Готовый перевод I Was Clearly Gong #4, But I Became the Heartthrob / Я должен был стать второстепенным злодеем, но покорил всех: Глава 1

Глава 1

В тишине пустого дома, затерянного среди загородных вилл на окраине города А, мерно тикали часы. Этот ровный, монотонный звук казался противоестественно громким.

Вокруг царила глухая, почти мёртвая тишина. Даже птичьи трели за окнами давно умолкли. Кроме механического стука стрелок, из синеющих сумерек не доносилось ни звука, и лишь оставленный на столе стакан, от которого ещё шел слабый парок, выдавал недавнее присутствие человека.

Вэй Юнь очнулся, когда секундная стрелка с тихим щелчком перешагнула отметку пяти часов. В этой давящей тишине он устало потёр переносицу и сел.

Вопреки ожиданиям, вокруг простиралось вовсе не то помещение, где он рассчитывал оказаться.

Это не было похоже на банкетный зал.

Вэй Юнь считался самым заметным из молодых художников Китая последнего времени. Его славу питала не только одарённость и стремительный взлёт, но и бесконечная череда скандалов. Поклонники боготворили его картины, а критики и недоброжелатели брезгливо морщились — из-за этого постоянного противостояния обычный, казалось бы, живописец привлекал к себе внимание не меньше эстрадных звёзд или популярных блогеров.

Последнее, что запомнил Вэй Юнь, — это престижный конкурс и последовавший за ним торжественный приём. Организаторы обладали слишком высоким статусом, чтобы пренебречь их приглашением. На вечере ему поднесли бокал вина... А что было потом?

Вокруг не было ни шумной толпы, пьющей за здоровье победителей, ни привычных стен собственной квартиры.

Интерьер незнакомой комнаты дышал изысканной роскошью, однако художник мог поклясться, что никогда прежде здесь не бывал.

Как он тут оказался?

Опустив взгляд, Вэй Юнь обнаружил, что с него сняли парадный костюм, переодев в простую белую рубашку.

Лицо давила плотная ткань, затрудняя дыхание. Он поднял руку, коснулся медицинской маски и, поджав губы, поднялся с места.

Кем бы ни был тот, кто сменил ему одежду, хорошего от этой затеи ждать не приходилось.

В отражении зеркала вырос чёткий силуэт.

Тёмные волосы, белая рубашка и холодный, полный сомнения взгляд над маской. Больше никаких деталей — лишь пугающая безупречность.

Следов насилия на теле не просматривалось... Может, пострадало лицо?

Вспомнив о маске, Вэй Юнь нахмурился. Правая рука, к счастью, слушалась идеально — значит, конкуренты здесь ни при чём. Скорее уж дело в каком-нибудь безумном хейтере, решившем изуродовать ему физиономию: в сети подобные угрозы звучали регулярно.

Он помешкал пару секунд и снял маску. Из зеркала на него глянуло бледное, бескровное лицо человека, годами избегавшего солнечного света.

Наступал вечер. В этот предзакатный час над загородной виллой пронёсся лёгкий сквозняк. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь белесые шторы, дробились на странные, зловещие тени.

Молодой человек в отражении чуть прищурил тонкие фениксовы глаза, плотно сжав бледные губы. Волосы чернели, словно густая тушь, оттеняя болезненную белизну кожи.

Вэй Юнь вглядывался в эти знакомые черты, которые видел в зеркале больше двадцати лет, и приходил к единственному выводу: лицевые кости и кожа целы, следов побоев нет. Однако это лишь запутывало дело.

Зачем незнакомцу похищать его с вечеринки, везти в роскошный загородный дом только ради того, чтобы переодеть?

Художник, не привыкший разгадывать подобные загадки, впал в замешательство.

Его размышления прервал резкий звук, донёсшийся из гостиной: что-то со стуком упало на пол. Вэй Юнь обернулся и заметил, что порыв ветра сбросил с подоконника за шторой мобильный телефон.

Он подхватил аппарат с пола. Поднявшись, художник случайно бросил взгляд на мольберт, стоявший за диваном.

На нём был натянут чистый холст. Ни единого мазка.

Лишь в правом нижнем углу красовался автограф: «Вэй Юнь».

Имя принадлежало ему, а вот почерк — нет. В иероглифе «Юнь» черта в элементе «минь» превратилась в небрежную точку, что заставило художника поморщиться.

Художник в маске... мольберт с заранее поставленной подписью... намеренная ошибка в написании собственного имени...

Отчего всё это кажется до боли знакомым?

Не успел он ухватить ускользающую мысль, как чужой телефон в его руке задрожал и разразился звонком.

Вэй Юнь на автомате ответил на вызов. На том конце провода раздался искажённый модулятором, насмешливый голос:

— W, лекарство у тебя. Когда переведёшь деньги?

Вэй Юнь онемел.

«Деньги? Какие ещё деньги?»

Собеседник, словно предвидя его недоумение, беспечно хмыкнул:

— Ладно, забудь. Сочтёмся, когда добьёшься своего и уложишь Сье Чжоу в постель. Я не спешу.

Раздались короткие гудки.

Услышав это имя, Вэй Юнь замер на месте. Пазл в его голове мгновенно сложился, открывая безумную и жуткую картину.

W? Лекарство? Сье Чжоу?

Он стремительно подошёл к столу в гостиной и встряхнул оставленный там стакан с водой. На дне действительно осел тонкий слой белого порошка — точь-в-точь как говорил загадочный звонарь.

Даже сдержанный и равнодушный ко всему, кроме живописи, Вэй Юнь не смог сохранить хладнокровие.

Эта сцена была слишком уж узнаваемой.

Безлюдная вилла, препарат в стакане, похищение и глумление над главным героем — Сье Чжоу... Ведь это сюжет из романа, где все ключевые персонажи — сплошь законченные психопаты! А эта роль принадлежит пушечному мясу — четвёртому претенденту на сердце героя!

Вэй Юнь, которому в жизни уже приходилось сталкиваться с аномальными явлениями, мгновенно осознал ужасающую правду: его никто не похищал. Он попросту попал в книгу.

И теперь он — тот самый бездарный живописец, который воспылал страстью к главному герою, под предлогом позирования заманил Сье Чжоу на виллу, опоил его, а в наказание той же ночью лишился правой руки, которую ему отрубил влюблённый в Сье Чжоу злой дух!

Твою мать!

У него не было времени гадать, почему у этого персонажа, который в романе ни разу не снимал маски и считался читателями уродом-психопатом, оказалось точно такое же лицо, как у него самого.

Вспомнив телефонный разговор, он побледнел. Потребность убедиться в реальности происходящего заставила его сгрести со стола ключи и броситься вниз, к подвалу.

С момента пробуждения прошло от силы минут двадцать, часы на стене показывали пять вечера и двадцать минут.

Спустившись в подземный ярус, Вэй Юнь услышал в глухом, лишённом солнечного света полумраке чьё-то тихое дыхание и лязг цепей.

Чем ниже он спускался, тем чётче в памяти всплывали строки из оригинала.

Сье Чжоу выпил отравленную воду и сейчас заперт в подвале.

Художник заранее спланировал это похищение, специально купил и обустроил этот уединённый дом, чтобы превратить его в тайную темницу для объекта вожделения.

Вэй Юнь перевёл дыхание и щёлкнул выключателем. Замок подвала поддался с тихим скрежетом.

Едва дверь распахнулась, взгляд художника упал на человека, сидевшего на стуле со связанными за спиной руками.

Это был главный герой романа.

Сомнения исчезли окончательно. Сердце Вэй Юня ухнуло в бездонную пропасть.

При звуке шагов Сье Чжоу медленно повернул голову к дверям. Его лицо, безупречное и холодное, словно лик древнего божества, оставалось абсолютно спокойным. Глаза застилала окровавленная белая повязка, и лишь жёсткая линия подбородка выдавала полное совладание со своими чувствами.

Мужчины замерли друг напротив друга. Вэй Юнь, привыкший иметь дело лишь с холстами и красками, впервые в жизни испытывал столь дикую, невыносимую неловкость.

Ему ещё никогда не приходилось оказываться в роли преступника на месте преступления.

Преодолев смущение и нарастающий страх, он заставил себя взять себя в руки. Нужен был план.

Вэй Юнь не питал к Сье Чжоу никаких чувств и совершенно не собирался следовать пути местного безумца. Каким бы прекрасным ни был этот мужчина, художник мечтал лишь об одном — держаться от него и всей этой истории как можно дальше. Но произошедшему похищению требовалось хоть какое-то рациональное объяснение.

Поправив маску, он подошёл к пленнику, вставил ключ в замок на цепи и произнёс как можно более невозмутимо:

— Сегодняшняя концепция... называлась «Пленник».

Он помешкал и добавил:

— Но вдохновение ушло, так что этот реквизит больше не нужен. Извини, что продержал тебя в цепях так долго.

Свои действия он списал на художественные эксперименты. К счастью, прежний владелец тела не хотел причинить Сье Чжоу вреда, поэтому цепь оказалась декоративной — при желании её можно было сорвать простым рывком.

«И почему Сье Чжоу не освободился сам до моего прихода?» — мелькнуло в голове у Вэй Юня.

Пока он размышлял, цепь спала. Сье Чжоу снял с глаз пропитанную красной краской повязку, а Вэй Юнь судорожно соображал, как объяснить историю с лекарством.

Препарат погружал человека в сон всего на полчаса, но Сье Чжоу был далеко не так глуп, чтобы уснуть в разгар работы и не заподозрить неладное.

Вспомнив детали из книги, Вэй Юнь продолжил врать с абсолютно честным видом:

— Кстати, ты случайно отпил из моего стакана. Я в последние дни страдаю бессонницей, поэтому подмешал туда немного снотворного. Смотрю, ты крепко уснул, вот и не стал тебя тревожить.

Пока он говорил, Сье Чжоу не произнёс ни слова. Он лишь молча уставился на него своими светлыми, светло-серыми глазами. В этом взгляде не было ни гнева, ни живого интереса — лишь ледяная, абсолютная пустота. Даже на столь шитые белыми нитками оправдания он никак не отреагировал, напомнив Вэй Юню замёрзшее отражение в стоячей воде.

Художник незаметно перевёл дух.

Похоже, слухи в романе не врут: Сье Чжоу, едва получивший титул киноактёра, перенёс тяжёлую психологическую травму во время съёмок последней картины и теперь страдал от глубокого эмоционального оцепенения, полностью утеряв способность сопереживать или реагировать на внешний мир.

Для него человек перед ним ничем не отличался от предмета мебели.

Хотя от такого взгляда по коже бежал мороз, Вэй Юнь почувствовал облегчение. Он отступил на шаг назад и сухо произнёс:

— Готово.

Сье Чжоу размял затёкшие запястья и медленно поднялся. Лишь теперь Вэй Юнь осознал, насколько тот высок.

Сам художник не был обделён ростом, но тень Сье Чжоу накрыла его почти полностью.

Рубашка киноактёра была живописно измазана красной краской, создавая зловещий, холодный образ травмированной красоты. Сье Чжоу слегка качнул головой, словно испытывая дискомфорт, и равнодушно спросил:

— Набросок делать будем?

Вэй Юнь застыл.

Сье Чжоу даже не попытался вникнуть в его топорную ложь. Его интересовало лишь одно: раз концепция «Пленника» отменяется, будет ли сессия позирования?

Художник вспомнил: в оригинале главный герой отличался патологическим, почти безумным трудоголизмом.

Ситуация становилась анекдотичной.

Вэй Юнь прикусил губу. Он собирался под любым предлогом выставить актёра за дверь, но теперь попал в тупик.

Рисовать его?

Если он начнёт писать Сье Чжоу, то явится злой дух и отрубит ему правую руку. А если выгонит...

Вэй Юнь мельком глянул на манжету Сье Чжоу.

Там поблескивали изысканные нефритовые запонки. Но художник отлично знал: внутри спрятан микроскопический объектив скрытой камеры.

Его установил третий претендент — избалованный молоденький богач Чи Лань, помешанный на Сье Чжоу. Если Вэй Юнь сейчас без оглядки выставит актёра вон, это вызовет у Чи Ланя мгновенные подозрения.

В этом мире мистики и потусторонних сил любое странное поведение могло стоить ему жизни. Вэй Юнь не хотел привлекать к себе внимания. Он просто хотел выжить.

А ведь был ещё и тот звонарь с искажённым голосом — его так называемый «друг детства» Юй Юэчэнь, генеральный директор крупной компании и по совместительству двуличный психопат, стравливающий людей ради собственного развлечения.

За этой виллой сейчас наблюдали сразу с нескольких сторон.

Вэй Юнь мысленно проклял прежнего владельца тела самыми изощрёнными словами, какими только владел, после чего глубоко вздохнул и произнёс со всей серьёзностью, на которую был способен:

— Нарисуем. Продолжим работу.

Из двух зол приходилось выбирать меньшее.

К тому же в романе чётко указывалось: дух лишил художника руки за то, что тот пытался написать Сье Чжоу в непотребном, развратном виде. Если же он нарисует обычный портрет, ничего страшного не случится.

Поправив маску, Вэй Юнь встретил недоумённый взгляд Сье Чжоу и добавил:

— Без всяких пленников. Обычный портрет.

В конце концов, не станет же ревнивый призрак устраивать кровавую расправу из-за банального наброска?

Успокоив себя этим умозаключением, Вэй Юнь подошёл к мольберту и приготовил кисти.

А в следующее мгновение Сье Чжоу начал расстёгивать рубашку.

http://bllate.org/book/42272/5415356

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь