Пока Грей пребывал в полном неверии от действий Линь Чжао, Линь Чжао точно так же опешил от поступка своего первого клиента.
— Сколько? Ты говоришь, сколько стоит это ядро? — Чтобы хозяину было удобнее считать сделки, система уже синхронизировала параметры (как выразился 1114). Проще говоря, одно торговое очко равнялось одному юаню в привычном Линь Чжао понимании, так что сто тысяч очков — это ровно сто тысяч юаней.
Сто тысяч на первый взгляд звучали как цена бюджетной машины, но загвоздка была в том, что их дали всего за десять банок консервов. Линь Чжао и подумать не мог, что выбранный им наугад клиент окажется настолько богатым. Сначала он вообразил, что тот какой-нибудь врач, отчаянно нуждающийся в еде, воде и лекарствах: к этой профессии его подтолкнуло то, что господин Грей в личных сообщениях назвал консервы «чистыми».
По этой же причине Линь Чжао и написал в переписке чуть больше обычного. К врачам у него с детства было особое теплое отношение, ведь его мама работала врачом. А уж докторам, держащимся в зоне боевых действий, приходится в разы тяжелее.
Теперь же казалось, что его догадка была чересчур наивной.
К счастью, собеседник оказался хорошим человеком. 1114 подробно объяснил тому ценность оранжевого ядра и прямо заявил, что может выдать сдачу, но клиент не просто отказался забирать деньги, а ещё и прислал в личные сообщения местные цены, напомнив не судить о других регионах по меркам Китая.
Пусть некоторые формулировки и вызвали у Линь Чжао недоумение, но, как и в случае со словом «чистые», он списал всё на гениальный машинный перевод 1114.
Сине-белый пухляш выразил возмущение.
Линь Чжао лишь покосился на него и безжалостно объявил:
— Всё, время обеденного перерыва. Твой рабочий день окончен.
Новичок на трудовом поприще 1114 совершенно растерялся:
— Это когда это у меня появились часы работы?
— С сегодняшнего дня, — вдохновение снизошло на Линь Чжао в процессе общения с 1114. — Не знаю, какие порядки были у тебя на прошлой работе, но у меня тут четырехдневка, с девяти до пяти, восьмичасовой рабочий день, ещё и с перерывом на обед.
— А кто это установил? — попытался сопротивляться 1114.
— Трудовой кодекс.
— О, — законопослушная система притихла, но с места не сдвинулась, ведь это был первый в её существовании «отпуск». И чем положено заниматься во время обеденного перерыва? Считающая себя самой передовой торговой системой во всей вселенной программка прямо сейчас слегка зависла. Лишь спустя добрую паузу она встрепенулась, словно тяжелобольной на смертном одре: — Погоди, а почему тогда некоторые заставляют сотрудников вкалывать по выходным?
— Потому что отдельные капиталисты плевать хотели на закон, и к стенке их пора ставить, — из бывшего офисного планктона вновь хлынула черная обида на трудовые будни.
1114 больше не смел перечить. Он тихонько примостился на прикроватной тумбочке и ушел с головой в сеть. Система даже выставила себе ограничение на час от интернет-зависимости, с умным видом нацепила на экран виртуальную оправу для очков и принялась со всей серьезностью изучать, чем обычно занимаются люди в обеденный перерыв.
Заставив 1114 соблюдать баланс между трудом и отдыхом, Линь Чжао тут же набрал номер друга детства, Цинь Сяоманя.
Помощь другу работой не считается, вот именно.
Покупатель на консервы нашелся, деньги уже поступили на счет, так что насущный вопрос звучал так:
— У тебя дома найдется десять тысяч банок консервов?
Цинь Сяомань на том конце трубки долго молчал, прежде чем выдавить:
— …Может найтись.
Как бы бесчеловечно ни вел себя консервный завод «Хаоюньлай», выдать одному сотруднику консервов на сто тысяч за раз они, естественно, не могли, но:
— Завод моей сестры… Вроде и совести у них нет — зарплату консервами выдают, но с другой стороны, силой не принуждают, просто отдают сотрудникам по цене ниже себестоимости.
Это новое правило на заводе сестры ввели только в прошлом месяце: любой работник мог по дешевке выкупить залежавшийся на складе товар.
И цена была действительно ниже себестоимости, многие заводские ветераны прекрасно знали, во сколько обходится производство.
Маржа у консервов плавает в очень широких пределах, обычно от тридцати до пятидесяти процентов, а порой и ниже, и выше — тут все зависит от категории. Например, среди консервированных персиков конкуренция на рынке бешеная, прибыль с них порой всего процентов двадцать, а вот с морепродуктами вроде тунца или рыбы с черными бобами себестоимость контролировать легко, и навар может доходить до половины стоимости или даже больше.
Иными словами, с десятирублевой банки завод зарабатывает от двух до пяти юаней, то есть себестоимость выходит рублей пять-восемь, а то и меньше.
— Но заводом сестре и остальным отдают их по цене от пяти до двух с половиной юаней, а те, у которых срок годности на исходе, вообще по юаню за банку отдают, — живых денег завод с работников не требовал, просто списывал сумму в счет невыплаченной зарплаты. Бери сколько влезет, и продавай потом за сколько хочешь: выручишь больше — молодец, отдашь дешевле — заводу все равно.
В общем, для руководства это был шаг от безысходности. Тех, кто не хотел брать товар, никто не заставлял, просто зарплату им не платили: ждите, мол, пока деньги появятся.
— Одно время мне казалось, что мама скоро станет ярой фанаткой этого завода, — рассказывал Линь Чжао Цинь Сяомань. — В четыре утра подрывалась в храм молиться богам, чтобы дела у них на ровном месте ни с того ни с сего в гору пошли. Но сестра заявила, что это полная чушь: чем молиться за процветание завода, лучше бы помолилась за благополучие нашей семьи.
Зарплата у сестры была пять с половиной тысяч в месяц, завод задолжал ей больше полугода, месяцев восемь или девять, то есть около сорока четырех тысяч.
Поначалу семья Цинь и не думала торговать консервами, считая это слишком рискованным. Но в последнее время жить стало совсем невмоготу, отца снова положили в больницу, вот Цинь Сяомань и начал потихоньку крутиться со своей кустарной лавочкой. Однако за всё время он с грехом пополам продал меньше пятисот банок, и это с учетом бешеных скидок и привлечения всех мыслимых родственников и знакомых.
Честно говоря, при нынешней обстановке за такой короткий срок сбыть несколько сотен банок — Линь Чжао считал это настоящим подвигом Цинь Сяоманя.
Точнее, дело было в безграничном обаянии его маленькой племянницы Наньнань.
Людям и впрямь невероятно трудно отказать такому милому человеческому детенышу.
Из сорока четырех тысяч нужно было вычесть около двух, оставалось сорок две тысячи. Если перевести все в консервы, как раз выходило тысяч восемь-девять банок. Если переговорить с заводом, докупить еще тысячу банок труда не составит, там, глядишь, еще и петарды запустят от радости и поставят сестре Цинь табличку долголетия как спасительнице, пристроившей разом десять тысяч банок.
— Их правда удастся продать? — Цинь Сяомань все еще волновался и то и дело переспрашивал по телефону. Не то чтобы он не доверял Линь Чжао, наоборот, именно из-за безграничного доверия приходилось проявлять осторожность: — Ты ведь не своими деньгами наши дыры закрываешь? Предупреждаю, я их не возьму. Если мы друзья, не надо меня жалеть.
То, что Линь Чжао и Цинь Сяомань дружили с самого детства, имело свои причины. И это была одна из них: семья Линь Чжао всегда жила чуточку зажиточнее, но Цинь Сяомань никогда не считал, что друг должен за него платить. При этом он не был мелочным занудой, просто у него были свои четкие принципы. Есть деньги — идем вместе есть вкусности, нет денег — подожди, пока накоплю.
Линь Чжао выдал безупречный довод:
— Если бы я хотел помочь из своего кармана, я бы просто покрыл твои сорок четыре тысячи. С чего бы мне выкладывать целых сто? — Деньги ведь с неба не падают.
— И то верно, — на Цинь Сяоманя снизошло озарение.
И все же он не находил себе места. Развезя последний заказ доставки, он сломя голову помчался к Линь Чжао домой. Лишь увидев своими глазами страницу оплаты в личном кабинете, которую для Линь Чжао вывел 1114, он наконец поверил, что из всех богов, которым молилась мать, хоть один проявил милосердие и явил Линь Чжао за тысячу ли отсюда.
— Отец родной! Коли не побрезгуешь, готов признать тебя названым отцом!
— Ладно тебе, сынок, иди консервы таскай.
Десять тысяч банок — задачка не из легких. В коробке по двадцать четыре штуки, а это больше четырехсот коробок. Пусть даже Цинь Сяомань поднял на ноги всех родственников и друзей, на перевозку ушло целых два дня.
Но каждый из них выглядел сияющим от счастья и полным энергии.
Дело в том, что Линь Чжао накануне уже перевел Цинь Сяоманю половину суммы. Глядя на цифру пятьдесят тысяч с четырьмя нулями в приложении оплаты, парень долго не мог отвести глаз. Большие ли это деньги? Если раскидать на восемь месяцев работы сестры, сумма не дотягивала даже до порога подоходного налога. Но для взрослых людей с автокредитом, ипотекой, пожилыми родителями и маленьким ребенком на руках эта задержка полугодовой зарплаты едва не довела сестру до петли.
Линь Чжао стоял рядом, несколько раз порывался поднять руку, чтобы ободрить друга, но опускал её, не зная, с чего начать.
Пока не услышал от Цинь Сяоманя:
— Это же выше порога, нам налоги платить надо?
Линь Чжао:
— … — Хороший вопрос.
Тут же Линь Чжао набрал 1114. Да, с тех пор как пришел Цинь Сяомань, 1114 прикидывался на прикроватной тумбочке колонкой умного дома, но болтливая система не могла держать рот на замке и сама собой научилась звонить на телефон, названивая то и дело и постоянно напоминая о себе.
— Хозяин, не извольте беспокоиться, поступившая сумма уже очищена от комиссии Главного Мозга и местных налогов. Система берет на себя централизованную уплату всех сборов, — законопослушная система блюла закон до последней буквы.
На следующий день, когда все банки были доставлены, Линь Чжао приготовился перевести Цинь Сяоманю оставшиеся пятьдесят тысяч.
К тому моменту они уже сидели в заведении. Изначально Цинь Сяомань по уговору собирался повести Линь Чжао в безлимитный ресторан барбекю, но его бойкая с малых лет сестра уже заранее забронировала столик. Их семья была не из коренных жителей Цзянцзо: сестра, Цинь Лися, в детстве росла с родителями на родине во Внутренней Монголии, поэтому в её речи, делах и даже чертах лица сквозила широта бескрайних степей.
Она выбрала лучшее заведение из тех, что могла себе позволить, и еще до подачи блюд, держа дочку на руках, уже трижды поклонилась Линь Чжао с благодарностью. По правде говоря, вся их семья еще вчера выразила ему признательность по кругу, каждый своими словами, но абсолютно искренне. Говорили, что даже отец в больнице чуть не выдернул капельницу, порываясь прибежать лично, еле отговорили.
Разговоры сыпались со всех сторон, Линь Чжао даже рта раскрыть не успевал. Только под конец трапезы он наконец улучил момент вставить слово: мол, полно вам, я ведь почти ничего не сделал, языком только почесал, давайте лучше закроем остаток.
Но Цинь Сяомань наотрез отказался брать деньги.
Сразу видно — посовещались всей семьей и держались единого плана: зять пошел расплачиваться по счету, а сестра взяла в оборот Линь Чжао:
— Мне нужны только мои кровные сорок четыре тысячи. Сейчас и так капнуло на целый месячный оклад больше, я уже в огромном плюсе.
— Всем сейчас нелегко. Я ведь тоже смотрю стримы, знаю, как тяжело ведущим прямых эфиров. До хрипоты в горле орут. Не знаю уж, сколько полагается за процент с продаж, мужа заставила разузнать, а толку с него мало: то говорит, от двадцати до пятидесяти процентов берут, то какую-то плату за размещение требуют.
— Я в этом не разбираюсь, знаю только одно: без тебя я бы и копейки не увидела. Дежурных благодарностей рассыпать не буду, все и так в деньгах выражено. Ты их честно заработал, так что забирай, только тогда у меня на душе спокойно будет.
Пока Линь Чжао собирался с мыслями для возражения, сестра Цинь уже ловко вытащила из висевшей через плечо сумки пятьдесят тысяч наличными. Сразу видно — подготовилась заранее, сняла в банке. Вид у нее был такой: если ты вздумаешь скинуть эти пятьдесят тысяч моему брату, я прямо сейчас брошу пачку на стол и сбегу.
Точь-в-точь как Цинь Сяомань, когда совал Линь Чжао те консервы.
Казалось, она и с ребенком на руках способна выиграть забег на короткую дистанцию.
#
http://bllate.org/book/42243/5408406
Сказали спасибо 0 читателей