Готовый перевод The Peace of the Three Realms Relies on Me / Спасение трёх миров в моих руках!: Глава 5

— Брось я его — погибнет ведь. А так, глядишь, и выкарабкается. Коли можешь помочь, отчего не помочь? Всё-таки живая душа. — Цзи Пинъань с улыбкой бережно прижал к себе завернутого в полухалат У Мо.

Хэ Лан обреченно вздохнул:

— Ладно уж, тебя не переспоришь. Твори что хочешь, лишь бы душа была спокойна.

С этими словами он поднялся и направился к обрушившемуся дому — нужно было разворотить обломки и проверить, уцелело ли хоть что-то полезное.

Шерсть У Мо сильно обгорела, а глубокие раны прятались под обугленными клочьями, из-за чего обрабатывать их было крайне трудно. Впрочем, Цзи Пинъаня это не смутило. Он вооружился ножницами и в несколько ловких движений выстриг свалявшийся ворс вокруг ожогов.

— Потерпи, хороший мой, я только подлечу тебя, — ласково приговаривал юноша.

После такой стрижки и без того облезлый котенок приобрел настолько нелепый и жалкий вид, что без слез взглянуть на него было невозможно.

У Мо скосил глаза на собственное тельце и вынужден был признать: Хэ Лан оказался чертовски прав. Зрелище и впрямь было душераздирающим.

«Уж на что верно изречение, что павшего тигра даже собаки задирают, но оказаться в шкуре беспомощного недогрызенного кота — для Императора демонов это превосходило всякие границы! Попадись я сейчас на глаза своим подданным, от стыда пришлось бы сквозь землю провалиться».

Хотелось того У Мо или нет, но Цзи Пинъань без лишних церемоний спеленал его, превратив в уморительный кокон. Бедному Императору демонов так туго замотали шею марлей, что он теперь даже головой пошевелить не мог.

Проходивший мимо Хэ Лан мельком глянул на результат его трудов и только брезгливо поморщился:

— Ну и убожество...

В этом коротком вздохе сквозило такое неприкрытое отвращение, что оно жестоко ранило монаршее самолюбие великого зверя. У Мо даже зажмурился, чувствуя, как от стыда его чугунная голова наливается свинцом.

Цзи Пинъань бережно устроил У Мо в старой бамбуковой корзине, предварительно набив её чистой сухой соломой и застелив мягким поношенным отрезом ткани. Установив это нехитрое гнездо в затишке, куда падали теплые лучи предзакатного солнца, он ласково погладил котенка по сморщенному лбу, утешая:

— Да не слушай ты этого ворчуна. Вот отрастет шерстка — краше всех на свете станешь.

Да и как кошка может быть уродливой? Из этих созданий, как ни крути, всегда вырастает загляденье.

У Мо с глухим удивлением посмотрел на юношу.

«А этот человек на редкость жалостлив, — подумал он. — Будь я на его месте, разрушь кто-нибудь мой дворец, виновник харкал бы кровью до конца своих дней, а не нежился в тепле, окруженный заботой».

Конечно, Цзи Пинъань понятия не имел, какого грозного гостя приютил, но для У Мо это значения не имело. Человек, способный в минуту собственного несчастья сострадать бессловесной твари, не мог быть дурным.

«Ладно уж, — устало прикрыл глаза Император демонов. Раны терзали его тело, и без долгой реабилитации восстановить духовные каналы не представлялось возможным. — Задержусь здесь ненадолго под видом обычного кота, пока силы не вернутся».

Несмотря на то, что Цзи Пинъань жил один, хозяйство у него было завидное. Из-за привычки забивать закрома впрок к середине осени его кладовые ломились от изобилия — это было самое сытое время года.

Для хранения съестного он отвел просторную пристройку рядом с кухней. Там выстроились пузатые холщовые мешки с рисом нового урожая, громоздились бугристые спелые тыквы, вытянутые восковые кабачки и лежали груды фиолетового батата...

Все эти припасы предназначались для него и его домашних питомцев, чтобы без нужды пережить суровые зимние холода. Полгода тяжелого труда на земле пошли прахом: сейчас всё это великолепие покоилось под грудой кирпича и черепицы, и оставалось лишь гадать, уцелело ли хоть что-то.

Когда они расчистили верхний слой завала, глазам открылась печальная картина: под обломками лежали раздавленные в лепешку тыквы.

Хэ Лан с досадой покачал головой:

— Эх, сколько добра перепортило. Жаль-то как.

Цзи Пинъань тем временем аккуратно складывал уцелевший кирпич на ровной площадке во дворе. Смахнув пыль с рук, он взглянул на разбитые овощи:

— Ничего, не пропадут. Сварим их и скормим курам.

Птиц у Цзи Пинъаня было десятка полтора. Курятник и утиный загон располагались чуть поодаль, в гуще плодового сада. Деревья приняли на себя основной удар обломков, так что птичье жилище осталось совершенно невредимым.

Сейчас крупный петух с пылающим алым гребнем деловито водил свое пестрое семейство среди разбросанного щебня, выкапывая из-под земли жирных червей. Происходящее вокруг птиц совершенно не волновало: их беззаботный вид мог довести до белого каления любого пострадавшего хозяина.

Хэ Лан не сдержал усмешки:

— Ну и хозяйство у тебя. Ни крошки мимо рта не пролетит.

— В горах по-другому нельзя, — улыбнулся в ответ Цзи Пинъань. — Разбрасываться едой — последнее дело.

Обойдя участок, Хэ Лан решил поставить временное пристанище прямо во дворе. Юго-западная стена старого дома пострадала меньше всего, и если ее подпереть да слегка подлатать, она могла послужить отличной защитой от ветра — куда надежнее, чем тонкие деревянные щиты.

Будучи опытным таежником, Хэ Лан не раз ночевал в глухом лесу, так что соорудить надежный шалаш для него было парой пустяков. Но для лучшего друга он расстарался на славу. Используя подручные материалы, он всего за несколько часов возвел крепкую временную хижину.

У этого строения были и дверь, и небольшое оконце, а покатую крышу надежно укрывали бамбуковые рейки, поверх которых лег плотный слой сухой соломы. Понимая, что Цзи Пинъаню придется провести здесь не один день, Хэ Лан сколотил внутри добротный топчан и пристроил пару простых лавок.

Осмотрев готовую работу изнутри и снаружи, Цзи Пинъань так и ахнул от восторга:

— Вот это да! Лан-цзы, да тебе впору в поселке артели плотников возглавлять! Настоящий мастер!

Сам он надеялся в лучшем случае на ветхий шалаш, защищающий от дождя, а Хэ Лан сотворил полноценное теплое гнездышко. Теперь можно было не бояться даже первых снегопадов.

Хэ Лан лишь небрежно отмахнулся:

— Да брось ты, скажешь тоже. Обычная конура, не лучше твоего курятника. Завтра притащу еще пару досок, укрепим как следует, а пока переночуешь так.

— И то хлеб! Спасибо тебе огромное, — искренне поблагодарил его Цзи Пинъань. Без помощи друга он бы сейчас просто замерз под открытым небом.

Осенние дни коротки — сумерки сгустились незаметно. То ли из-за тяжелых увечий, то ли почувствовав себя в полной безопасности под мерное шуршание человеческих шагов, У Мо проспал до самой темноты.

Когда он открыл глаза, в хижине уже воцарился ночной мрак. У Мо огляделся. Потолок временного жилища был низким, а убранство — скудным: всё нехитрое имущество просматривалось как на ладони.

И все же, несмотря на скромность обстановки, сыростью здесь и не пахло. Обычно каменные постройки дышат могильным холодом, но в этом маленьком наугольнике царил удивительный уют.

На топчане высилась гора пуховых одеял, а напротив у стены примостился колченогий столик с одиноким табуретом. На краю стола тихо потрескивала глиняная плошка лампы на соевом масле — ее дрожащий янтарный огонек разгонял густые тени. Но лампа не могла дать тепла. Откуда же шло это мягкое, обволакивающее тепло?

Все дело было в компактной железной печке, какими грелись почти в каждом доме Залива Чистой Воды.

Это было нехитрое устройство из листового железа: длиной в два чи, высотой чуть больше одного и шириной с ладонь. Внутри весело трещали дрова, а едкий дым уходил наружу по выведенной через стену трубе толщиной с кулак. Внутри оставалось лишь чистое, ласковое тепло, избавленное от угара.

В верхней панели печи красовалось круглое отверстие со съемной заслонкой. Стоило сдвинуть ее — и можно варить похлебку прямо на открытом огне, а если вернуть крышку на место, посуда долго сохраняла еду горячей.

Зимы в этих краях выдавались промозглыми, и без такой верной помощницы человеку пришлось бы туго.

Сейчас на плите уютно ворчал закопченный глиняный горшок, испуская густой, дурманяще-сладкий аромат. Запах вареного лакомства заполнил всю комнату. У Мо никогда раньше не сталкивался с подобным ароматом — пахло домашним уютом и простой сытной пищей.

Заботливый Цзи Пинъань устроил своего раненого питомца поближе к очагу. У Мо чувствовал, как от боков железной печурки волнами исходит ровный жар, и под этим ласковым теплом его израненное тело невольно обмякло, а настороженность улетучилась.

Он только потянулся было размять затекшие лапы, как снаружи раздались шаги, и хлипкая деревянная дверь приоткрылась. Вошел уставший Цзи Пинъань, неся в руках плетеный туесок с посудой и нехитрым ужином.

На стол легли две простые закуски: салат из сочной редьки с ароматным кориандром и пышное жареное яйцо.

Следом за хозяином в щель прошмыгнул огромный пес Хуцзы и тут же улегся под столом, едва не опрокинув табурет своим пушистым крупом.

— Куда прешься, дурень косматый? — беззлобно цыкнул на него Цзи Пинъань.

Плотно прикрыв дверь и подперев ее тяжелым поленом от сквозняков, юноша наконец-то смог перевести дух после изнурительного дня.

Он снял крышку с глиняного горшка. Томившаяся на углях тыквенная каша успела настояться; ее поверхность подернулась плотной золотистой пенкой, напоминающей расплавленный янтарь. Цзи Пинъань помешал варево деревянной ложкой — со дна поднялись разварившиеся белоснежные крупинки духовного риса, перемешанные со сладкой янтарной мякотью.

Наполнив для себя глубокую пиалу, он зачерпнул изрядную порцию каши в огромную глиняную миску и водрузил ее на пол. Хуцзы, едва завидев угощение, пулей вылетел из-под стола и уселся перед миской, колотя хвостом по полу с такой силой, что поднялся ветер.

— Погоди, ошпаришься, — осадил его хозяин, потрепав за ухом.

Умный пес послушно замер, шумно втягивая ноздрями горячий пар, но не смея прикоснуться к еде без разрешения.

Цзи Пинъань перевел взгляд на бамбуковую корзину и встретился глазами с У Мо.

— Проголодался? — мягко спросил он. — Потерпи секунду, сейчас и тебя покормлю.

В горшке оставалось еще достаточно каши, и юноша был уверен, что этого с лихвой хватит, чтобы досыта накормить крошечное существо.

Он достал маленькое, размером с кулачок, блюдце и капнул туда совсем немного сладкого месива.

— Вот так, пожалуй, в самый раз, — пробормотал он себе под нос.

У Мо лишь молча взирал на это издевательство.

«Кажется, мне выпала сомнительная честь узнать, что такое кошачья доля в самом буквальном смысле, — подумал он с иронией. — Этого сиротского плевка мне и на один лизок не хватит».

Однако Цзи Пинъань не спешил ставить блюдце на пол. Вернувшись к столу, он подцепил палочками аппетитное жареное яйцо с хрустящей золотистой каемкой, аккуратно надломил его и вытащил теплую, полужидкую сердцевину желтка. Положив этот нежный янтарный шарик прямо поверх тыквенной каши, он бережно поднес угощение к корзинке.

— Ты сейчас слаб, тебе нужно набираться сил. Ешь давай, не стесняйся.

У Мо уставился на подношение. В крошечной плошке дымилась каша из отборного линми — зерна разварились до такой степени, что превратились в нежнейший мусс, а вмешанная в них сладкая тыква источала обволакивающий, умиротворяющий аромат. Поверх этого великолепия красовался истекающий соком желток.

Император демонов уныло подумал, что его ранения, должно быть, куда серьезнее, чем казалось вначале. Иначе с чего бы Императору демонов простая человеческая стряпня казалась самым изысканным яством на свете?

http://bllate.org/book/42365/5422077

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь