Готовый перевод Struggling to Survive in the CP Shura Field Today / И сегодня приходится выживать в крейзи-шипперском крематории: Глава 10

Осенний день на горе Цинъюнь выдался на редкость погожим. В небе — ни облачка, в горах царил глубокий покой, нарушаемый лишь шуршанием сухой листвы да протяжным птичьим посвистом. Припекало ласковое солнце, в чистом воздухе разливался живительный аромат хвои и прелой травы, убаюкивающий, навевающий сладкую дремоту...

Но идиллия длилась недолго. Стоило черному силуэту плавно взмыть в воздух, как сонная тишина взорвалась: птицы с истошным криком бросились врассыпную, а верхушки деревьев заходили ходуном.

— О-о-о-ой!!! Мамочки-и-и! Стойте, стойте! Не поднимайте! И не опускайте! Тормози-и-и! — разнесся по округе дикий вопль.

Оператор лонжи явно не ожидал от Ань Пиня столь бурной реакции. Поднимать его выше он больше не решался, но и резко опускать побоялся — так ведь можно напугать беднягу еще сильнее. Не понимая, чего от него хотят, рабочий просто зафиксировал трос. Так Ань Пинь и завис между небом и землей в ожидании команд от режиссера или хотя бы членораздельных указаний от самого пострадавшего.

Ань Пинь замер, боясь пошевелить даже пальцем. Но если сам он не двигался, то ветер и не думал униматься. И откуда только в горах осенью такой сквозняк?! Актер зажмурился, едва не плача от жалости к себе. Сейчас он чувствовал себя шматом копченого сала, который подвесили к потолочной балке в деревенской кухне — висишь, качаешься на сквозняке и ждешь, когда тебя сдернут и швырнут в кипящий котел!

Режиссер Цзинь, который как раз расхаживал перед И Гу, заложив руки за спину и объясняя раскадровку, от этого истошного визга подпрыгнул на месте. Первая мысль — не успели начать, а уже несчастный случай на площадке! Он в ужасе задрал голову и узрел Ань Пиня. Тот болтался на тросе, точно тряпичная кукла, уныло и нелепо раскачиваясь на ветру. Зрелище было настолько жалостным и одновременно комичным, что у режиссера невольно всколыхнулись старые, глубоко запрятанные травмы.

— Что там стряслось?.. У него что, боязнь высоты?

Ассистент режиссера запаниковал не меньше:

— Да вроде не замечали за ним такого! Он же и раньше снимался в сценах с полетами!

— Живо, живо опускайте его! Только плавно! — скомандовал Цзинь.

После недолгой суматохи испуганного актера наконец вернули на грешную землю. Помощники тут же обступили его плотным кольцом: кто-то расстегивал ремни страховочного жилета, кто-то совал в руки воду, кто-то промокал пот со лба. Растроганный до глубины души Ань Пинь мысленно благодарил небеса за то, что мир не без добрых людей, и, укутавшись в полотенце, без умолку бормотал слова признательности.

— Да брось ты, не за что, главное — цел остался, — сочувственно улыбнулся один из рабочих.

— Если тяжело — сразу говори, не надо через силу. Мало ли что... Эх, — вздохнул другой.

— Мы тут не звери какие-то, чтобы гнать выработку за счет здоровья артистов. Жизнь-то у тебя одна, — добавил третий.

— Слушай... Ты бы поднялся на досуге в обитель Цинъюнь, а? Помолись там, оберег какой-нибудь попроси. Короче, не опускай руки... — тихонько посоветовал четвертый.

Ань Пинь потерял дар речи.

Он ведь просто неправильно надел страховку, из-за чего ему... кхм, кое-что больно прищемило в паху. Откуда столько трагизма в их голосах? Слова утешения звучали так, будто его списывают в утиль.

— Чего зубы скалишь? — Ань Пинь внезапно заметил стоявшего поодаль Лу Чжиняня, который на фоне всеобщего сочувствия выглядел подозрительно веселым. Терпеть позор и ноющую боль больше не было сил, и бедняга пошел напролом: — Смешно тебе, да? С меня смеешься?

Лу Чжинянь тут же напустил на себя самый серьезный вид и не моргнув глазом соврал:

— Ни в коем случае. Просто заметил на ветке огромную белку.

Белка, которая застряла в кроне дерева, отчаянно верещала и скалилась в безумной гримасе.

Ань Пинь с недоверием оглядел заставленную штативами и осветительными приборами площадку. Мозг, еще не отошедший от пережитого стресса, внезапно выдал вспышку прозрения:

— Врешь ты всё! Точно надо мной потешаешься!

Лу Чжинянь мысленно вздохнул. Ну зачем упорствовать? Только лишнюю неловкость плодить.

— Я тоже ее видел. Изрядных размеров зверь, — неожиданно раздался ровный, прохладный голос И Гу.

Лу Чжинянь изумленно уставился на пришедшего на помощь коллегу. Он не знал, стоит ли с благодарностью принять эту соломинку или лучше повиниться, пока ложь не раздулась до масштабов катастрофы. Ситуация — хоть караул кричи: тебя поймали на вранье, а тут едва знакомый человек решает подыграть и делает твою нелепую байку еще более нелепой!

Но лицо И Гу выражало такое абсолютное, ледяное спокойствие, что Ань Пинь заколебался. Неужели правда белка? Все-таки вокруг дикие горы, тут всякая живность водится...

Быстро уговорив самого себя, Ань Пинь, тем не менее, счел нужным спасти остатки достоинства:

— Да я просто сто лет на лонже не летал, отвык немного... На самом деле я могу куда лучше! Кхм... Это только со стороны кажется, что всё просто. На весу удержаться — адский труд, тут мышцы кора нужны железные. Даже мне с моим десятилетним стажем в уличных танцах и идеальным контролем над телом пришлось несладко.

Короче говоря: это не он оплошал, это задача космической сложности.

— Понимаю, — сочувственно кивнул Лу Чжинянь, решив не спорить. Услышав, как режиссер Цзинь зовет следующего актера примерить страховку, он поспешил ретироваться с этого минного поля, мысленно дав себе зарок: больше никогда не смеяться на площадке.

— Эй... Он же сейчас отмахнулся от меня, да? — пробормотал Ань Пинь, глядя ему вслед.

И Гу одарил его коротким взглядом и промолчал.

Иногда молчание красноречивее любых слов.

Обиженный танцор сделал внушительный глоток из своей бутылки и принялся ворчать, уставившись на пластиковое горлышко:

— Ну-ну, поглядим, какой он мастер! Тонкий как тростинка. Его ж первым порывом ветра унесет, как бумажного змея!

И Гу даже головы не повернул:

— Он справится лучше тебя.

— Ну, Учитель И, это уже слишком... — Ань Пинь хотел было в шутку попрекнуть его излишней предвзятостью к новичку, но вовремя прикусил язык. Они все-таки не настолько близки, чтобы позволять себе подобные вольности.

Вместо этого он перевел тему на что-то более нейтральное:

— Гляжу, вы в него верите... Охренеть!

Договорить он не успел. Челюсть Ань Пиня со стуком упала на грудь: Лу Чжинянь взмыл в воздух. Именно взмыл — легко, стремительно, без малейших усилий. Зависнув на высоте нескольких метров, парень совершенно непринужденно развел руки в стороны. Подчиняясь командам режиссера, он то вытягивал ногу, то менял позу, а потом и вовсе завис горизонтально лицом вверх! Прогнулся в спине! Закинул голову! Сила притяжения для этого человека будто перестала существовать. В конце он опустился на землю мягко, словно упавшее перо, не подняв вокруг себя ни пылинки. Казалось, он рожден для полета, а стальные тросы за его спиной — лишь бутафория для смертных.

— Он действительно хорош, — тихо произнес И Гу. По непонятной причине он повернулся и пристально посмотрел Ань Пиню прямо в глаза, добавив с твердой уверенностью: — Эта площадка станет его триумфом.

Ань Пинь, все еще пребывающий в шоке от того, что этот «хрупкий» парень обладает куда более сильными мышцами кора, чем он сам, лишь заторможенно закивал с открытым ртом. Странный тон собеседника он попросту пропустил мимо ушей.

«Давненько я не летал... А ведь в этом есть свой драйв», — подумал Лу Чжинянь. Деликатно увернувшись от рук подбежавших ассистентов, он привычным движением сам расстегнул крепления и снял жилет. Когда суета улеглась, юноша тихо выдохнул и по привычке наклонился, чтобы растереть ноющие колени.

Осенние дожди приносят холод, а в горах сырость ощущается куда острее. Хватит ли ему тех теплых вещей, что он взял с собой, до конца съемок? Эх, как же не хочется надевать подштанники...

— А ты силен.

Лу Чжинянь поднял голову и столкнулся со сложным взглядом Ань Пиня. Тот протягивал ему бутылку воды.

Неподалеку режиссер Цзинь увлеченно спорил с помощником, требуя вписать в сценарий еще более зрелищные и сложные трюки на высоте. Вся съемочная группа была поглощена делом, и в этом тихом уголке площадки их никто не замечал. Надо же, сам Ань Пинь принес ему попить! За какие такие заслуги? И не подмешано ли туда слабительное?..

— Спасибо, — Лу Чжинянь принял бутылку. Отказываться от жеста вежливости было глупо. — Да брось, ничего особенного. Обычная сноровка.

Ань Пинь поджал губы. После недолгой внутренней борьбы он набрался смелости и, наступив на горло собственной гордости, выдавил:

— Слушай... у тебя ведь есть какой-то секрет, да? Ну, как держаться в воздухе так ровно. Можешь... показать пару приемов?

— Секрет? — Лу Чжинянь замер с недооткрученной крышкой и, помолчав, удивленно склонил голову набок: — Ну... может, дело в пятнадцати годах классической хореографии за плечами?

Ань Пинь лишился дара речи. То есть, по его логике, корень всех бед в том, что сам он занимался уличными танцами всего лишь жалкие десять лет? Недобрал опыта?

— Ладно, шучу, — Лу Чжинянь примирительно улыбнулся и сразу посерьезнел: — Но если без шуток, то это правда вопрос привычки. Больше практики — и тело само поймет, как распределять баланс.

«Эй, а как же твой образ неприступного красавца?» — мысленно хмыкнул Ань Пинь, но вслух вздохнул:

— Понятное дело. Да только где взять это время на тренировки? График же горит... Может, есть какой-то лайфхак для быстрой прокачки?

Впрочем, Лу Чжинянь его понимал. У звезд масштаба Ань Пиня с их миллионными гонорарами съемочные дни расписаны по минутам, у них нет роскоши неделями зависать на площадке ради одного красивого пируэта. Но ведь мастерство не берется из ниоткуда.

Лу Чжиняню очень хотелось посоветовать коллеге спуститься с небес на землю (или хотя бы поспать, ведь во сне возможно всё), но съемки только начинались, и портить отношения не хотелось. К тому же он только что принял от парня воду, так что хамить было совсем не к месту. Да и характер не позволял ему отделываться дежурными фразами, когда человек спрашивает всерьез. Пришлось хорошенько задуматься.

— Возможно... ты слишком полагаешься на танцевальный опыт, — мягко начал он. — Понимаю, полет на тросах — это не танец. Тут своя специфика, свои законы физики. Хореография дает отличную базу, помогает быстрее сообразить, что к чему, но она не решит проблему за тебя. — Немного помолчав, Лу Чжинянь все же добавил золотое правило: — В общем, волшебной таблетки нет. Только часы тренировок.

Собеседник задумчиво потер подбородок и закивал. Лу Чжинянь не знал, дошли ли его слова до адресата, но лезть с дальнейшими поучениями посчитал излишним.

— Кстати, а в каком направлении ты работаешь? — вдруг переменил тему Ань Пинь.

Лу Чжинянь улыбнулся, и в его глазах заплясали теплые искорки:

— Классический китайский танец.

— А, знаю-знаю! Из серии «Ночь в горах и реках», верно? Тебе очень подходит, — отозвался Ань Пинь. Сам он национальной хореографией не интересовался, но однажды на крупном ежегодном гала-концерте видел нечто подобное. Тот номер засел у него в памяти ярким, незабываемым образом.

Услышав знакомое название, Лу Чжинянь улыбнулся еще теплее:

— Да, именно так.

Как профессиональный танцор, Ань Пинь мгновенно уловил эту перемену в лице коллеги, и в душе его затеплилось чувство профессиональной солидарности. Учитывая феноменальные навыки Лу Чжиняня на лонже и его на удивление покладистый характер (особенно на фоне кое-кого другого), все прежние предубеждения, навеянные слухами, мгновенно испарились.

— Ты, должно быть, чертовски круто танцуешь. Пятнадцать лет — обалдеть можно! За это время три года беременности Нэчжи могли бы пять раз пройти.

«Что за дикая мера исчисления...» — мысленно усмехнулся Лу Чжинянь, но внешне сохранил вежливую скромность:

— Бывает и лучше.

— Ой, да ладно! Вечно вы, воспитанные в традициях конфуцианской скромности, прибедняетесь. Раз уж сам Учитель И сказал, что ты хорош, значит, так оно и есть! — затараторил Ань Пинь. — Слушай, а откуда вы вообще узнаете все эти сплетни про команду? Вроде я тоже кручусь в этой каше, но вечно ни сном ни духом...

«При чем здесь конфуцианство...» — подумал Лу Чжинянь, но тут его мозг зацепился за фразу. Стоп. Что значит «Учитель И сказал»?

Он прервал поток чужого красноречия:

— Погоди. Что именно говорил Учитель И?

— А? Да ничего особенного. Сказал, что ты невероятно силен и что эта площадка создана для тебя. Ну, что-то в таком духе.

«Площадка?..» — сердце Лу Чжиняня пропустило удар, а во взгляде промелькнула едва заметная тень грусти.

— Ни фига себе! Учитель И тоже умеет летать? — воскликнул Ань Пинь. Он как раз собирался последовать совету и подняться повыше, чтобы потренироваться, но заметил, что место на тросах уже занял другой человек.

Если полет Лу Чжиняня напоминал танец ветра, то И Гу двигался резко, стремительно и грозно. Сжимая в руке стальной меч, он совершал в воздухе немыслимые кульбиты: выпады, блоки, обманные взмахи — выверенные, безупречные движения рождали слепящие каскады стальных искр. У Ань Пиня, в душе которого жил неистребимый мальчишеский восторг перед героями уся, аж дух перехватило.

— Офигеть! Это что, те самые легендарные восьмерки мечом?! Глаз не оторвать!

— Ну, до легенд там далеко... — тихо отозвался Лу Чжинянь, не отрывая взгляда от гибкого, стремительного силуэта в небе. — Учитель И невероятно предан делу. Готовясь к новой роли, он каждый раз осваивает новый навык с нуля. Этому искусству он обучился во время съемок в «Пустынном страннике». Говорят, даже брал частные уроки у настоящего мастера боевых искусств и до сих пор продолжает тренироваться. Он перфекционист до мозга костей, тут не поспоришь... Эй, ты чего так на меня смотришь?

— Вы с ним сговорились, что ли? — Ань Пинь сощурился, вновь почувствовав себя лишним на этом празднике жизни.

Лу Чжинянь искренне растерялся:

— О чем ты?

Убедившись, что коллега действительно не притворяется и не понимает намеков, Ань Пинь лишь фыркнул:

— Ай, забудь. Пойду нарабатывать эту твою... сноровку!

«Тоже мне... Расхваливают тут друг друга взахлеб... Думают, раз я танцую стрит, так меня и обойти можно? Как бы не так!»

http://bllate.org/book/42239/5416047

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь