На золотой статуэтке был изваян вовсе не плешивый старикан с персиком в руках, как сперва вообразил Бянь Тин, а бог долголетия Шоу-син, приносящий поздравления.
На празднование дня рождения Цзян Шэна Цзинь Инин и впрямь взял с собой Бянь Тина, совершенно не опасаясь, что необразованный телохранитель опозорит его перед публикой.
Вечерний банкет вполне мог сойти за ежегодное главное событие для всей корпорации «Сихай». В этот день здесь собрались все, кто имел хоть какой-то вес в компании. Празднество устроили прямо в родовой усадьбе Цзян Шэна: в главном зале накрыли пышный стол для самых почетных гостей, а в переднем дворе стройными рядами выстроились еще несколько десятков круглых столов. Размах вечера впечатлял.
Если, конечно, закрыть глаза на нелепую сцену прямо посреди зала, сиявшую всеми цветами радуги.
Толстый старикан, что выгибался на подмостках, виляя бедрами и самозабвенно оря в микрофон, являлся ни кем иным, как председателем правления «Сихай» — Цзян Шэном. Получив знак от Цзинь Инина, Бянь Тин внес золотое изваяние в главный зал и под сотнями устремленных на него взглядов с глубоким почтением преподнес подарок юбиляру.
В то мгновение он заграбастал себе всё внимание публики.
Однако Бянь Тин не испытывал ни малейшего восторга от всеобщего внимания. Входя в залу, он едва не растянулся на полу. Форменный костюм, выданный Ци Ляньшанем, сидел скверно, а лакированные туфли оказались велики как минимум на размер. Они спадали с ног да вдобавок содрали ему на пятке приличный кусок кожи.
К счастью, гости лишь добродушно улыбались, глядя на него. И хотя в их глазах читались самые разные мысли, его неловкости никто не заметил.
На столь значимом мероприятии Цзинь Инин дал Бянь Тину возможность блеснуть перед всеми, тем самым открыто заявив: этот парень, как и Ци Ляньшань, отныне официально входит в его ближний круг.
А вот какой вес он имеет для самого генерального директора Цзинь — покажет время.
— Поздравляю председателя Цзяна! Пусть лета ваши будут подобны вековым соснам, а года множатся, словно век журавля!
Бянь Тин сдерживал жгучую боль в пятке, держа перед собой золотую статуэтку. Он смиренно опустил взгляд, спрятав любую цепкость. Образованием он не блескал, так что эти вычурные фразы, разумеется, вложил в его уста Цзинь Инин.
Приличной одежды у Бянь Тина отродясь не водилось, однако природой он обижен не был: правильные черты лица, статная и подтянутая фигура. Нарядившись в строгий костюм, он походил не на дюжего телохранителя, а скорее на изнеженного барчука из богатого семейства.
Цзян Шэн перевел взгляд на новое лицо у сцены. Музыка продолжала греметь, но сам он петь перестал.
Раз это человек Цзинь Инина, Цзян Шэн, разумеется, оказал ему полное уважение. Он лично принял золотого Шоу-сина из рук Бянь Тина, передал его помощнику, а затем, пристально вглядевшись в парня, обратился к сидевшему за круглым столом Цзинь Инину:
— Так это его тебе привел Тяньцы? На редкость видный малый! Слыхал, он успел отличиться?
Цзинь Инин сдержанно улыбнулся:
— Если бы не он, я едва ли сидел бы сегодня с вами за одним столом.
Цзян Тяньцы, сидевший по другую сторону стола, услышал, как тесть затронул эту тему. Он тут же подхватил бокал и поднялся с места.
Подойдя к Цзинь Инину, он виновато нагнулся к нему:
— Мой косяк, сплоховал, не спорю. Дай мне еще немного времени, и я лично подберу тебе отличных ребят. Подобного мусора больше рядом с тобой не будет.
Тяньцы чуть опустил свой бокал, слегка звякнув о край фужера Инина чуть ниже верха, и добавил:
— Эту я пью до дна, а ты питайся как знаешь.
Не дожидаясь ответа, он опрокинул в себя целый стакан пятидесятиградусного байцзю. Зал взорвался одобрительными возгласами и льстивыми криками, которые долго не утихали.
Цзинь Инин никак не выразил эмоций. Он вальяжно откинулся в кресле-коляске, с холодным интересом наблюдая за этой пантомимой.
От крепкого пойла лицо Цзян Тяньцы мгновенно налилось багровым румянцем. Опустив пустой стакан, он с наигранной заботой спросил:
— Как ты сам? Не задело?
Только тогда Цзинь Инин слегка приподнял свой бокал, даже не пригубив:
Тон звучал нейтрально, без явной прохлады, но и без особого тепла. Впрочем, на фоне подчеркнуто подобострастного поведения Тяньцы, Цзинь Инин смотрелся высокомерным и надменным.
Цзян Тяньцы ничуть не обиделся. Он фамильярно хлопнул Инина по плечу:
— Ну и славно! А то твоя сестра меня бы со свету сжила.
— Ладно тебе, Тяньцы, Инин у нас не из обидчивых, — подал голос Цзян Шэн. — Ты заглотил стакан слишком резво, садись давай.
Каким бы закаленным ни был Тяньцы, полная чарка крепкого алкоголя за раз — не шутки. Хотя голова у него уже поплыла, он не спешил возвращаться на место, а уставился на Бянь Тина, всё так же стоявшего неподалеку.
— Бянь Тин, верно? — заплетающимся языком выговорил Тяньцы. — Служи Инину верой и правдой. Из кожи вон лезь, но береги его. Понял меня?
Хоть зять председателя заговорил с ним первым, да еще и оказал такое внимание, Бянь Тин не проявил ни капли благоговения. Он лишь вежливо и отстраненно кивнул, сохраняя ледяное спокойствие.
Выглядело это так, словно он полностью солидарен со своим боссом.
Впрочем, когда Цзян Тяньцы отошел, Цзинь Инин заметил, что Бянь Тин еще долго провожал того пристальным взглядом.
***
Луна поднялась над кронами деревьев, пиршество перевалило за экватор. Гости успели прилично набраться. Народец в «Сихай» собрался сплошь из неотёсанных мужиков: поначалу они еще пытались косить под джентльменов в строгих костюмах, но стоит залить за воротник пару капель — и вся спесь мгновенно слетает.
За столами царил полный хаос. Гости сбивались в шумные стайки, наперебой орали тосты, пили всухую, играли в кубики и задорно кричали. Гвалт стоял такой, что слышно было далеко за воротами усадьбы.
Цзян Шэн, певший весь вечер, наконец утихомирил свой пыл. Неловко спрыгнув со сцены, он сорвал с шеи белое полотенце, утер обильный пот и уселся подле Цзинь Инина.
— Эх, постарел я, жилы уже не те. Чуть попел — и выдохся, — Шэн махом выпил фужер красного вина, смахнул полотенце на стол и вздохнул: — Скоро вся «Сихай» перейдет в ваши молодые руки.
Фраза брошена невзначай, но кроется в ней немало подтекста. Цзян Шэн от природы отличался подозрительностью: одно неверное слово — и он найдет двойное дно там, где его нет.
— Ну что вы, вам до старости еще далеко, — Инин велел подать чайный сервис. На его губах заиграла мягкая улыбка. — С вашей-то энергией не каждый молодой сравнится.
Лесть пришлась Цзян Шэну по душе. Оттолкнув бокал, он сладко потянулся и с улыбкой кивнул на резную деревянную шкатулку, стоявшую позади него:
— Это то самое, из прошломесячной партии?
За спиной Цзян Шэна стоял массивный стол, заваленный подарками от самых разных гостей. Среди сияния золота и драгоценностей эта строгая деревянная коробка сразу бросалась в глаза.
Внутри покоилась каменная голова Будды со следами старинных сколов — та самая, что раньше стояла в кабинете Цзинь Инина.
Не успел Инин открыть рот, как с соседнего места встрепенулся захмелевший Цзян Тяньцы:
— Ага! Я лично в прошлом месяце вез ее из Британии через Юго-Восточную Азию, а оттуда — сухопутьем через границу!
Он уже готов был отключиться лицом в салат, но, услышав разговор тестя о товаре, тут же спохватился — испугался, как бы Цзинь Инин не присвоил его заслуги.
— На границе сейчас шмон жесткий, мороки было выше крыши! Особенно с этой башкой — ушлые дельцы за ней буквально охоту устроили!
Оказалось, что невзрачная каменная голова, которую Бянь Тин посчитал дешевым булыжником, являлась бесценной скульптурой Будды эпохи Северная Вэй, сгинувшей за границей еще в начале двадцатого века. На аукционе «Кристис» несколько лет назад похожий лот ушел с молотка почти за полтора миллиона долларов.
Цзян Шэн ласково взглянул на зятя:
— Партия пришла крупная. Покупателей уже нашли?
Тяньцы ударил себя в грудь и заплетающимся языком пробормотал:
— Всё пристроил в лучшие руки, батя, будь спокоен!
— Заставил я тебя попотеть, — кивнул Цзян Шэн, явно довольный ответом. — Когда дела на тебе, у меня душа не болит.
Корпорация «Сихай» зародилась тридцать лет назад с легкой руки Цзян Шэна. Начиналось всё с крошечного пункта доставки, который со временем разросся в логистическую компанию.
Первое десятилетие фирма перебивалась с хлеба на воду и пару раз едва не вылетела в трубу. Но затем, словно по взмаху волшебной палочки, бизнес резко пошел в гору и набрал невиданный размах.
Секрет кроется в «параллельном» профиле компании. Официально «Сихай» занималась портовой логистикой и грузоперевозками, а на деле — промышляла контрабандой и сбытом краденого раритета внутри страны и за ее пределами.
Эта голова Будды, к примеру, ввозилась в составе целой партии культурных ценностей из разных стран. Легальный импорт древности обложен жесткими правилами, гигантскими пошлинами и запретом на частные сделки. «Сихай» же, используя каналы подземной сети, ввозила артефакты втихую и сбывала на внутреннем черном рынке за сумасшедшие деньги.
— В этой партии, что привез братец, нашлась парочка достойных вещей, — Инин спокойно взялся за чайник, наливая заварку. — Зная вашу страсть к редким антикварным штучкам, я позволил себе выкупить у него один предмет специально к вашему юбилею.
Сказано «выкупить», а по факту Инин выложил кругленькую сумму из собственного кармана. В итоге Цзян Шэн остался и с деньгами, и с редчайшей вещицей — разумеется, он был на седьмом небе от счастья.
А вот Цзян Тяньцы радоваться не мог: его лицо то краснело, то бледнело. Когда Инин просил у него эту голову, Тяньцы и понятия не имел, что тот готовит подарок тестю, а потому задрал ценник в три раза выше рыночного.
Осознание того, что Цзинь Инин заработал очки перед тестем за счет вещи, которую он, Тяньцы, рискуя жизнью, тащил через границу, да еще и содрал за это с него три шкуры, заставляло его зубы скрипеть от ярости.
Цзян Шэн, конечно же, заметил эти искрами летающие молнии между молодыми людьми, но лишь громко расхохотался, сглаживая углы:
— Облили старика заботой, ничего не скажешь! С такими орлами я могу со спокойной душой уходить на покой.
Само собой, чистокровная золотая статуэтка с Шоу-сином не шла ни в какое сравнение с древней скульптурой Будды. Цзинь Инин, проверяя тогда Бянь Тина в кабинете, заранее заложил в свои вопросы тонкий расчет.
Судя по реакции парня, тот действительно понятия не имел, чем на самом деле дышит «Сихай» и кто такой Цзян Шэн.
***
Набрался Тяньцы прилично, да еще и досада разобрала, так что вскоре он окончательно отключился и его под руки утащили в спальню. За столом остались только Цзинь Инин и Цзян Шэн. Остальные гости вовсю предавались веселью, и до двух человек за главным столом никому не было дела. Даже Бянь Тин стопором замер в нескольких метрах.
Инин бросил на него мимолетный взгляд, и Бянь Тин тут же остро уловил этот импульс, обернувшись к боссу.
— Завтра ночью на причал прибывает партия «товара», — Цзян Шэн сам взялся за чайник и наполнил пиалу Инина, переходя к делу.
Цзинь Инин отводить взгляд от Бянь Тина не стал, прием оказал без лишней скромности и дважды слегка постучал указательным и средним пальцами по столу в знак уважения.
— Обычно этим занимается Тяньцы, но сам знаешь, загрузка сейчас сумасшедшая, он один не справляется. Надо бы тебе подключиться, — Цзян Шэн поставил глиняный чайник и взглянул на ноги Инина. — Не тяжело будет?
Инин поднял пиалу, слегка дуя на парящий кипяток:
— Пустяки. Я сделаю.
Инин соглашался без колебаний. Цзян Шэн уже собирался ввести его в курс деталей завтрашней операции, как к столу подошли две женщины с фарфоровыми пиалами в руках — супруга Цзян Шэна, Ян Юнь, и его единственная дочь, Цзян Чуцзюнь.
Мужчины обменялись короткими взглядами и тут же свернули опасную тему, принявшись с безмятежным видом попивать чай.
— Хватит тебе уже, отпусти Инина к молодежи, — Ян Юнь строго взглянула на мужа. — Каждый раз, как он приезжает, ты забиваешь ему голову своими разговорами. Будто вам больше обсудить нечего!
— Мама, сестра, — Инин обернулся к вошедшим, и на его лице впервые за вечер расцвела искренняя, теплая улыбка.
— И что вы тут секретничаете? Дайте гляну!
Цзян Чуцзюнь, хоть и росла в богатом доме, никакой девичьей кротости и манерности не унаследовала. Поставив пиалы на стол, она умудрилась выплеснуть добрую половину содержимого.
Даже не смутившись, она смахнула лужицу салфеткой, уселась прямо под бок к Инину и сунула нос в его чашку:
— Чай пьют... Скукотища! Выходит, и отвар от похмелья не пригодится, — досадно вздохнула Чуцзюнь. — Эх, а в детстве-то как хорошо было: нальешь ему капельку, он тут же пьянеет и начинает сестренке танцы показывать!
Инин прикрыл ладонью пиалы, чтобы вспыльчивая сестра не обожглась, и с улыбкой качнул головой:
— Сестренка, сколько лет-то прошло, хватит уже вспоминать детские грешки.
Цзян Чуцзюнь задорно расхохоталась.
Сейчас Цзинь Инин заправлял белыми, легальными структурами «Сихай». Работы у него хватало, да и жил он отдельно, так что выбраться в родовое гнездо удавалось нечасто. Ян Юнь была искренне рада его видеть, но, едва взглянув на инвалидное кресло, снова омрачилась.
Хоть Инин и не был ей родным по крови, за дюжину лет совместной жизни она привыкла считать его своим сыном.
— А-Шань говорил, ты аккуратно делаешь упражнения, — Ян Юнь заботливо положила ладонь на его колено. — Как ноги? Есть хоть какие-то подвижки?
— Пока нет, — тихо ответил Инин.
— А что врачи говорят? — вмешалась Чуцзюнь.
Внешние раны на ногах Инина давно зажили. Главная беда заключалась в повреждении спинного мозга после той аварии: нервные импульсы просто не доходили до нижних конечностей, отчего те полностью потеряли подвижность.
При таком диагнозе шанс на восстановление оставался, но был ничтожно мал. Впрочем, врачебная этика никогда не рубает с плеча — даже в самых безнадежных случаях доктора стараются оставить пациенту хотя бы призрачную надежду.
Инин прекрасно понимал истинное положение дел, но ради покоя матери и сестры повторял дежурные врачебные утешения.
Он накрыл ладонь Ян Юнь своей и мягко погладил:
— Всё в порядке. Со временем станет лучше.
http://bllate.org/book/42381/5427382
Сказали спасибо 0 читателей