Профессор Янь замер за кафедрой с приоткрытыми губами; его острый взгляд застыл от потрясения. За десятки лет преподавания он задавал эту задачу бесчисленному множеству так называемых «гениев». Одни ссылались на сбой тактического взаимодействия, другие винили утечку разведданных. Но ещё никому не удавалось, подобно стоящему перед ним юноше, настолько точно и безжалостно ударить в самую болевую точку — и уж тем более предложить столь безумный, но безотказный план контрмер.
— Перекрыть подачу энергии… навязать ближний бой… — пробормотал профессор Янь, и в его глазах смешалось слишком многое.
Здесь требовались не только сухие знания, но и отчаянная, безжалостная решимость шагнуть в самую бездну, чтобы вырвать победу. Подобное чутьё бывает лишь у прирождённого командира.
Лу Хэжань откинулся на спинку стула и, запрокинув голову, посмотрел на стоящего рядом Чэн Ле. Пусть на юноше всё так же мешковато сидела великоватая форма, пусть его лицо оставалось всё таким же бледным, но сейчас от него словно исходило сияние. Острая, пробивающаяся из самой глубины костей сталь сверкала так ослепительно, что отвести взгляд было попросту невозможно.
Вот он — «Клинок империи» из прошлой жизни, тот самый командир Чэн, что не знал преград на поле боя и одним своим именем повергал расу насекомых в ужас.
Уголки губ Лу Хэжаня непроизвольно дрогнули, складываясь в полуулыбку — то ли самодовольную, то ли полную искренней гордости. «Вот он, — пронеслось у него в мыслях. — Вот на кого я положил глаз ещё в прошлой жизни. Пусть его втоптали в грязь, пусть переломали ему крылья — стоит оставить лишь крошечную лазейку, и он расцветёт самым ослепительным цветком, выколов глаза всем этим шавкам».
— Ответ… превосходный, — спустя долгую паузу наконец обрёл голос профессор Янь; от былого пренебрежения в его тоне не осталось и следа — лишь неприкрытое восхищение. — Садись.
Чэн Ле молча кивнул и опустился на стул. Едва он коснулся сиденья, как вся эта пронизывающая аура мгновенно рассеялась, и перед всеми вновь сидел прежний Чэн Ле — неразговорчивый и отгородившийся от мира стеной льда.
— Ну ты даёшь, — обдало ухо тёплым дыханием. Лу Хэжань повернулся к нему вполоборота и, подперев висок тыльной стороной ладони, уставился в упор; в глубине его глаз словно рассыпались мелкие звёзды. — И не скажешь с виду, что ты такой тактический гений.
Под этим пристальным взглядом Чэн Ле стало не по себе, и он невольно прочистил горло.
— Просто… встречал похожий разбор в одной старой книге.
— Врёшь, — безжалостно разоблачил его Лу Хэжань. Под столом он протянул руку и осторожно сжал всё ещё подрагивающую ладонь Чэн Ле; его собственная ладонь была обжигающе горячей и хранила неодолимую силу. — В книжках не учат таким безумным трюкам, как «отрубить питание и загнать врага в смертельную ловушку».
Чэн Ле весь напрягся, пытаясь выдернуть руку.
— Не дёргайся, — Лу Хэжань лишь крепче переплёл их пальцы, успокаивающе поглаживая большим пальцем тыльную сторону его ладони. — Руки ледяные… Перетрусил всё-таки?
— Ничего подобного, — упрямо отрезал Чэн Ле.
— Ну и врунишка же ты, — тихо усмехнулся Лу Хэжань и разжал пальцы.
Он отвернулся, устремив взгляд вперёд, но глаза его постепенно потемнели. Миг назад, вместе с гордостью за Чэн Ле, в груди у него заныла мелкая, колючая боль. Эта острая хватка в бою, этот почти хладнокровный рассудок и готовность пойти на всё ради победы не даются от рождения. Был бы выбор — разве стал бы кто-то добровольно превращаться в бесчувственный клинок? Разве не предпочёл бы каждый расти беззаботным баловнем судьбы, которого берегут и носят на руках?
— Чэн Ле, — неожиданно позвал Лу Хэжань так тихо, что слышать мог только сосед по парте.
— М? — повернул к нему голову Чэн Ле.
— Делай отныне всё, что посчитаешь нужным, — произнёс Лу Хэжань; в глубине его глаз бушевало такое чувство, что, казалось, могло затянуть с головой. — А если кто-то посмеет строить тебе козни за спиной… — Его губы изогнулись в нагловатой, но удивительно надёжной ухмылке. — Сразу скажи мне. Я тебя прикрою.
Чэн Ле замер, глядя на него. На коже ещё хранилось чужое тепло, которое, казалось, по венам добиралось до самого сердца — прежде ему никогда не доводилось знать, каково это, когда кто-то выбирает именно тебя и не отступает. Он опустил взгляд и ничего не ответил, но на этот раз и не оттолкнул.
…
Едва прозвенел звонок с урока и профессор Янь не успел ещё скрыться за дверью, как Чэн Ле уже собрал сумку — быстро, чётко, без единого лишнего движения. Лу Хэжань как раз сладко потянулся, собираясь спросить, чего бы им пообедать, но стоило обернуться, как сосед уже стоял на ногах.
— Куда собрался? — Лу Хэжань вытянул длинную ногу, преграждая проход.
Чэн Ле опустил взгляд на перегородившую дорогу ногу, затем посмотрел на самого Лу Хэжаня:
— В ремонтный класс С.
Лу Хэжань опешил и нахмурился:
— Ты с дуба рухнул? Лэй Чжэнь уже перевёл тебя в боевой класс А, какого чёрта ты забыл у ремонтников?
— Лишнее ремесло не помешает: сломается мехадоспех — смогу сам починить, — спокойно отозвался Чэн Ле таким тоном, словно рассуждал о хорошей погоде. — К тому же за эти занятия доплачивают учебными баллами, по пять звёздных монет за урок.
Пять звёздных монет. Лу Хэжань едва не рассмеялся от злости: ради пяти монет этот тип готов пожертвовать даже обеденным перерывом?
— Пропусти, — видя, что тот не шевелится, Чэн Ле потянулся было отвести его ногу в сторону.
— Ладно, — Лу Хэжань убрал ногу, поднялся и, небрежно накинув на плечо куртку, бросил: — Пошли.
Чэн Ле с сомнением взглянул на него:
— Ты тоже идёшь?
— Ну да, посмотрю хоть, как ты угробишь себя ради пяти звёздных монет, — закатил глаза Лу Хэжань и широко зашагал вперёд. — Заодно прослежу, чтобы ты в погоне за заработком руки себе не покалечил, а то ведь мне потом раскошеливаться на твоё лечение.
Чэн Ле на миг замер, а потом бессильно вздохнул. С самого детства он привык, что его не замечают, но стоило встретить Лу Хэжаня, как с него буквально не спускали глаз. В глазах Лу Хэжаня он словно превратился в трёхлетнего малыша, который без присмотра и шагу ступить не сумеет.
Ремонтный класс С располагался на первом этаже учебного корпуса и сообщался с огромным ангаром-складом. В воздухе здесь намертво въелся тяжёлый запах машинного масла и ржавого металла. Никаких просторных светлых кафедр и чистых рядов амфитеатра — только заваленные ломом верстаки и залитый мазутом пол.
Едва войдя, Чэн Ле запросто поздоровался с учителем, тут же отыскал в углу списанный двигатель, натянул засаленные перчатки и, вооружившись гаечным ключом, принялся за разборку. Вокруг стоял шум и гвалт — сплошь беты да низкоранговые омеги.
Лу Хэжань остановился на пороге и с брезгливостью оглядел липкий от масла пол. Для такого чистюли, как он, обстановка была, мягко говоря, испытанием. Держась поближе к стене и выискивая сухие островки, он осторожно пробрался в угол, притащил сносный на вид стул, поставил его позади Чэн Ле и развалился на нём с царственным видом.
— Это и есть твой ремонтный класс? — спросил Лу Хэжань, наблюдая, как Чэн Ле ловко снимает кожух двигателя и его тонкие пальцы мгновенно темнеют от чёрного масла. — Смотрю, ты в этом спец. Уже копался раньше?
— Угу, — не оборачиваясь, ответил Чэн Ле под звонкий лязг металла. — Подрабатывал раньше в мастерской по ремонту мехадоспехов. Теперь, в военной академии, чтобы побеждать в боях на мехадоспехах, нужно знать их устройство — только так поймёшь, где уязвимые места.
Лу Хэжань замолчал, не отводя глаз от его спины. Серебристые пряди от резких движений соскользнули с плеча, обнажив полоску бледной кожи на затылке; от напряжения шейные позвонки натянулись красивой чёткой линией, а со лба и висков скатывались капли пота, падая прямо на измазанный маслом верстак.
В прошлой жизни Лу Хэжань знал Чэн Ле лишь как гениального командира, беспощадного бога резни на поле боя. И никогда не подозревал, что прежде чем стать богом, этот человек вот так, в тёмных и грязных углах, молча оттачивал сам себя.
(Конец главы)
http://bllate.org/book/42311/5415795
Сказали спасибо 0 читателей