Готовый перевод Dragon, Dragon, Rub Your Eyes / Дракон, дракон, протри глаза!: Глава 30. Суп с рисовой лапшой и свежей рыбой: лёгкое пробуждение аппетита

Сытно наевшись и напившись, маленькое бессердечное создание вытерло рот, развернулось и, прихватив заранее отложенный кусочек чизкейка, побежало в соседнюю каюту играть с братом Илаем. Насчёт остальной еды на «Искуплении» судить было трудно, но пирожные здесь были просто первоклассными — никто не смог бы отказаться!

Илайдеос, разумеется, тоже не отказался, вот только сейчас у него появились некоторые хлопоты, подобающие святому сыну.

Дело вновь было в силе тьмы.

Святой сын Лусио говорил с ним уже во второй раз, ведь их морское путешествие наконец подходило к концу и корабль вот-вот должен был причалить. Церковь готовила в порту пышную церемонию встречи, на которой ожидалось множество газетчиков и репортёров, так что святому сыну Илаю щеголять с копной чёрных волос было совсем не к лицу.

— «Я не понимаю, почему ты до сих пор держишься за этот чёрный цвет. Возможно, на чей-то взгляд это и придаёт аристократический лоск эпохи неоренессанса, но в Церкви от тебя требуется всецело посвятить себя Богине».

Хотя Лусио внешне ничем себя не выдал, Илайдеос прекрасно знал этого святого сына, одевавшегося словно мученик. Тот не одобрял даже того, что святая дева Мадлен самым обычным образом вышла замуж и родила дочь, так разве мог он спустить с рук очевидные странности в поведении Илая? Лусио не терпел и соринки в глазу. Если не произойдёт ничего неожиданного, этот второй разговор следовало расценивать как лицемерное усыпление бдительности перед внезапным ударом, который мог последовать в любую секунду.

Хуже всего было то, что Илайдеос не имел права показать, будто раскусил чужие намерения. Ему оставалось лишь притворяться покладистым, а вернувшись к себе, отчаянно медитировать, стараясь успокоиться и унять сгущающуюся вокруг него силу тьмы.

Судя по изысканиям лича Сави, телосложение Илайдеоса было весьма своеобразным: теоретически он должен был пребывать в идеальном равновесии света и тьмы. Однако с самого рождения он рос в Сияющей империи, ставшей практически вторым оплотом Церкви Света, с пелёнок купался в святом сиянии, а из-за неведения деда, который умел лишь слепо подавлять тьму, буквально промариновался силой света насквозь.

В итоге стоило его эмоциям взметнуться бурной волной, как скованная светом сила тьмы тут же пользовалась этой мимолётной лазейкой, срывала оковы и принималась жадно впитывать окружающую тьму, лишь бы не оказаться вновь подавленной, а то и вовсе подчинить свет себе.

— Прямо как с мячиком: чем сильнее ударишь о землю, тем выше он отскочит, — объяснял Илайдеос своему другу.

Какой бы перекос ни случился, в долгосрочной перспективе для тела Илая это не сулило ничего хорошего. Подавит ли свет тьму или тьма одолеет свет — любой исход затормозит его развитие и в один прекрасный день обернётся ужасающей отдачей.

Илай упорно пытался отыскать баланс, но это оказалось невероятно трудно.

Теперь же, когда нависла угроза в лице Лусио, даже лич Сави махнул рукой и переключился на сомнительные способы покраски волос. Обычные красящие снадобья на нынешнего Илая совершенно не действовали: его волосы почернели не в прямом смысле слова, их попросту слой за слоем покрывала сила тьмы, ставшая видимой невооружённым глазом.

А уж изменить природный оттенок самой тьмы — задача далеко не из лёгких.

Эстель каждый день приносил лакомства, чтобы поддержать лучшего друга и помочь ему... перестать радоваться.

Но как же заставить человека погрустнеть? Малыш Эль усердно думал и размышлял.

Отобрать у Илая его пирожное? Нет-нет, как же сильно Илай тогда расстроится! По крайней мере, судя по себе, Эль бы точно расплакался, лишившись вкуснятины. Он ведь хотел помочь Илаю, а не обидеть его.

Заставить Илая делать уроки? Элю мало что не нравилось, но корпение над домашними заданиями, которые задавал брат Илай, безоговорочно входило в этот список — малыш просто терпеть не мог делать уроки. Вот только брату Илаю, кажется, это очень даже нравилось...

Беловласый кудряш сидел на диване в гостиной, тяжело вздыхая и охая, но так и не мог придумать ничего путного.

Илайдеос не сдержал смешка, глядя на него:

— Не переживай ты так. В крайнем случае раскрою карты перед Лусио, вот и всё. Его Святейшество Папа знает об этом, иначе не стал бы искать мне в наставники коварного лича.

Альфонсо 14 был истовым верующим, но отнюдь не фанатиком, занимая нечто среднее между святой девой Мадлен и святым сыном Лусио. Если выражаться проще, он полагал, что свет вмещает в себя всё сущее, включая тьму, а сияние Богини одинаково озаряет каждого человека. Особенность Илая его бы не смутила, однако, дабы не разжигать лишних распрей внутри и без того беспокойной Церкви, выставлять это напоказ Папа тоже не желал.

Подражая привычке господина гигантского дракона, Илай потянулся погладить маленького приятеля по голове, чтобы прогнать его тревоги.

Прежде Эстель всегда охотно подставлял макушку, но на сей раз отвернулся в сторону.

Это было самое худшее из всего, на что только хватило детской фантазии. Отворотив личико, малыш тем временем украдкой косил глазами, проверяя, не рассердился ли брат Илай.

Разве мог Илайдеос сердиться? Братишка Эль сейчас напоминал ему котёнка, который выставил лапку и не даёт человеку приласкаться.

Однако святой сын Лусио не оставил двум малышам времени на раздумья и сделал выбор за них: внезапный визит нагрянул точно по расписанию. В дверь каюты Илая без всякого предупреждения постучали — вежливо, сдержанно, но с непреклонной категоричностью.

В руках святой сын Лусио держал футляр из красного бархата, который не доверил даже слугам. Внутри мирно покоилась священная реликвия Света, доставленная рыцарями Грифоньего ордена Церкви, что мчались день и ночь над прибрежными водами, преодолев тысячи ли.

Клятва Рассвета.

Орденская перевязь, сотканная из пепельного золота и священных нитей. На её ткани были вышиты священные узоры световых рун, а в нижней части в качестве застёжки сиял ослепительный солнечный камень — средоточие всей ленты.

Эту перевязь Богиня Света даровала Катерине, жрице из первого поколения Семи героев, ставшей впоследствии первой женщиной-Папой в Церкви Света, когда та вместе с товарищами-героями спасла мир от рук злодея — повелителя демонов.

Реликвия служила наградой за справедливость и отвагу Папы Катерины.

Её также называли Орденом Святой Екатерины.

Впоследствии установился обычай награждать ею лишь тех верующих Света, кто внёс выдающийся вклад на благо Церкви. Это был один из самых известных и высокочтимых орденов во всей Церкви Света.

За долгие века существования Церкви Света на континенте Фальрис людей, удостоенных Ордена Святой Екатерины, набралось бессчётное множество, однако тех, кому выпала честь надеть первозданную перевязь Рассвета, насчитывались единицы. Дело было не только в том, что реликвия являлась знаком почёта от самой Богини Света — она к тому же представляла собой редчайший полубожественный артефакт.

Вокруг владельца перевязи возникало «поле Света» радиусом около девяти футов, в котором любая тьма лишалась укрытия и подвергалась жестоким ожогам.

Прежние Папы нередко прибегали к ней во время неизбежных выходов в свет в моменты смертельной опасности, и эта святыня неизменно преподносила злоумышленникам неприятные сюрпризы.

Впрочем, о тайне знали немногие: даже внутри Церкви почти никто до конца не понимал истинных свойств перевязи Рассвета.

Илай угадал верно: когда Лусио во второй раз завёл речь о цвете его волос, это было уже не обсуждение, а вынесение приговора.

Вот только Лусио подозревал не скрытую природу самого Илая, а то, что мальчик сознательно ступил на путь скверны вслед за своим наставником-личом. Хотя с тех пор, как прогремела грозная слава коварного лича Сави Лиона в Третьей Экспедиционной войне, минула почти тысяча лет, забыли его далеко не все. Святой сын Лусио уж точно помнил и крайне опасался.

Он не мог взять в толк, зачем Папа выбрал для Илая такого учителя, и единственным разумным объяснением считал то, что подлый лич воспользовался тяжёлой болезнью понтифика и помрачил его рассудок.

Лусио не терпел и малейшей крупицы тьмы в Церкви, пусть даже в Землях Демонов хватало представителей расы демонов, почитавших Богиню Света. Церковь Света звалась первой на континенте Фальрис отнюдь не ради красного словца: число её прихожан простиралось так широко, что никакие другие конфессии не шли с ней ни в какое сравнение.

Когда радостный Эстель распахнул дверь, и он, и святой сын Лусио заметно опешили — ни один не ожидал увидеть здесь другого.

Малыш думал, что пришёл папа или дядя Иов, а Лусио разузнал, что у Эстеля как раз режутся рожки, из-за чего тот то и дело внезапно проваливался в сон. Он полагал, что древний гигантский дракон, так дорожа детёнышем, ни за что не позволит ребёнку разгуливать где попало в столь уязвимый период. Убедившись, что Нидхёгг не явился следом за Эстелем к Илайдеосу, Лусио с облегчением перевёл дух.

Он невольно ускорил движения, опасаясь, как бы внезапно объявившийся гигантский дракон не спутал все планы.

— Мы вот-вот прибудем в порт Фетиды. — Вообще-то в Центральном Пределе хватало более крупных портовых городов, но целью гигантского дракона был именно порт Фетиды, где находился Воздушный Замок, так что святой сын Лусио в итоге решил пристать здесь: сделать такое одолжение ему ничего не стоило. — Как мы и говорили прежде...

Малыш подхватил:

— Даже в воздухе пахнет супом с рисовой лапшой и свежей рыбой!

— Да, даже в воздухе пахнет свежей рыбой... Постойте, какой ещё рыбный суп? — Лусио повернул голову к стоявшему рядом ребёнку, на макушке которого уже отчетливо проступали два острых кончика.

— Рыбной пастой, — поправил Эстель. Впрочем, подумав, что в этом мире вряд ли кто-то знает про пасту из свежей рыбы, малыш великодушно простил собеседника и, ощутив лёгкое пробуждение аппетита, поинтересовался: — А ты любишь рис с морским лещом?

— Что ещё за рис с морским лещом?

— Сёмгу в сливочно-лимонном соусе? — Малыш тихонько сглотнул слюну. Хотя он только что доел пирожное, ему снова чуточку захотелось есть: рыбку, тигровых креветок, мидий!

Наконец прозвучало знакомое Лусио блюдо, но тут же пришло осознание: что-то пошло не так. С этим детёнышем гигантского дракона оказалось невыносимо трудно иметь дело — он сам не заметил, как втянулся в чужие рассуждения, и беседа свернула совсем не туда. Пришлось спешно и настойчиво выпалить заготовленные слова:

— ...На торжественной церемонии встречи в порту помимо церковного облачения тебе наверняка понадобится это.

Лусио торопливо открыл футляр в руках, словно боясь, что Эстель снова вставит очередную фантазию.

Хотя Орден Святой Екатерины жаловался лишь за выдающиеся заслуги, высокопоставленные священнослужители вроде святых дев и святых сыновей владели им почти поголовно: само присутствие избранника Богини уже считалось для Церкви величайшим благом. К тому же Лусио предлагал перевязь лишь во временное пользование, самого ордена на ней не было.

У новоиспечённого святого сына Илая с его-то отцом-мерзавцем личное имущество было до смешного скудным.

Именно поэтому святому сыну Лусио удалось склонить совет хранителей реликвий к выдаче этой священной вещицы — ради придания веса новому святому сыну и демонстрации всеобщего почтения.

Многие даже восхищались Лусио: мол, воистину достоин своего сана, столь щедр, благожелателен и заботлив.

Лишь черноволосый синеглазый Илайдеос с первого взгляда раскусил замысел стоящего перед ним святого сына: тот вознамерился проверить его на наличие тьмы священной реликвией Света. Если тьмы нет — чудесно, все счастливы. А если есть — какие бы раны он ни получил, сам виноват. Илай даже отказаться не имел права.

Ведь для любого члена Церкви предстать на публике с подобной реликвией почиталось честью, от которой не отказываются.

Вздумай он отвергнуть её — вот тогда-то и грянет настоящая беда.

— Почему ты молчишь? — Лусио сделал полшага вперёд, нависая давящей громадой тени.

— Потому что она такая красивая! — Эстель искренне залюбовался лентой, не отрывая взгляда от переливов её сияния. С тех пор как выяснилось, что у него с папой золотые зрачки, этот кудряш помимо чёрного цвета больше всего на свете обожал всё, что напоминало крупицы золота.

Эстель подошёл ближе и машинально прочитал стих, высеченный по кругу солнечного камня:

— «Не клинок я, но свет мой рассечёт злато и тьму;

Не щит я, но мрак вовек не осквернит сию клятву».

— А что это значит? — задрал голову малыш. Знание всех языков было абсолютным, но лишь языковым: перевести-то перевёл, а сам смысла не понял.

Лусио потрясённо распахнул глаза, уставившись на беловолосого ребёнка:

— Ты разбираешь эти письмена?

Реликвию даровало само божество, и на ней, естественно, были запечатлены божественные письмена. Обычный смертный не то что прочесть — даже научиться им не мог, словно соприкасаясь с чем-то неописуемым, на что невозможно даже взглянуть.

Эстелю не пришлось отвечать: Лусио сам нашёл вполне разумное объяснение. Если в этом мире и существовал народ, столь обласканный богами, что ради него делали исключение и обучали божественной письменности, то это, без сомнения, был род Плейер.

Как и большинство, Лусио поначалу с сомнением относился к тому, что Эстель — детёныш гигантского дракона. Даже будь он кровным родичем Нидхёгга, то разве что полукровкой.

Однако теперь, глядя на Эстеля, Лусио поколебался. Он ошеломлённо разглядывал стоящего перед ним ребёнка, не в силах передать бурю нахлынувших чувств.

Малыш Эль ни о чём таком сложном не думал. Он открыл рот и, как подобает любому представителю неукротимого рода Плейер, выдал:

— А можно потрогать? Осторожненько, я честно ничего не сломаю!

Святой сын Лусио лишился дара речи. Конечно же нельзя! Чей ещё ребёнок осмелился бы на столь дерзкую просьбу? Ах да, детёныш, играющий с реликвиями тьмы как с игрушками в дочки-матери, действительно мог.

— Я только что помыл ручки, — Эстель вытянул ручонки вперёд, наглядно демонстрируя пухлые пальчики.

Да разве в мытье рук дело? Лусио оказался припёрт к стенке. Он был почти уверен, что детёныш гигантского дракона наделён атрибутом тьмы — хотя бы потому, что тот брал тёмную святыню и оставался цел и невредим. Выходит, коснись Эстель перевязи Рассвета, артефакт неминуемо нападёт на него. И разве спустит ему это гигантский дракон? А если запретить Эстелю трогать её, у Илайдеоса появится повод проявить солидарность с другом и отказаться. Предлог ребяческий, но слепо любящий детёныша гигантский дракон за него точно вступится.

Куда ни кинь, главной помехой оставалось Бессмертное Бедствие Нидхёгг. Но тут уж ничего не поделаешь: против силы не попрёшь. Лусио отчаянно не хотелось признавать поражение.

Тут подал голос его дядя, епископ Роуэн, натянув притворную улыбку:

— Прошу прощения, господин Эстель, мы не можем позволить вам коснуться этой святыни, ведь она способна причинить вам вред. Однако если в процессе надевания её святым сыном Илаем вы случайно заденете ткань, полагаю, мы не сможем вам помешать, не так ли?

Он держался вкрадчиво, словно добрый родственник, потакающий детским шалостям в обход правил: мол, мы предупреждали, но дитя не послушалось, так неужто гигантский дракон станет винить нас? Сейчас важно было не то, что сделает Эстель, а то, чтобы святой сын Илай надел перевязь.

Илайдеос, как и ожидалось, мгновенно вспыхнул от гнева.

Вспоминая этот день в зрелые годы, Илай признавал: имелось множество куда более подобающих выходов, можно было хоть закричать во всё горло, призвав увлечённого исследованиями учителя или дремавшего за стеной господина гигантского дракона. Но тогда он был слишком мал, не сдержан в порывах, а в голове билась единственная мысль: нельзя дать Элю попасться в ловушку, нужно немедленно, сию же секунду защитить друга!

Илайдеос резким движением выхватил перевязь.

Он не знал, какая именно коварная задумка стояла за этим подношением, но точно ведал: штуковина неминуемо обожжёт любого носителя силы тьмы. И точно так же, как Лусио, полагал, будто Эстель принадлежит к стихии тьмы.

А что же Эстель?..

Он без конца перебивал Лусио лишь потому, что в его игровую панель была встроена функция опознания. Неведомо почему, распознать удавалось не всё подряд, но свойства перевязи Рассвета перед его глазами открылись целиком. В это мгновение Эстель лучше кого бы то ни было понимал, какую опасность реликвия таит для его друга.

Илай хотел уберечь его, а он желал спасти Илая.

Стоило Илаю схватиться за ткань, как Эль тоже изо всех сил потянулся вперёд. И в ту самую секунду, когда они втроём соприкоснулись, свершилось чудо.

Эстель почувствовал, как от пальцев, коснувшихся золотых нитей, растекается необъяснимое тепло, будто он сжал в ладони первый утренний луч солнца. Никакой боли, лишь разлившееся по всему телу ласковое согревающее чувство.

А затем малыш Эль опустил взгляд и увидел, как лишняя, вечно не поддававшаяся обузданию сила тьмы вокруг брата Илая обращается клубящимися струями чёрного тумана. Вдоль сплетённых ладоней она устремилась прямиком к голове Эстеля, впитываясь в твердеющие, готовые вот-вот проклюнуться рожки.

Но Эстель не успел даже удивиться: солнечный камень на перевязи внезапно вспыхнул ослепительным сиянием. Внутри камня расплавленным золотом заструился свет, отразившись в глазах Илая мелькнувшими золотыми узорами — священная вещь удостоверяла чистоту крови и души. Лента сама собой легла наискось через плечо Илая, окутав его, и руны из пепельного золота вспыхнули одна за другой.

Свет угас, и к святому сыну Илаю вернулся его истинный золотой цвет волос.

Его черты лица, полускрытые ореолом солнечного камня, обрели безупречность, словно выточенные рукой самого божества. Лазурные, цвета бескрайнего неба глаза чуть приоткрылись; мальчик стоял против света, окаймлённый текучей золотой каймой, и вся его фигура лучилась неземной святостью.

Лусио впервые столь отчетливо осознал, почему Богиня Света избрала Илайдеоса своим любимцем: Она любила всё прекрасное в этом мире.

Одолжить перевязь Рассвета было авантюрой чистой воды: в случае успеха кощунственный святой сын Илай до конца дней не посмел бы поднять головы. Но если грянет провал...

Вновь ставший златовласым и лазурнооким Илайдеос уже расплылся в лучезарной улыбке, перенятой у Эля, казавшейся такой беззаботной и безобидной, а его слова прозвучали с глубочайшей искренностью:

— Сердечно благодарю за вашу щедрость, господин Лусио. — "Я как раз ломал голову, как обставить эффектное появление, а вы так удачно подсобили".

А Эстель всё ещё с изумлением ощупывал маленькие рожки на макушке: он не испытывал ни малейшего неудобства, напротив, ощутил невиданный доселе прилив сил. Малыш растерянно подумал: "Я что... воздухоочиститель?"

#

http://bllate.org/book/42233/5406951

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь