Готовый перевод Under the Mentorʼs Grace / Уроки строгого наставника: Глава 23. Подарки ко дню рождения

День рождения Гу Яня выпадал на середину декабря, и Чжоу Цин начала хлопотать за три дня. Она решила, что в этом году стоит наготовить побольше блюд, позвать Гу Циня, Шичжэня и остальных братьев по школе, чтобы шумно и весело собраться за одним праздничным столом.

Гу Янь сидел на диване и слушал, как она по телефону договаривается обо всём с Чжао Шичжэнем; на его губах сама собой появилась улыбка.

В день рождения Чжао Шичжэнь и Гу Цинь пришли первыми. Чжао Шичжэнь нёс торт, а Гу Цинь следовал за ним, держа в руке подарочный пакет.

— Учитель, с днём рождения, — Чжао Шичжэнь поставил торт на обеденный стол, а затем достал из сумки пухлую папку и протянул её Гу Яню. — Это материалы по исследованию, которые вы просили подготовить в прошлый раз, я всё систематизировал.

Гу Янь принял папку и, не вскрывая сразу, положил её на журнальный столик:

— Пришлось тебе потрудиться.

— Что вы, это мой долг.

Гу Цинь стоял за спиной Чжао Шичжэня, всё ещё сжимая в руке подарочный пакет, и выглядел заметно скованным. Чжао Шичжэнь посторонился, уступая ему место; юноша сделал два шага вперёд и опустил пакет на журнальный столик.

— Пап, с днём рождения, — голос его прозвучал тихо, словно он с трудом выдавил слова из горла.

Гу Янь взглянул на бумажный пакет, перевёл взгляд на Гу Циня, потянулся, взял пакет и заглянул внутрь: там лежали наручные часы с тёмно-синим циферблатом и квадратная печать.

Гу Янь извлёк печать из бархатного ложемента и положил на ладонь, внимательно её разглядывая.

Печать была небольшой, около цуня в квадрате, из цинтяньского фэнмэньцина. Тёплый и нежный на ощупь камень отливал серовато-белым с лёгким, едва уловимым оттенком молодой зелени — точь-в-точь ивовые почки, проклюнувшиеся ранней весной. Строгий четырёхгранный брусок с чёткими, чистыми линиями был лишён каких-либо узоров и резьбы, и лишь на основании были вырезаны четыре иероглифа:

«Строгий наставник — чтимый путь».

Гу Янь прищурился, вглядываясь в надпись, и на миг замер.

— Твоя работа? — спросил он Чжао Шичжэня.

— Да, причём две заготовки я испортил, а эта вроде вышла ничего, не обессудьте за моё мастерство, — скромничал Чжао Шичжэнь, хотя по нему было видно, что своей работой он всё же доволен.

Гу Янь ничего не ответил, лишь легонько провёл большим пальцем по четырём вырезанным иероглифам. Углублённая резная надпись в стиле ханьских печатей отличалась строгой геометрией знаков, ровными штрихами и уверенными, полными силы линиями — в ней удивительно точно передавался благородный и сдержанный дух древних образцов.

Стоило Гу Циню увидеть выражение лица отца, как он сразу понял: этой печатью Чжао Шичжэнь попал в самое сердце. Юноша мысленно фыркнул: не зря он самый первый старший ученик Гу Яня и его самый заботливый студент — вкусы учителя знает наперечёт, вот же подлиза.

— «Строгий наставник — чтимый путь», — прочёл вслух Гу Янь и усмехнулся. — Любопытная надпись. Ты постарался на славу, мне очень нравится.

Он взял в руки часы и примерил их на запястье:

— Отличные. Должно быть, недешёвые?

— Это Цинь-цинь купил на деньги, которые заработал на подработке, — пояснил за него Чжао Шичжэнь, зная, что перед отцом из Гу Циня и слова клещами не вытянешь.

Гу Янь поднял голову и посмотрел на Гу Циня с тёплым одобрением во взгляде:

— Цинь-цинь, спасибо тебе.

Гу Цинь неловко отвёл глаза:

— Пустяки.

Чжао Шичжэнь стоял рядом и смотрел на отца с сыном, испытывая в душе глубокое умиление.

Хэ Юань добрался только к вечеру, сославшись на задержку рейса. Едва переступив порог, он принялся причитать, что продрог до костей, скинул пальто на диван и, потирая ладони, бросился греться к батарее.

— Учитель, с днём рождения! — он выудил из кармана коробочку и протянул её Гу Яню. — Вот, выбрал вам подарок. Поносите на досуге.

Гу Янь открыл коробку: внутри лежала нефритовая табличка из тончайшего камня без единого изъяна, гладкая и словно маслянистая на вид.

— Твои подарки с каждым годом всё дороже, — невозмутимо заметил Гу Янь. — Ещё немного, и я просто не решусь их принимать.

— Ну что вы такое говорите, — широко ухмыльнулся Хэ Юань. — Если подарки с каждым годом дороже, значит, и доходы мои растут год от года. А это всё ваша заслуга, учитель — вы же передали мне знания и наставили на путь. Не выучи вы меня как следует, откуда бы у меня взялась такая хватка?

— Болтай больше! — Гу Янь не поддался на лесть и строго его предупредил: — Раз уж ты уже всё приготовил, отказываться было бы невежливо. Но это в последний раз. В следующем году чтобы я таких подношений больше не видел: мне важно твоё внимание, а не цена подарка.

— Ладно, в следующем году придумаю что-нибудь получше, — скривился Хэ Юань. — Учитель, вы же знаете, я совсем не умею выбирать подарки: каждый раз всю голову сломаю, а человеку всё равно может не понравиться. Куда проще взять что-нибудь дорогое — так хоть точно не прогадаешь.

— А тебя никто и не заставляет что-то дарить. Неужели я не пущу тебя на порог, если придёшь с пустыми руками? — Гу Янь даже опешил от такой логики. — Не тащи в дом эти светские замашки.

— Угу, понял.

Линь Сяньцзюнь и Чэн Циюнь прибыли одновременно. Чэн Циюнь принёс пилюлю Аньгун Нюхуанвань, наказав Гу Яню держать её дома на всякий случай. Линь Сяньцзюнь же преподнёс тщательно выбранный галстук, хотя обошёлся тот всего в 68 юаней. Он трезво оценивал свои возможности и даже не пытался тягаться со старшими братьями по школе: зная характер Гу Яня, он был уверен, что учитель ни за что не побрезгует его подарком.

Едва войдя в дом, Линь Сяньцзюнь сам вызвался помочь на кухне. Пришёл он не сказать чтобы рано, и Чжоу Цин к тому моменту уже вовсю крутилась у плиты. Вымыв руки, юноша принялся ей подсоблять: нарезал зелёный лук, имбирь и чеснок, разделал мясо, перемыл зелень.

— Сяньцзюнь, подай мне вон ту тарелку, — попросила Чжоу Цин.

Линь Сяньцзюнь поспешно передал тарелку, и Чжоу Цин переложила туда обжаренную брокколи с мясным фаршем — сочную, ярко-изумрудную, от одного вида которой разыгрывался аппетит.

— Жена учителя, сколько сегодня блюд! — восхищённо протянул Линь Сяньцзюнь, оглядывая заставленный тарелками стол у плиты.

— У твоего учителя день рождения, как же не наготовить побольше, — улыбнулась Чжоу Цин. — Ты уж потом поешь как следует.

Около семи часов все блюда уже стояли на столе. Чжао Шичжэнь водрузил торт в самую середину, Гу Цинь воткнул свечи, а Хэ Юань выключил свет.

В темноте заколебалось пламя свечей, мягко озаряя лица собравшихся.

— Учитель, загадывайте желание! — поторопил Хэ Юань.

Гу Янь стоял у стола, глядя на огоньки свечей; помолчав несколько секунд, он закрыл глаза. В подобные приметы он не верил: если бы желания сбывались от одного шёпота над бисквитом, обмазанным кремом, торт стал бы одной из самых дорогих вещей на свете. Но он понимал, с какой душой старались его ученики, а их искреннюю заботу он ценил превыше всего.

В гостиной стояла полная тишина. Линь Сяньцзюнь смотрел сбоку на профиль Гу Яня, на который падал мягкий ореол от свечей: в свои 48 лет учитель уже обзавёлся несколькими серебристыми нитями на висках, но осанку и форму сохранял превосходную.

Вскоре Гу Янь открыл глаза и задул свечи. Хэ Юань первым захлопал в ладоши, Чэн Циюнь снова включил свет, а именинник принялся разрезать торт.

— Учитель, что вы загадали? — поинтересовался Хэ Юань.

— Если сказать вслух, не сбудется, — ответил за Гу Яня Чжао Шичжэнь.

— Тьфу, жадина, — фыркнул Хэ Юань, принимая кусок торта из рук Гу Яня, и откусил: — Вкуснятина! Кто покупал?

— Твой старший брат по школе заказывал, — кивнул Гу Янь в сторону Чжао Шичжэня.

Гу Цинь сидел рядом с Чжао Шичжэнем перед небольшим кусочком торта и лениво ковырял его вилкой, размазывая крем по тарелке. Стоило Чжао Шичжэню повернуть голову и бросить на него взгляд, как юноша тут же опустил глаза, подцепил торт и отправил его в рот.

Сидевший напротив Линь Сяньцзюнь невольно улыбнулся, глядя на эту сцену. Рядом с Чжао Шичжэнем Гу Цинь и впрямь напоминал приручённого волчонка: в голове у него наверняка роилась сотня самых разных вывертов, но стоило хозяину лишь покоситься на него, как он тут же послушно исполнял его волю.

Сам Линь Сяньцзюнь устроился на стуле крайне осторожно: чуть боком, оставив половину бедра на весу, чтобы как можно меньше касаться сиденья. Позавчера ему крепко влетело за учёбу — Гу Янь счёл, что он относится к делу несерьёзно, и руки не пожалел, так что сзади всё до сих пор саднило. Он подумывал подложить подушку, но побоялся, что старшие братья по школе заметят и станет неловко, поэтому оставалось только терпеть.

Бросив взгляд на сидящего напротив Гу Циня, он вдруг заметил, что тот сидит как-то странно — точно так же слегка завалившись на один бок. У Линь Сяньцзюня тут же мелькнула догадка: похоже, Гу Циню тоже недавно досталось.

Не успел он додумать эту мысль, как над ухом раздался голос Хэ Юаня:

— Младший братишка, что это ты сидишь так развязно?

Линь Сяньцзюнь вздрогнул, поспешно выпрямился и всем весом надавил на ушибленное место — боль пронзила так резко, что он едва не вскрикнул. Сцепив зубы, он удержался и сердито зыркнул на Хэ Юаня:

— Второй старший ученик, ты меня напугал.

— Да где ж я тебя напугал? — Хэ Юань ухмыльнулся с самым ехидным видом. — Просто заметил, что ты как-то криво устроился, вот и подсказал. Раньше за тобой такого не водилось, что это с тобой сегодня? Гвозди в заднице выросли, что ли?

Лицо Линь Сяньцзюня мигом вспыхнуло. Он никак не ожидал, что Хэ Юань ляпнет такое при всех, и, растерявшись, не нашёл что ответить — только опустил голову и принялся усердно ковыряться в тарелке.

Сидевший рядом Чэн Циюнь взглянул на него и молча подвинул к нему поближе блюдо с рыбой на пару. Линь Сяньцзюнь благодарно посмотрел на него, подхватил кусочек рыбы и снова уткнулся в свою тарелку.

Видя, что Линь Сяньцзюнь не ведётся, Хэ Юань переключился на Гу Циня:

— Гу Цинь, а ты чего? У тебя тоже гвозди в заднице?

Гу Цинь поднял голову и бесстрастно уставился на Хэ Юаня:

— А тебя это касается?

— А кому же ещё за тобой присматривать, как не мне? — невозмутимо заявил Хэ Юань. — Твоему брату, значит, можно, а мне нельзя?

Гу Цинь холодно усмехнулся:

— Ну и наглость у тебя. В зеркало давно смотрелся? В ванной есть одно — сходи сначала погляди на себя, а потом рот открывай.

Чжао Шичжэнь чуть нахмурился и ущипнул его за щёку:

— Что за тон?

— Вот именно! Что за тон? Я тебе всё-таки старший брат по школе, разве нет? — продолжал подначивать Хэ Юань, но на этот раз Чжао Шичжэнь одёрнул его самого: — Не зарывайся. Будешь и дальше его задирать — я умываю руки, а там сам расхлёбывай.

Связываться с Гу Цинем, когда Чжао Шичжэнь отпускает поводья, было себе дороже, так что Хэ Юань предпочёл прикусить язык. Он подцепил палочками креветку и положил в пиалу Линь Сяньцзюня:

— Младший братишка, ты всё-таки куда милее. На вот, награда от старшего брата.

Чэн Циюнь в эту перепалку не вмешивался: хоть он и был моложе Хэ Юаня, но держался куда солиднее. Линь Сяньцзюнь порой даже удивлялся, как Хэ Юань с таким характером умудряется управлять компанией.

В этот момент Чэн Циюнь поднял бокал и обратился к Гу Яню:

— Учитель, позвольте выпить за вас. Желаю вам крепкого здоровья и неиссякаемых успехов в науке.

Гу Янь приподнял свою чашку с чаем и слегка чокнулся с ним:

— И тебе того же.

Застолье затянулось за восемь. Хэ Юань выпил пару рюмок, разговорился и принялся рассказывать Чэн Циюню о былых студенческих временах — вспомнил, как Гу Янь впервые наказал его переписыванием книг, и он просидел за этим все зимние каникулы, так что к началу семестра мозоли на пальцах стали толщиной в палец.

Сидевший рядом Чжао Шичжэнь, услышав это, спокойно взглянул на него:

— А всё потому, что ты был ветреным. Когда только поступил в ученики, по тебе и не скажешь было, что ты собираешься заниматься наукой, — как тут не обтесать твой характер? Впрочем, сколько тебя ни обтёсывай, а степенности в тебе с годами особо не прибавилось.

— Можно подумать, ты сам не переписывал! — возмутился Хэ Юань, но тут же, припомнив кое-что, расплылся в ухмылке: — Хотя ты прав: переписывал ты и правда мало, зато получал по первое число, хе-хе.

— Я получал больше, потому что учитель предъявлял ко мне высокие требования, а тебя наказывали исключительно за твои же косяки — и ты ещё смеешь себя со мной сравнивать?! — не выдержал Чжао Шичжэнь. — И сколько раз ты меня подставлял? Учитель поручал мне помогать тебе с диссертацией, а ты что за чушь там накрапал? Я тебе по сто раз всё разжёвывал, отправлял переделывать, а ты только ещё больше всё путал — не мог же я написать её за тебя! Учитель читал, оставался недоволен и срывался на мне за то, что я тебя плохо наставлял! С того дня, как ты пришёл в школу, и до самого выпуска сколько я на тебя сил угрохал, сколько тумаков ни за что схлопотал? Столько лет прошло — неужели тебя ни капли совесть не грызёт?

Хэ Юань поперхнулся, покраснел до ушей и долго мямлил что-то нечленораздельное, не в силах возразить.

Слушая их перепалку, Линь Сяньцзюнь не выдержал и фыркнул со смеху. Ему было отрадно узнавать о былых промахах старших братьев по школе: слыша, что эти эрудированные и успешные в его глазах люди когда-то попадали в точно такие же переделки, он чувствовал душевную близость и уверенность — значит, и у него, вечно ошибающегося и получающего нагоняи, есть шанс стать таким же, как они.

А то, что они нисколько не стеснялись вспоминать прошлые наказания, ничего не приукрашивали и даже были благодарны Гу Яню за науку, согревало ему сердце.

Вечер прошёл удивительно тепло и душевно, за разговорами время перевалило за девять. Первым спохватился Чжао Шичжэнь: взглянув на часы, он поднялся, чтобы попрощаться:

— Учитель, мы, пожалуй, пойдём, а вы отдыхайте пораньше.

— Хорошо, — Гу Янь тоже встал и пошёл провожать гостей до двери.

Гу Цинь шёл следом за Чжао Шичжэнем, опустив голову, но, поравнявшись с Гу Янем, на мгновение задержался.

— Пап, — позвал он, подняв глаза, шевельнул губами, но в итоге выдавил лишь: — Отдыхай пораньше.

Гу Янь осторожно протянул руку и похлопал сына по плечу; увидев, что тот не увернулся, он заметно обрадовался:

— Ты тоже береги себя и слушайся Шичжэня.

— Не волнуйтесь, учитель, Цинь-цинь очень послушный, — Чжао Шичжэнь обернулся и взъерошил Гу Циню волосы на макушке. — Можете за него не переживать.

Гу Цинь смутился от такого жеста, качнул головой и вышел за порог вслед за Чжао Шичжэнем.

Хэ Юань накинул пальто и на прощание махнул Гу Яню рукой:

— Учитель, мне завтра с утра на самолёт, так что я полечу обратно, а на Новый год обязательно снова к вам загляну!

— Хорошо, — отозвался Гу Янь, кивая каждому.

Линь Сяньцзюнь шёл позади Чэн Циюня и, заметив на запястье Гу Яня подаренные Гу Цинем часы, невольно почувствовал лёгкую зависть к такой отцовской и сыновней привязанности. Пусть отношения между ними были неловкими и непростыми, для него, рано лишившегося отца, сама возможность видеть родного человека и тревожиться о нём казалась редким счастьем, выпадающим в жизни далеко не каждому.

【Яя хочет сказать: скоро уже наберётся 80 000 иероглифов! Если вам всё ещё нравится история, подгоняйте с продами и оставляйте побольше комментариев~】

(Конец главы)

http://bllate.org/book/42389/5423710

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь