— Когда я понял, что все обещания Шэнь Цуна — пустая болтовня и обман, — ответил Шэнь Гу, — а этот кабальный договор позволяет им законно распоряжаться мной целых десять лет, я каждую секунду мечтал расторгнуть контракт.
— Что больше всего мешает тебе разорвать контракт с Тяньфэн Энтертейнмент? — спросил Се Чжихань.
— Заоблачная неустойка, — ответил Шэнь Гу.
— Сколько?
— Соглашение о неразглашении, говорить нельзя. Но даже если из меня выпотрошат все органы, выкачают всю кровь, а кости перетрут в порошок и продадут, я всё равно не расплачусь.
Се Чжихань посмотрел на Шэнь Гу, и в его взгляде светилось неподдельное восхищение. Юноша и впрямь был очень умён: в нём сочетались несгибаемое упорство, острый разум, позволяющий ухватиться за удачный шанс, и та самая хитринка, с которой он не упускал возможности насолить своим врагам.
Раньше у него не было ни права голоса, ни тех, кто захотел бы его выслушать. Теперь же, когда такой шанс подвернулся, ни клан Шэнь, ни агентство не могли мгновенно перелететь через Тихий океан, чтобы заткнуть ему рот или обрубить сеть.
Он походил на молодого льва, которого слишком долго держали на привязи: едва почувствовав, что верёвки ослабли, он осторожно выпустил когти и полоснул ими на пробу. А обнаружив, что его не только не останавливают, но даже помогают развязать узлы, рискнул царапнуть ещё раз.
— Разве ты не родственник клану Шэнь? — удивился Се Чжихань. — Почему же они так жестоки с тобой?
— Этот вопрос лучше задать самому клану Шэнь, я ответить не могу.
— Тогда спрошу иначе: о чём в своей девятнадцатилетней жизни ты жалеешь больше всего?
Шэнь Гу задумался.
— Два года назад меня разыскала одна супружеская пара. Они сказали, что они мои родные родители, и позвали домой. И я кивнул.
— Почему ты об этом жалеешь?
— Лучше бы я оставался сиротой.
— По контракту с Тяньфэн Энтертейнмент доходы делятся двадцать на восемьдесят в их пользу? — спросил Се Чжихань.
— Это конфиденциальная информация, мне запрещено об этом говорить.
— У тебя когда-нибудь был человек, который тебе нравился? — спросил Се Чжихань.
— Нет. Постой, ты что, жульничаешь? В этот раз я тяну первым!
— Хорошо.
Три раунда подряд выпадала ничья. Не только Шэнь Гу, но даже зрители в комментариях потеряли дар речи. В конце концов Се Чжихань не выдержал, сжалился над ним и велел системе подтасовать карты, чтобы Шэнь Гу наконец выиграл хоть одну партию.
Шэнь Гу посмотрел прямо в глаза Се Чжиханю — серьёзно и пристально.
— Господин Се, вы причините мне зло? — спросил он.
— Слово «зло» слишком субъективно: что одному мёд, то другому яд, — ответил Се Чжихань. — Быть может, какие-то свои поступки я совершаю с искренним желанием тебе помочь, но из-за цепной реакции они обернутся для тебя вредом. Можно ли в таком случае сказать, что я причиняю тебе зло?
— Тогда я задам другой вопрос.
— Спрашивай.
— Вы сказали, что вы мой фанат. Это правда?
— Чистая правда. Мне нравится твоя внешность, нравится твой талант, нравятся твои личные качества. На данный момент ты — самый-самый любимый человек в моей жизни.
Зрителям на трансляции и впрямь было трудно понять вкус Се Чжиханя, ведь сейчас в сети у Шэнь Гу сложилась репутация бездарного уродца с отвратительным характером.
Но Се Чжиханя нисколько не волновало, что подумают окружающие. Он посмотрел прямо в камеру и произнёс:
— Старший брат, ты на втором месте.
А затем мысленно добавил про себя:
«Система, ты на третьем».
Шэнь Гу ничего не ответил, хотя слова эти глубоко его тронули. Но поверить в них он всё равно не осмеливался: даже родная кровь — самые близкие люди — не любили его и пытались загнать в могилу, а вся его жизнь до сих пор была сплошным болотом. Такой недосягаемый баловень судьбы, настоящая гордость Небес вроде Се Чжиханя, даже если и проявил к нему искренний интерес, наверняка руководствовался лишь сочувствием или минутным порывом справедливости, узнав правду о его прошлом.
Вот только Шэнь Гу вовсе не хотел быть жалким слабаком, вызывающим жалость. Он хотел стать победителем — хотел, чтобы все, кто издевался над ним и остался перед ним в долгу, получили по заслугам! Он чувствовал, что в глазах Се Чжиханя выглядит беззащитной жертвой, которую нужно спасать, хотя на самом деле глубоко внутри он скалил клыки и выпускал когти, готовый при первой же возможности вцепиться обидчикам в глотку.
— Кстати, есть ещё кое-что, — продолжил Се Чжихань. — Возможно, из-за соглашения о неразглашении ты не можешь об этом говорить, но я могу, и к тому же…
Он перевёл взгляд на камеру, и лицо его стало серьёзным:
— Всё это я выяснил по собственным каналам, Шэнь Гу не обмолвился мне ни единым словом. Он бы и не стал болтать — всё-таки неустойку за нарушение конфиденциальности ему не потянуть.
— О чём ты хочешь сказать? — спросил Шэнь Гу.
— Автором текста и музыки к песне «Подсолнух» являешься ты — от первой до последней ноты это исключительно твоё творение. Но Тяньфэн Энтертейнмент перешли все границы бесстыдства. Ты принёс эту песню, чтобы исполнить её вместе с группой «Дурман», а они вышвырнули тебя, присвоили твою работу и даже назвали ею новую группу. Они отняли у тебя авторство и отдали его Шэнь Яню, слепив из него гения, а право на исполнение передали твоим трём бессовестным бывшим товарищам по группе. Тебе же не только запретили рассказывать, кто на самом деле написал песню, — ты не получил с неё ни гроша. Потому что в том кабальном договоре, который тебя обманом заставили подписать, чёрным по белому сказано: все твои произведения и все права на них в течение десяти лет действия контракта безвозмездно переходят к Тяньфэн Энтертейнмент. А пункт о неразглашении вынуждает тебя держать язык за зубами — ведь ты не сможешь выплатить неустойку, а значит, не имеешь права даже восстановить справедливость.
Глаза Шэнь Гу покраснели, морской ветер трепал его волосы. Взгляд расфокусировался, устремившись куда-то в пустоту — о чём он сейчас думал, оставалось только гадать. На миг его лицо стало таким хрупким, словно он вот-вот сломается и разрыдается, но он тут же заставил себя собраться, нацепив непроницаемую броню безразличия.
Се Чжихань перевернул для Шэнь Гу чёрного джокера, а затем открыл для себя красного.
— Шэнь Гу, тебя ведь обижали, правда? — спросил он.
Чужая забота — словно магическое зелье, способное до бесконечности усилить причинённый вред и горечь обид. Если бы никому не было дела, он мог бы и дальше притворяться, что ничего не случилось. Но теперь кто-то спросил его, не обижали ли его.
Слёзы Шэнь Гу хлынули потоком, губы задрожали, плечи затряслись от беззвучных рыданий, но он всё равно упрямо не позволял себе издать ни звука.
Се Чжихань притянул его к себе, позволив уткнуться лицом в своё плечо. Камера трансляции не могла поймать его лица — в кадре виднелась лишь его вздрагивающая от слёз спина.
Всего через несколько десятков секунд Шэнь Гу поднялся, молча ушёл в каюту и запер дверь изнутри — нарушив даже правила шоу и оставив за порогом собственного оператора.
Когда на его трансляции осталась лишь закрытая дверь, Се Чжихань поманил к себе оператора Шэнь Гу:
— Не стой столбом, иди сюда, снимай меня.
В итоге на обеих трансляциях показывали одного Се Чжиханя. Комментарии на обоих каналах взорвались и затрещали, словно новогодние хлопушки; сигнал в открытом море и без того оставлял желать лучшего, а теперь картинка и вовсе начала подвисать.
(Конец главы)
http://bllate.org/book/42312/5415735
Сказали спасибо 0 читателей