отрицать.

Цзян Цюнь тихо рассмеялся, сделал паузу и перешёл к главной цели своего визита:

— Через некоторое время поедем со мной в Гонконг. В начале следующего месяца на аукционе Sotheby’s будет продаваться знаменитая картина Чжан Дацяня. Я хочу её заполучить. Но боюсь, что кто-то другой перебьёт ставку, если поеду один. Ты же, Цинь да-шао, богат и щедр — помоги мне немного повысить цену, и работа будет наша.

— Зачем ехать в Гонконг? — Цинь И поставил стакан на стол.

— В начале следующего месяца на аукционе Sotheby’s выставят картину Чжан Дацяня. Помоги мне выиграть торги.

Цинь И задумался:

— Мне нужно посмотреть расписание. Сейчас я только принял управление «Пэнъюань», дел невпроворот. Может, не получится.

Цзян Цюнь фыркнул:

— Если не сможешь — тогда приглашу Чэн И.

Цинь И замолчал на мгновение, потом сказал:

— Ладно, поеду.

Заодно возьму с собой Чэн И.

…

Лунный свет мерк, ночь глубокая. В квартире в Сигуаньли Чэн И сидела за столом и усердно готовилась к предстоящему экзамену.

Вдруг зазвонил телефон.

Звонил Цинь И:

— Уже спишь?

Его голос, мягкий и бархатистый, проник через трубку прямо в ухо Чэн И.

Чэн И слегка прикусила губу. Подумала, что он звонит так поздно, наверное, чтобы заняться тем самым. А завтра ей рано вставать — нельзя засиживаться.

Поэтому, прижимая пальцы к учебнику, она нарочно ответила хрипловатым, сонным голосом:

— Уже сплю.

— Ты не спишь, свет в окне горит.

Чэн И, не сразу сообразив, на секунду замерла, потом снова сказала:

— Правда, уже сплю.

Цинь И, сидя в машине у её подъезда, мягко произнёс в телефон:

— Я внизу, выходи.

Чэн И удивилась — Цинь И приехал к ней домой?

Она подошла к окну и выглянула наружу.

Действительно, его внедорожник спокойно стоял внизу.

Вот почему он знал про свет. Нахмурившись, она оперлась рукой на подоконник и сказала в трубку:

— Цинь И… завтра у меня рано дела… сегодня мне нужно лечь пораньше…

— Я знаю. Ничего такого делать не буду. Просто выйди ко мне, — ответил он с водительского сиденья, поправляя Bluetooth-гарнитуру.

Он просто хотел привезти ей что-нибудь перекусить.

Ведь на ферме она почти ничего не ела.

Авторское примечание:

Это история про принуждение и власть. Не стоит судить её с точки зрения морали — просто читайте ради удовольствия.

Чэн И положила трубку и посмотрела в окно, где царила густая ночная тьма.

Помедлив несколько секунд, она взяла с туалетного столика резинку и небрежно собрала волосы в хвост.

Спустилась вниз.

Фонари по обе стороны подъездной дорожки тускло освещали деревья, чьи тени колыхались в мягком свете.

Чэн И медленно шла к машине, застывшей в этом танце теней.

Чем ближе она подходила, тем сильнее сердце её сжималось в этой тайной ночи, будто невидимая рука сдавливала грудь. Шаги становились всё медленнее. Когда же встреча с Цинь И превратилась в груз?

Когда-то давно, ещё в юности, одно лишь его появление заставляло её трепетать от радости и не давало уснуть всю ночь.

Она мечтала прижаться к нему, обнять, почувствовать его тепло.

А теперь… это стало тяжким бременем, давящим на сердце до боли.

Хотелось бежать, но нельзя — приходилось возвращаться и встречать лицом к лицу.

Чёрные зрачки Чэн И сузились в ночном мраке. Она глубоко вздохнула и продолжила идти.

…

В машине Цинь И снял гарнитуру и ждал её, держа в руках специально купленный перекус.

Раньше он редко делал такие вещи.

С детства привыкший к роскоши, окружённый слугами и горничными, он никогда не считал нужным лично готовить еду девушке или ждать её среди ночи.

Подобное поведение казалось ему наивным и недостойным.

Но именно эти «наивные» и «недостойные» поступки он совершал сейчас.

И всё ради Чэн И.

Чэн И открыла дверь машины, и в салон тут же ворвался лёгкий аромат геля для душа, заставивший Цинь И на миг потерять дар речи.

Он смотрел на женщину, севшую рядом, и в его глазах медленно разгоралось желание.

— Так поздно учишься? — спросил он. Ему было известно, как усердна Чэн И.

Ещё в школе она часто засиживалась до поздней ночи, готовясь к экзаменам.

— Через месяц уже письменный экзамен, — ответила Чэн И, устроившись на кожаном сиденье. Она бросила на него короткий взгляд и тут же отвела глаза, выпрямив спину.

Её манеры оставались холодными и отстранёнными, а речь — вежливой и формальной.

— Купил тебе юаньсяо, — Цинь И раскрыл прозрачную упаковку и протянул ей коробочку.

Чэн И не отказалась, взяла ложку и начала перемешивать мягкие клейкие шарики.

Цинь И молча наблюдал за ней.

Съев несколько шариков, Чэн И решила, что достаточно.

Она аккуратно положила ложку и вежливо сказала:

— Цинь И, спасибо за угощение. Пойду обратно.

И потянулась к ручке двери.

Щёлк!

Цинь И заблокировал замки.

Она не смогла открыть дверь.

Мгновенно обернувшись к нему, в глазах мелькнула тревога:

— Цинь И?

Она ведь спустилась, когда он позвал. Перекусила, как он просил. Чего ещё?

Но этого было мало. Цинь И хотел провести с ней ещё немного времени. Её равнодушное отношение ранило его, но он не хотел сейчас злиться.

— Побыть со мной немного можно? — мягко спросил он, скорее умоляя, чем требуя.

Чэн И помолчала, глядя на прозрачную коробочку с юаньсяо. Наконец, тихо спросила:

— Надолго?

— На полчаса.

— Хорошо, — кивнула она, оставаясь на месте, прислонившись к спинке сиденья и больше не произнося ни слова.

Полчаса — ещё можно вытерпеть. Главное — не задерживаться надолго. Завтра рано вставать.

Чэн И молчала, Цинь И тоже. Оба погрузились в свои мысли.

Он вспоминал все прекрасные моменты с ней.

Она думала, как бы окончательно от него избавиться.

За окном ночь становилась всё гуще, словно покрывая мир непроницаемым чёрным покрывалом. В салоне машины царила гнетущая тишина.

Это давление становилось невыносимым. Взгляд Цинь И был слишком настойчивым, слишком пристальным — будто хотел пронзить её насквозь. Чэн И отвела лицо и уставилась в окно на силуэты домов, растворяющихся во мраке.

Наверное, многие пары после расставания, случайно встретившись, вспоминают прошлое — те самые сладкие моменты, проведённые вместе.

Но Чэн И заставляла себя не возвращаться в воспоминания, не анализировать его недавние попытки вернуть отношения.

Не потому, что она бессердечна или слишком обижена.

Да, боль есть. Но за последние три года она многому научилась. Поняла: чувства и воспоминания — не главное. Главное — выжить.

У неё есть дочь, которую нужно растить.

А семья Цинь И — могущественный клан. Для неё такой союз — не благословение, а бомба замедленного действия.

Он может стоить жизни её ребёнку.

Теперь у неё осталась только дочь. Она не допустит, чтобы они узнали о ней и отобрали.

Поэтому воссоединение невозможно.

Но… если Цинь И будет продолжать давить… она боится, что однажды может ослабить волю…

Пока Чэн И погружалась в размышления, Цинь И, не выдержав тишины, тихо произнёс:

— Чэн И, посмотри на меня?

Голос звучал почти как мольба.

Она очнулась, опустила глаза на свои пальцы, помедлила, но решила не обострять ситуацию — это было бы невыгодно.

Повернулась к нему.

Но едва их взгляды встретились, Цинь И без предупреждения наклонился и прикоснулся губами к её губам, шепча:

— Посмотришь на меня — и умрёшь?

Его взгляд был слишком навязчивым, голос — соблазнительным.

Чэн И, только что думавшая, как бы от него уйти, почувствовала, как сердце её резко дрогнуло, будто кто-то тянул её в бездну, из которой не выбраться.

Пальцы, сжимавшие коробочку с юаньсяо, напряглись.

Поцелуй Цинь И не был грубым.

Он умело касался её мягких губ — то приближаясь, то отдаляясь, оставляя между ними лишь тонкую струйку воздуха.

Будто гладил, будто ласкал.

Цинь И прекрасно знал, как заставить Чэн И «сдаться». Он не целовал её по-настоящему, но и не отстранялся.

Просто держал в этом мучительном, томительном прикосновении.

Лицо Чэн И постепенно залилось румянцем. От его прикосновений тело стало слабым, а зрачки — сужались всё больше, пока он вдруг не прошептал:

— Чэн И, я скучаю по тебе…

Эти слова повисли в воздухе, готовые сорваться с губ.

Пальцы Чэн И сжались ещё сильнее.

Но она старалась подавить чувства, которые он пробуждал, не показывая ничего на лице.

Однако Цинь И вдруг обнял её, провёл шершавыми пальцами по её щеке и, наконец, глубоко поцеловал, жадно вбирая сладость её губ.

Сладость, смешанная с влагой, будоражила вкусовые рецепторы.

Между поцелуями он шептал:

— Чэн И… я был неправ… давай начнём всё сначала… хорошо?

Голова Чэн И будто взорвалась — тысячи иголок вонзались в неё одновременно.

Боль и пустота.

Глаза защипало от слёз.

Если бы три года назад, до её отъезда, он смог бы так извиниться или умолить остаться… возможно, она бы смягчилась и вернулась к нему.

http://bllate.org/book/4482/455345