Поздней осенью в деревне Мянь ветер всегда был сильным. Сегодня погода тоже не радовала: небо затянуло серой пеленой.
Су Цинъюй сидел на корточках перед очагом и подбрасывал в топку сухие дрова. Отблески огня освещали его маленькое личико размером с ладонь. Его утончённая красота совершенно не походила на северную — в ней чувствовалась присущая южным краям мягкость и изящество. У внешнего уголка глаза красовалась бледно-красная родинка, которую называли родинкой беременности, а между бровями залегла печаль, никак не желавшая рассеиваться.
На плите булькал глиняный горшочек с лекарством. Горький запах смешивался с дымом от дров и распространялся по дому.
Глядя на раскалённые угли в очаге и слушая, как северный ветер с завыванием бьётся в оконные рамы, Су Цинъюй невольно вспоминал беззаботные дни своего детства, когда в доме ещё царило благополучие.
Раньше семья Су жила в небольшой деревушке на юге. Они зарабатывали на жизнь разведением шелкопряда и изготовлением шёлка. Мать Су Цинъюя прекрасно вышивала, а родители, сообща трудясь, постепенно сумели накопить денег и открыть в городе небольшую лавку тканей. Тогда семья жила вполне обеспеченно. То было самое беззаботное время в жизни Су Цинъюя.
Но потом на юге случилось наводнение, а в стране начались политические потрясения. Семье пришлось бежать на север в поисках убежища. Они скитались несколько лет, и старики, не выдержав тягот дороги, один за другим ушли из жизни. В конце концов в деревне Мянь обосновались лишь трое: Су Цинъюй, его отец и мать.
На оставшиеся сбережения они купили несколько му земли, чтобы хоть как-то прокормиться. Когда положение в стране стабилизировалось, беженцам стали выделять по несколько му необработанной земли на каждого члена семьи. Отец начал учиться земледелию. Рабочих рук в семье было мало, поэтому пришлось потратить немало денег на покупку вола, который помогал с полевыми работами.
Южная вышивка здесь ценилась дороже, и мама, стараясь поддержать семью, день и ночь не выпускала из рук иголку. К счастью, все они трудились сообща и постепенно сумели наладить жизнь. Су Цинъюй тем временем вырос из ребёнка в одного из самых красивых молодых гэров во всей деревне.
Но годы тяжёлого труда подорвали здоровье отца. Несколько дней назад его только похоронили, а теперь слегла и мать. Незадолго до зимы она простудилась, и с каждым новым ударом положение семьи становилось всё хуже. Сбережений почти не осталось.
Из внутренней комнаты донёсся сдерживаемый кашель. Один приступ следовал за другим, словно больная вот-вот выкашляет лёгкие. Этот звук вернул Су Цинъюя из воспоминаний в унылую реальность обветшалого дома.
Он поднялся, взял приготовленное лекарство и вошёл в комнату.
Мать Су полулежала на земляной кровати, прислонившись к стене и укрывшись старым ватным одеялом. Покрывало на нём она когда-то вышила собственноручно: по ткани вились ветви с цветами лотоса. Материал ещё с юга привезли. Теперь цветы почти стёрлись, а само покрывало было залатано в нескольких местах.
Лицо матери пожелтело, щёки осунулись, глаза глубоко запали. Когда-то её взгляд был таким мягким и добрым, но теперь его затянула мутная серая пелена.
— Мама, пора выпить лекарство.
Су Цинъюй присел у кровати и осторожно подул на горячий отвар.
Мать Су нащупала протянутую чашку. Её руки сильно дрожали, и немного лекарства пролилось на одеяло. Отвар был горьким, а пустой желудок давно требовал еды. Женщина поперхнулась, но всё же выпила до последней капли.
Су Цинъюй прикусил губу. Глядя на измученное, посеревшее лицо матери, он почувствовал, как глаза наполняются слезами. Приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но тут же передумал.
Слова не могли удержать того, кому суждено уйти. После смерти отца Су Цинъюй уже сполна испытал горечь бесполезных попыток.
Он поставил пустую чашку на маленькую табуретку рядом и снова сел у кровати. Взяв исхудавшую руку матери в свои ладони, опустил голову и замолчал.
— А рис у нас ещё остался?.. — хрипло спросила мать. От долгого кашля её горло пересохло, и даже вода не могла смягчить голос.
— Остался, — тихо ответил Су Цинъюй.
На самом деле рис закончился ещё вчера.
Мать помолчала, отвернулась и больше ни о чём не спрашивала. Лишь крепче сжала руку сына своей сухой ладонью. От её пальцев, на которых почти не осталось плоти, выступали одни кости, больно впивавшиеся в кожу.
Спустя некоторое время женщина тяжело вздохнула. Из её мутных, глубоко запавших глаз выступили слёзы и покатились по морщинкам у висков.
— Цинъюй, открой сундук.
У матери был хриплый голос, словно в горле застрял какой-то ком.
В сундуке у изножья кровати лежал свёрток и стояла изящная шкатулка из наньму. Свёрток был завёрнут в синюю ткань с вышитыми мелкими цветочками и туго перевязан.
— Там несколько отрезов ткани, которые я сохранила ещё в молодости, и два вышитых узора, — мать перевела дыхание. Её грудь тяжело вздымалась. — Завтра отвезёшь всё в уездный город. Найди господина Чжоу, хозяина лавки тканей. Он знает мои работы и сможет дать хорошую цену. А браслеты… Их тоже заложи.
Су Цинъюй замер, крепко сжав губы. По щекам покатились слёзы.
В шкатулке когда-то хранилось множество украшений, но теперь осталась лишь пара серебряных браслетов. Тонкие, с узором из двух переплетённых цветков лотоса, они уже потемнели от времени. Это было свадебное подношение отца матери.
В детстве мать часто обнимала Су Цинъюя и рассказывала ему о прошлом. Когда они с отцом только поженились, им тоже пришлось нелегко. Эти браслеты отец заработал, несколько месяцев таская тяжёлые мешки в порту. В те времена мать была первой девушкой во всей деревне, у которой серебряные браслеты появились ещё до свадьбы.
— И ещё та ватная куртка в шкафу. Твой отец надевал её всего несколько раз, она почти новая. За неё тоже можно выручить немного денег. Завтра захвати и продай. — Мать сделала паузу. — Продай всё, что получится. Купи на эти деньги немного зерна. До конца зимы ещё далеко.
— Мама, — перебил её Су Цинъюй. Голос перехватило. — Я не стану это продавать.
Мать удивлённо посмотрела на него, а затем снова закашлялась. Её тело сотрясалось от приступа. Су Цинъюй поспешно подался вперёд, помог ей приподняться и принялся похлопывать по спине. Лишь спустя долгое время кашель наконец утих.
— Ну и упрямый же ты ребёнок, — с трудом выговорила мать, переводя дыхание.
Су Цинъюй ничего не ответил. Он лишь подтянул одеяло, прикрыв ей плечи.
Мать помолчала, закрыла глаза и некоторое время тяжело дышала. Потом снова открыла их и уставилась в потолок. Там темнели следы старых протечек. В нескольких местах осыпавшуюся глину замазали заново, поэтому пятна на потолке были разного оттенка.
— Твой отец за всю жизнь так и не узнал, что такое хорошая жизнь, — тихо произнесла мать. Голос её звучал всё тише и слабее. — Когда мы были молодыми, с таким трудом открыли лавку тканей, а тут начались бедствия. Пришлось бежать с юга на север. Сколько же мозолей натёрли ноги за эти годы… Когда добрались сюда, наконец обосновались, только-только начали осваивать землю, а его уже не стало…
Говоря это, женщина снова заплакала. Слёзы потекли из глубоко запавших глаз.
Су Цинъюй налил тёплой воды и помог матери немного прийти в себя. Та вскоре совсем выбилась из сил и вновь закрыла глаза.
Он вытер ей слёзы, поправил одеяло и вышел из комнаты.
Вернувшись в свою маленькую комнатушку, Су Цинъюй подсчитал оставшиеся деньги. Мелочи хватало всего на два дня риса, а аптеке они ещё задолжали триста медяков за лекарства.
Укутался в своё тонкое одеяло, но мысли о бесконечных неприятностях не давали покоя. В конце концов он кое-как уснул.
Сквозь бумагу на окне пробивался серовато-белый свет. Скоро должно было рассвести.
Видимо, из-за множества тревожных мыслей Су Цинъюю всю ночь снились странные сны. Проснувшись, он обнаружил, что под глазами залегли тёмные круги, отчего родинка беременности казалась ещё заметнее.
Он поднялся, умылся холодной водой и немного взбодрился, затем прополоскал рот и надел старую куртку, давно выцветшую от стирок. Свёрток спрятал за пазуху.
Перед выходом заглянул в кухню. В рисовом чане действительно не осталось ни единого зёрнышка.
Отворив деревянную калитку, Су Цинъюй вышел на улицу. Утренний туман ещё не рассеялся, деревенская дорога была мокрой. Стоило ступить на неё, как на земле оставался неглубокий след.
Опустив голову, он поспешил в восточную часть деревни.
Когда Су Цинъюй проходил мимо большого дома с серой черепичной крышей и кирпичными стенами, принадлежавшего старосте, краем глаза заметил, как из небольшого бокового дворика вышел человек.
Высокий, стройный, с красивыми чертами лица. За плечами у него был лук, а на поясе висели две дикие курицы.
Это был Лян Юй.
Заметив Су Цинъюя, Лян Юй на мгновение замедлил шаг. Его чёрные глаза скользнули по лицу молодого гэра, но в них не отразилось ни малейшей перемены. Затем он отвёл взгляд и широкими шагами направился за пределы деревни.
Вскоре его силуэт растворился в утреннем тумане.
Су Цинъюй ещё некоторое время стоял на месте, глядя ему вслед. Лишь потом он опомнился и продолжил свой путь.
п/п
Су Цинъюй - «маленькая рыбка»
http://bllate.org/book/42299/5412120
Сказали спасибо 3 читателя
Neiko (читатель/заложение основ)
19 ноября 2026 в 03:20
0