Час назад великий старейшина расы драконов Байрон как раз завершил дистанционный совет лидеров рас. Содержание было до тошноты унылым: на словах — совет лидеров, на деле — базар, где каждый припоминал чужие грехи.
У расы дварфов и расы орков назрели территориальные споры, у морской расы и расы людей возникли разногласия по экологии, все расы поголовно точили зуб на расу демонов, но без Нидхёгга из расы драконов они вряд ли одолели бы демонов, так что теперь оставалось лишь скрепя сердце садиться за стол мирных переговоров. Типичная общага на четверых с восемью тайными чатами: у каждого свои мыслишки, вечные трения. Все ходили по кругу, препирались без конца, но к реальному продвижению дел это не вело ни на йоту.
Старейшина Байрон давно привык к подобному и лавировал между сторонами с лёгкостью. Он умудрялся одновременно сохранять предельно сосредоточенный вид слушателя и тайком, не сбиваясь с ритма, крутить хвостом деревянную толкушку, вымешивая в миске начинку из картофеля и сыра.
В последнее время он пристрастился к блюду расы людей под названием «польские вареники».
Обжарить или отварить, затем полить густым слоем топлёного сливочного масла, посыпать хрустящим жареным луком, а если к этому добавить щедрую ложку нежной сметаны — один укус, и сочный мясной сок в сочетании с бархатистой мягкостью картофеля и сыра дарует райский вкус. Ни один хищник не способен перед этим устоять, ни единый!
Стоило лишь представить это, как предательский кадык старейшины Байрона невольно дрогнул, сглатывая слюну. Но этого едва заметного движения хватило, чтобы зоркий эльфийский владыка на том конце зацепился взглядом и нашёл повод для придирок.
— Похоже, вы весьма недовольны законопроектом номер шестьсот шестьдесят шесть? — у стремящегося к совершенству эльфийского владыки даже жест, с которым он прервал речь и оглянулся, выглядел усладой для глаз.
Впрочем, с точки зрения расы драконов это было лишь наглой, отвратительной показухой. Старейшина Байрон усмехнулся:
— Каким это ухом ты услышал, что я против? — ему казалось, что эльф в проекции просто цепляется к пустому месту и намеренно ищет соринку в глазу, из тех зануд, кто готов раскритиковать даже угол падения лунного света.
Если уж заняться настолько нечем, пошёл бы лучше засыпал Бесконечное море.
Обе стороны сошлись коса на камень и тут же разругались в пух и прах, начав с того, кто могущественнее — Богиня Природы или Бог Драконов, и дойдя до спора о том, произошла ли современная магия от магии древних драконов или эльфийских стихий. Всё те же старые песни, прочие лидеры давно притерпелись: обычные будни совета правителей.
От слишком резких движений в пылу перепалки старейшина Байрон ненароком опрокинул солонку возле деревянной миски.
С того самого мига, как явился этот дурной знак, старейшине Байрону следовало бы насторожиться. Но он был слишком разгневан, желая лишь схлестнуться до победного конца с омерзительным спесивым эльфом, и напрочь забыл бросить щепотку белой соли через правое плечо, чтобы отвести дурной глаз.
Именно поэтому теперь, слушая столь незнакомые и одновременно узнаваемые нидхёгговские бредни, старейшина Байрон первым делом подумал, что его провели.
Эльфы подстроили ловушку и нарочно заразили его неудачей.
Иначе с чего бы ему слышать, как гордость всей их расы драконов заявляет, будто он, самец, родил ребёнка?!
Даже на этом этапе старейшина Байрон всё ещё тешил себя несбыточными иллюзиями, гадая, не состарился ли он раньше времени и не вступил ли в пору увядания, отчего в ушах возникли слуховые галлюцинации.
Он осторожно прощупал почву:
— Могу ли я удостоиться чести узнать, кто та славная девица, с которой ты создал семью?
Критерий выбора пары у расы драконов всегда был прост и груб: достаточная сила, чем сильнее — тем лучше. Когда Нидхёгг, единственный оставшийся в мире древний гигантский дракон, достиг зрелости и смог продолжить род, без всякого преувеличения, весь Остров Драконов стоял на ушах. Измученный постоянным сокращением драконьего племени великий старейшина тогда едва не уверовал, что видит надежду на возрождение расы.
А потом ничего не произошло.
Молодые и гордые самки предпочли снизойти до второго по силе дракона и произвести на свет не самого могучего отпрыска, лишь бы не связываться ни на йоту с этим психом Нидхёггом.
— Магическая сила вырастет, тело можно натренировать, но вот безумие неизлечимо, — такие слова произнесла даже самая добродушная самка стихии дерева.
Перебрав в уме всех половозрелых самок на Острове Драконов, намеревавшихся завести дракончиков в нынешний брачный сезон, старейшина Байрон с отчаянием осознал, что ни одна из них пока не сошла с ума настолько.
Впрочем, сойдёт и кто-то не из драконов, убеждал себя старейшина Байрон. В конце концов, он не какой-нибудь твердолобый замшелый ретроград. В современную эпоху что дракончика родить, что человека — всё едино: вот внучка его двоюродного брата сошлась с кем-то из морской расы и произвела на свет полудракончика. Крепкий такой малыш, ножками брыкается бойко, ни один дракон мимо умилённым не пройдёт. Да пусть хоть от расы демонов родит, лишь бы не от этих противных эльфов по соседству — тогда никаких претензий.
Считавший себя широких взглядов патриарх наконец наладил душевное равновесие.
А тем временем чёрный гигантский дракон уже взмыл ввысь с детёнышем в лапах прямо с места под оглушительное восхищённое «ва-а-у!» малыша, пронзая небесную гладь. Крылья древнего гигантского дракона заслоняли солнце, и от малейшего их взмаха лазурный небосвод будто надрывался заметной полосой. Он нёс малыша сквозь клубящиеся облака и туман, подставляя лицо свистящему у ушей северному ветру и даря ощущение будоражащего кровь адреналина.
Они поднимались всё выше и выше, словно вот-вот коснутся самого солнца.
Иссиня-чёрная чешуя гигантского дракона преломляла солнечные лучи блеском, накопленным за тысячелетия, подобно тёмной лаве, бурлящей в недрах действующего вулкана, или осколкам звёзд, яростно сталкивающимся в космической вышине.
Каждый взмах крыльев был исполнен абсолютной мощи.
На деформированном от порывов ветра личике маленького Ай-ай не было ни капли страха. Напротив, чувствуя себя разминаемым тестом, он веселился и трепетал от неостановимого восторга. Мальчик распахнул ручки, упоённо впитывая свободу и бурю эмоций от полёта на головокружительной высоте.
Прощаясь с господином и слугой, Иов специально передал Нидхёггу заклинание бытовой магии. Это было редкое плетение, которое он вывел, основываясь на опыте совместных боёв своей двоюродной сестры Валери и её стихийного подракона. Для манёвренного боя оно не годилось, зато гарантировало, что ребёнок сможет устойчиво и безопасно сидеть в карете, на грифоне или на любом другом средстве передвижения.
Как бы папа-дракон ни выкручивал виражи в небесах, хвастаясь мастерством, малыш сидел непоколебимо, словно скала, беззаботно наслаждаясь редкой прохладой среди знойного лета.
Он видел, как они пролетали над вздымающимися горными пиками, над величественным морем и наконец устремились к бескрайнему архипелагу, казавшемуся краем света.
Словом, лишь после того как папаша-дракон с его причудливым ходом мыслей вдоволь дал сыну насладиться радостью полёта, он с нескрываемым раздражением развеял сладкие грёзы великого старейшины Байрона по магической связи.
Какая ещё девица? Никаких девиц, только я, я один родил этого ребёнка. Неужели Байрон за столько лет так и не отучился не понимать драконью речь? Впрочем, неважно, подумал Нидхёгг. Он вышел на магическую связь лишь потому, что Иов перед расставанием раз за разом наказывал: времена переменились, нынче ребёнку нужна прописка, с пропиской дают школьное место, а за престижные школы все готовы глотки перегрызть.
Пусть Нидхёгг и понятия не имел, что такое школьное место и зачем оно сдалось, раз его жаждут все подряд — значит, вещь стоящая. А всё стоящее непременно должно принадлежать его сыну.
Властный чёрный дракон не признавал возражений.
Мозг великого старейшины Байрона отключился уже некоторое время назад, так что он совершенно не слушал, что Нидхёгг говорил дальше. Губы старейшины лишь беззвучно дрогнули несколько раз, пока он не собрал последние силы и не исторг исполненный глубинного смысла вопль:
— Ты же самец!
Ты [один] самец, без пары.
Ты [самец], как ты снесёшь яйцо?!
Ты самец [дракона], как ты мог родить человека?!
Даже если ты единственный в роду древний гигантский дракон, имей же совесть, эй!
Нидхёгг предпочёл попросту оборвать магическую связь и с замиранием сердца покосился своими золотыми глазами, почти лишёнными слепых зон, на сидевшего позади малыша. Тот самозабвенно продолжал упиваться невесомостью: континент теперь лежал у них под ногами, напоминая крошечные игрушечные макеты, так что ребёнку было совершенно некогда, да и не под силу понять слова великого старейшины.
Только тогда Нидхёгг с облегчением выдохнул.
Разумеется, он знал, что он самец и рожать детей не способен.
Но его сын-то об этом не знает!
Осознал ли Нидхёгг во время спора с Иовом, что его сын куда больше похож на человека, чем на гигантского дракона, не имело значения. Важно было другое: он постиг простую житейскую истину — если окружающие прознают, что его сын взялся из ниоткуда, это принесёт в будущую драконью жизнь малыша бесконечные расспросы и ненужные тревоги.
«Кто ты такой?», «Почему ты не похож на нас?», «Ты правда дракон?», «А где твои родители? Они бросили тебя? Разве драконы бросают своих детей?», «Неудивительно, что родители от тебя отказались, ты же уродец, тебя никакой дракон не полюбит!»…
Бесконечно и невыносимо скучно.
Стоило Нидхёггу вспомнить всё это бессмысленное прошлое, как от накатившего раздражения он едва совладал со своим дурным нравом. Вертикальные золотые зрачки сузились почти в тончайшие нити, словно в следующее мгновение из его глотки готов был вырваться сине-белый драконий огонь, чтобы предать весь мир пламени.
Гигантские драконы не страдают самоедством — они попросту стирают каждое раздражающее создание с лица земли, в самом буквальном смысле!
И тут уязвимой чешуйки на шее Нидхёгга коснулось невиданно нежное поглаживание — робкое, мягкое, словно пушистый зверёк встал на цыпочки и с трепетом сделал первый шаг навстречу неизведанному миру.
Маленький Ай-ай ещё никогда не гладил драконов.
Глядя на эту особенную, чуть приподнятую чешуйку на шее гигантского дракона, малыш попросту не смог устоять. Он распахнул глазёнки до предела и, твердя себе, что так делать нельзя, невольно думал: «Я легонько, всего разочек, только разочек поглажу, господин дракон точно не заметит».
Погладь он в любом другом месте, гигантский дракон мог бы и не почувствовать, ведь он был настолько огромен.
Но эта чешуйка была особенной.
Нидхёгг не знал, как описать это чувство: ведь ни один дракон прежде не осмеливался, да и не мог прикоснуться к столь сокровенному месту на его шее. По идее, ему следовало бы прийти в ярость, но на деле он ощутил лишь неведомое доселе дивное тепло, будто некая пустота внутри наконец заполнилась. Ребёнок прикасался так осторожно, с невыразимым трепетом и бережностью.
С самого детства он видел, как бесчисленные сородичи с такой же нежностью ласкали своих детёнышей, усмиряя их непокорную юную магию, или как драконята точно так же льнули к родителям, пуская в ход все уловки, чтобы покапризничать и выпросить ласку. Сам он никогда не думал, что станет завидовать.
Потому что попросту не знал, каково это.
И не считал, что нуждается в подобном.
Но раз уж это случилось, отказываться он тоже не собирался.
Вся бушевавшая в душе ярость гигантского дракона будто рассеялась под действием очищающего заклинания, и в единый миг весь мир Нидхёгга погрузился в тишину. Всё то, что злило, бесило и вызывало жажду разрушения, словно потеряло всякое значение. Важным остался лишь этот несмышлёный ребёнок на его спине. Он был таким крошечным, таким хрупким, словно цветок, изо всех сил пробивающийся сквозь бесплодную пустошь. От цветка нет никакого проку, но даже без всякого прока дракон хотел видеть его, видеть, как тот греется под солнцем и свободно тянется ввысь.
В теле чёрного гигантского дракона будто внезапно забурлили неиссякаемые силы, и он в мгновение ока устремился с сыном в ещё более высокую высь. Он хотел дать ему всё, хотел, чтобы тот знал: древний гигантский дракон рождён повелевать этими небесами. «А ты, как моё дитя, тоже станешь древним гигантским драконом, владеющим всем миром».
Чудом магии, рождённым его первозданной силой под благословением великого Бога Драконов.
Впредь, когда к его сыну станут лезть со всякими дурацкими вопросами, тому достаточно будет с гордостью отрезать: «Есть вопросы — идите к моему папе!»
Нидхёгг угрожающе прищурился: он ручается, что у этих бездельников до единого больше не найдётся времени чесать языками!
Именно в этот миг их нагнал великий старейшина Байрон. Запыхавшийся серебряный ледяной дракон преградил путь Нидхёггу. Глядя на чёрного гигантского дракона, который превосходил его ростом во много раз, казался готовым в любую секунду разнести этот мир в щепки ради ребёнка и источал всем телом жуткую ауру, великий старейшина лишь тоскливо смирился с судьбой. Он так и знал, что всё этим кончится.
— У тебя есть возражения? — вскинул бровь гигантский дракон.
От этой фразы у старейшины Байрона едва не лопнули сосуды в голове, он чуть было не стал первым драконом, скончавшимся от давления. Какие у него могут быть возражения?! Почему всем вечно кажется, будто он обязан высказать своё мнение по любому поводу? У него на лбу что, написано крупными буквами: «Я против»? Он долго переводил дух и лишь спустя время выговорил:
— Имя. Какое имя мне вписать ребёнку в свидетельство? — раз уж ты велишь мне сделать твоему сыну прописку, я должен знать, какие сведения вносить, например его имя!
Ответом в тот день стало драконье молчание.
У его сына, похоже, кажется, вероятно, действительно всё ещё не было имени.
#
http://bllate.org/book/42233/5406927
Сказали спасибо 0 читателей