Октябрь. Дунтун
Когда Цзи Бинфэн вместе с юристами семьи Хо вновь прибыл в этот южный городок, уже стояла глубокая ночь.
В отличие от их прошлого визита, наделавшего много шума, громкая сенсация вокруг обретенного кровного сына Корпорации Хо успела поутихнуть. Теперь, если обыватели и вспоминали о тех событиях, то перед глазами у них вставали разве что вереницы роскошных лимузинов, заполонивших тогда все улицы, да в памяти всплывали смутные слухи:
«Надо же, тот хилый, вечно болезненный мальчишка, которого бабушка Лу выкормила чуть ли не объедками, на самом деле оказался богатым наследником!»
— Разбойники! — испуганно пискнул какой-то ребенок с ранцем за плечами.
Заметив вереницу черных силуэтов в строгих костюмах, он с криком бросился в темный угол переулка.
Последние дни уходящего лета еще делились с ночным небом своим душным теплом. Там, куда побежал мальчишка, тускло светил одинокий фонарь. Его блеклый желтоватый свет едва разгонял мрак, но дарил чувство безопасности.
Вблизи этот закуток казался отдельным, ни на что не похожим мирком. Старый верстак часовщика покрывал слой пыли, а сквозь толстые позеленевшие стекла старинной витрины пробивался мягкий свет. Воздух здесь был густо пропитан запахами патины, медной ржавчины и едких химических растворителей. На стеллажах позади теснились бесчисленные инструменты и механизмы, а в подвесном гамаке громоздились тяжелые, пухлые тома книг — все это дышало старинным, убаюкивающим покоем.
Шагнув еще ближе, он заметил примостившуюся сбоку самодельную жаровню, наспех собранную из ржавой жестяной банки. От нее тянулся густой, горьковатый аромат тлеющей полыни.
За верстаком сидел шестнадцатилетний юноша.
Теплый желтый свет мягко очерчивал его силуэт, золотя кончики коротких черных волос и пушистые ресницы. Тонкая кожа Лу Синъиня казалась полупрозрачной, словно чистейший белый нефрит. В его хрупком телосложении и этой бледности сквозила болезненность. На шее юноши алела тонкая красная нить — местный оберег, который матери вешают детям на долгую жизнь.
Услышав шаги, Лу Синъинь оторвался от работы. Он снял очки в тонкой золотой оправе и посмотрел в сторону выхода из переулка, где застыл Цзи Бинфэн со своими спутниками.
Мальчик в испуге юркнул ему за спину, цепляясь за одежду.
Цзи Бинфэн коротко махнул рукой идущим следом.
Юристы послушно замерли у входа в переулок. Словно по немому уговору, они старались не привлекать лишнего внимания — их появление и впрямь выглядело чересчур пафосно. Со стороны могло показаться, будто здесь снимают кино про мафиозные разборки, а не приехали забирать подростка.
Лу Синъинь перевел взгляд на ребенка и мягко произнес:
— Не бойся, это не бандиты. У тебя сегодня возникли трудности с домашним заданием?
Малыш немного пришел в себя, но все еще смущенно переминался с ноги на ногу:
— Нет... Я просто пришел посмотреть, как ты чинишь часы, гэгэ.
— На сегодня я уже закончил. А фотоаппарат твоих родителей я починил еще на прошлой неделе и сразу вернул, помнишь?
Голос Лу Синъиня звучал тихо и ровно, в нем слышалась легкая прохлада, но при этом он согревал своей мягкостью.
Ребенок снова засмущался:
— Помню...
Покопавшись в рюкзаке, он вытащил крошечную коробочку:
— Мама сказала, что ты уезжаешь. Вот... тут жетоны для автоматов, я их долго копил. Все тебе отдаю! Гэгэ, ты правда больше не будешь здесь жить? Уедешь туда, где очень-очень много денег?
Лу Синъинь на секунду задумался.
— Наверное, — тихо ответил он.
Пришло время закрывать лавку. Лу Синъинь принялся аккуратно раскладывать по местам мелкие детали и инструменты, а затем убрал потрепанную тетрадь для записей в ящик стола. Он притушил огонь под жаровней, хотя вода в глиняном чайнике все еще негромко побулькивала.
Мальчик провожал каждое его движение тоскливым взглядом, едва сдерживая слезы.
Юноша и сам толком не помнил, когда пристрастился к починке всякого хлама. Приютившая его бабушка Лу была уже очень стара. Ее родной сын много лет назад уехал на заработки и с тех пор не подавал о себе вестей, так что выживать старушке и больному сироте приходилось на грошовую пенсию.
Как назло, здоровье подводило Лу Синъиня с самого детства. Сначала врачи обнаружили в его голове гемангиому — настоящую мину замедленного действия, а следом потянулась бесконечная вереница других недугов. Денег на уездную больницу не было, поэтому приходилось экономить на всем, покупая дешевые травяные сборы. Так он и рос — всем миром выхаживали.
Как-то раз он шутки ради починил старый радиоприемник соседа напротив. С этого все и началось: к нему один за другим потянулись люди с просьбами починить то одно, то другое, а некоторые соседи просили подтянуть их детей по учебе. Скопив немного денег, Лу Синъинь приобрел профессиональные инструменты и обустроил в этом тихом тупике скромную мастерскую.
Крохотный дворик бабушки Лу ютился прямо за этой улицей. В столь поздний час пожилая женщина, должно быть, уже крепко спала.
Когда люди из семьи Хо заявились к ним впервые, они подробно изложили суть дела и оставили внушительную сумму денег, пообежав вернуться за мальчиком сегодня. Бабушка не проронила ни слова.
Все как всегда.
К этому укладу Лу Синъинь привык с малых лет. В их захолустном городке люди не жили, а функционировали, словно шестеренки в старом механизме. Сил хватало лишь на поддержание повседневной рутины, и тратить их на бурные чувства или лишние слезы казалось непозволительной роскошью. Вот и он сам смирился со своей участью. Прошлым летом он не сумел поступить в старшую школу. Если бы не этот внезапный поворот судьбы, он бы окончательно забросил учебники и до конца дней остался тихим часовщиком в безвестном переулке.
И все же для местной ребятни он был настоящим божеством. Им казалось, что руки Лу Синъиня способны творить чудеса, вдыхая жизнь в любой хлам. Будь то древний кнопочный мобильник, откопанный детьми в речном песке, или семейная рисоварка — для него не существовало невыполнимых задач. Эта крошечная часовая мастерская давно стала для соседских ребятишек тайным убежищем.
Лу Синъинь поднялся, ласково посмотрел на хныкающего мальчугана и протянул ему руку:
— Пойдем, проводишь меня кое-куда.
Малыш так и просиял.
Закинув на плечо школьный ранец, который пылился без дела больше года, Лу Синъинь взял ребенка за руку и увел во двор.
Люди в строгих костюмах так и остались стоять у входа, сохраняя на лицах вежливую суровость. Хоть никто и не думал подгонять мальчика, ребенок все равно ощутил щекочущий восторг тайного бунта — ту чистую, непосредственную радость, которая бывает только в детстве.
Зайдя в глубину двора, Лу Синъинь опустился на корточки в густой темноте и принялся раскапывать землю острым обломком черепицы.
Когда верхний слой сухой земли осыпался, в ямке тускло блеснул металл. Мальчик поспешно направил туда луч карманного фонарика и от изумления широко открыл рот: на дне лежала тяжелая золотая медаль.
Гравировка на ней сверкала чистотой: «Золотая медаль Пятнадцатых региональных юношеских соревнований по химии».
Ребенок не понимал, что это за награда, но детское чутье подсказывало: вещь невероятная. Мама без конца твердила ему:
«Вот пойдешь в среднюю школу, обязательно запишись на олимпиаду. Если завоюешь золото, тебя без экзаменов возьмут в лучшую старшую школу!»
И та же самая мама всегда приводила Лу Синъиня в пример как предостережение:
«Посмотри на своего гэгэ Лу. Умный ведь парень, а учиться не захотел. Вот теперь только и может, что часы чинить».
Его гэгэ не поступил в старшую школу... но у него откуда-то взялась эта золотая медаль!
— Это тебе, — Лу Синъинь подошел к умывальнику, бережно ополоснул награду под струей воды и протянул удивленному малышу. — Только никому не показывай.
Мальчик, затаив дыхание от такого подарка, крепко сжал в ладошке влажный металл и поднялся вслед за ним.
В этот момент молчаливые юристы бесшумно приблизились. Цзи Бинфэн остановился у самой калитки. Он не произнес ни слова, но само его присутствие служило недвусмысленным знаком: пора ехать.
Как же странно устроен мир. Первые шестнадцать лет жизни Лу Синъиня эти люди словно и не подозревали о его существовании. Но стоило им выйти на его след, как их спешка превзошла всякие разумные пределы. Адвокаты смотрели на него так, словно перед ними была редкая драгоценность... или, точнее, лакомый кусок пирога.
Малыш понял: гэгэ действительно уезжает навсегда. Он не знал, как выразить свои чувства, поэтому лишь тихо пролепетал:
— Я буду скучать по тебе. До свидания.
Сквозь защитную маску мальчик заметил, как тепло сощурились глаза Лу Синъиня:
— Прощай.
***
Глубокой ночью зарядил унылый дождь. В динамиках ноутбуков, преодолевая помехи и шипение связи, раздался ровный голос Цзи Бинфэна:
— Прибытие Лу Синъиня ожидается завтра днем.
На экранах участников ночной видеоконференции застыли самые разные выражения лиц.
Первой тишину нарушила молодая женщина-адвокат с тонкими, правильными чертами лица. Ее голос дрожал от сдерживаемого возмущения:
— Это была последняя воля покойного! Первым же пунктом стоит возвращение мальчика в семью. А как насчет второго пункта, касающегося распределения долей? Хватит ли у вас смелости открыть ему правду? Спросите себя: почему председатель лишил господина Хо права на наследство и передал все внукам? Неужели его смерть станет сигналом к тому, чтобы наша коллегия предала свои принципы? Мы обязаны в точности исполнить волю завещателя! Мальчик имеет полное право знать условия распределения имущества. Это его законная доля!
На мониторах участников светился один и тот же защищенный документ — копия завещания покойного главы Технологической компании Хо, старого председателя Хо, скончавшегося несколько дней назад.
[ПОСЛЕДНЯЯ ВОЛЯ И ЗАВЕЩАНИЕ]
[Статья 1. Вернуть в семью моего единокровного внука Лу Синъиня, утраченного много лет назад. Вне зависимости от того, пожелает ли он вернуть родовое имя и войти в клан Хо, безвозмездно передать ему половину всех свободных денежных средств, входящих в состав наследства.]
[Статья 2. Вплоть до назначения официального преемника руководство и ведение всех дел Корпорации Хо поручить моему давнему другу Гу Юньфэну.]
[Статья 3. Права на владение оставшимися акциями компании, движимым и недвижимым имуществом распределить на основе честной борьбы между тремя претендентами: Лу Синъинем, приемной внучкой Хо Сыду и приемным внуком Хо Силе. Критерием оценки станет их успеваемость в течение предстоящих трех лет обучения в старшей школе. Будет учитываться комплексный балл: результаты государственного экзамена, текущие оценки за семестровые работы, зарегистрированные патенты, опубликованные научные статьи, победы на олимпиадах и участие во внеучебных мероприятиях. Претендент, набравший наивысший средневзвешенный балл, вступит в права наследования и будет объявлен единственным преемником Технологической компании Хо.]
[Дополнение: На протяжении двадцати лет Технологическая компания Хо трудилась на благо отечественной медицины. Единственным моим сожалением остается то, что в собственной семье я не нашел достойных преемников. Мои дети корыстны, посредственны и мелочны. Вся моя надежда — на трех внуков, коим надлежит доказать свое право стоять во главе дела моей жизни.]
Проведя полжизни в жестоких деловых сражениях, старый председатель Хо перед смертью не стал церемониться с собственным сыном Хо Цзяном. Опубликованное на всю страну клеймо «посредственности и мелочности» мгновенно превратило семейный скандал в главную тему для пересудов в бизнес-кругах.
Слухи о том, что в семье назревает раскол, поползли еще во время тяжелой болезни председателя. Поговаривали, что старик вдрызг разругался с сыном и невесткой из-за дележа имущества, и в свои последние дни даже запретил Хо Цзяну приближаться к больничной палате.
Казалось бы, мертвые сраму не имут, а передача наследства в обход детей напрямую внукам — лишь формальность, ведь деньги все равно останутся в семье. Но никто не догадывался, какой козырь старик припрятал в рукаве на самый крайний случай.
И имя этому козырю было Лу Синъинь.
***
— Председатель уже в прошлом, — ледяным тоном оборвал коллегу Цзи Бинфэн. — Умные люди умеют вовремя принимать реальность. Этот Лу Синъинь ничего из себя не представляет. Ему никогда не видать наследства, это решенный вопрос.
Женщина гневно изогнула бровь, едва сдерживая ярость:
— Вы провели с ним всего день! Что вы вообще могли о нем узнать?
— Начнем с того, что он пропустил целый год программы старшей школы. Но я пошел дальше и изучил его оценки за средние классы. Этот мальчишка из-за болезней не посещал уроки четыре пятых учебного времени. Даже если не брать в расчет пропущенные экзамены, его средний балл балансирует на грани провала. Из всех предметов он мало-мальски тянул только химию. Он даже как-то втиснулся в список участников олимпиады для средних классов, но, насколько мне известно, не занял там ровным счетом никакого места.
Цзи Бинфэн равнодушно откинулся на спинку кресла и продолжил:
— Сравните его с молодой госпожой Сыду: она стабильно входит в десятку лучших учеников школы и уже завоевала золото на региональных соревнованиях. Молодой господин Силе хоть и не блещет в точных науках, зато имеет весомые льготы за успехи в искусстве и активную общественную деятельность. Мы сами разработали «Схему комплексной средневзвешенной оценки успеваемости и наследства». Думаю, никому из присутствующих не нужно объяснять, на кого в этой ситуации выгоднее сделать ставку.
В виртуальной комнате воцарилось тяжелое молчание.
— Лу Синъинь уже взрослый, ему шестнадцать, — негромко добавил Цзи Бинфэн. — Подчинить его своей воле будет непросто. Господин Хо и госпожа Е категорически против того, чтобы этот приемыш путался под ногами у Сыду и Силе и мешал им забрать долю. Проще говоря, их цель — сделать из него никчемную посредственность, лишить всяких перспектив.
Он обвел взглядом лица коллег на экране:
— Полагаю, все мы здесь прекрасно это понимаем.
***
Дорога до фамильного гнезда Хо оказалась долгой и утомительной. Во время ночной пересадки Лу Синъиня временно устроили в одном из элитных отелей, принадлежащих семье.
Цзи Бинфэн сидел в номере, лениво перебирая личные документы юноши.
Меньше чем за сутки по первому требованию хозяев ему доставили исчерпывающее досье: от табелей успеваемости в начальной школе до оригиналов экзаменационных листов за выпускной класс средней школы.
Впрочем, изучать эти бумаги можно было хоть до бесконечности — результат оставался прежним. Лу Синъинь учился из рук вон плохо. Да и сам по себе мальчишка казался на редкость апатичным, бесцветным и заурядным.
Цзи Бинфэн потер ноющие виски и уже собирался закрыть папку, как вдруг его внимание привлекла странная деталь.
Вспомнив об олимпиадном прошлом юноши, он выудил из стопки итоговую ведомость соревнований. Адвокат прекрасно знал, что Лу Синъинь остался без наград, но реальные цифры заставили его изумленно приподнять брови.
[Практический тур: 0 баллов]
[Теоретический тур: 0 баллов]
Даже если отвечать на вопросы наугад, невозможно получить абсолютный ноль за теорию! А чтобы завалить практику до единого балла, нужно обладать поистине уникальной криворукостью.
Цзи Бинфэн еще раз проверил листы регистрации. Никакой ошибки: Лу Синъинь присутствовал на всех турах, но его результат был абсолютно, оглушительно нулевым.
Движимый смесью недоумения и праздного любопытства — мол, насколько же безнадежен этот парень, — Цзи Бинфэн вытащил увесистую пачку оригиналов его контрольных работ по математике за среднюю школу и принялся неторопливо их просматривать.
Сверху лежала работа с пробного объединенного экзамена трех лучших школ Дунтуна за выпускной класс.
Из ста двадцати возможных баллов Лу Синъинь набрал ровно семьдесят два — тютелька в тютельку проходной порог.
На листах зияли огромные пустоты вместо решенных задач. Юрист пролистал еще несколько тестов, и внезапно его пронзило странное, необъяснимое чувство дежавю. Он присмотрелся внимательнее и обомлел. Все итоговые оценки Лу Синъиня сводились лишь к двум цифрам: семьдесят два или семьдесят шесть баллов.
Каким бы сложным или легким ни был тест, рос ли средний балл по классу до ста десяти или падал до пятидесяти... Лу Синъинь с пугающей точностью застывал на самой границе троечного зачета. Ни шагом больше, ни шагом меньше.
http://bllate.org/book/42281/5415410
Сказали спасибо 0 читателей