Восьмое число седьмого месяца: погода стояла прекрасная, а вот на душе было скверно.
Во дворце ещё не успели разобрать праздничные шатры для Циси, возведённые под предлогом молитв об упокоении покойного императора Ин-цзуна, а на деле — для забавы царственных дев, как сразу вслед за праздником нагрянул первый учебный день.
Едва забрезжил рассвет, как из бокового покоя зала Недеяния, где хранился набор колоколов-бяньчжун, донеслись густые, неповторимые звуки. Вэнь Маомао показалось, что он спит, ведь эти исполинские колокола с драконьим узором он слышал лишь однажды — в день восшествия на престол, когда играла торжественная музыка Чжунхэ Шаоюэ.
Однако когда на третьем ярусе стоящей в зале клепсидры Семи Сокровищ высотой в один чжан и семь чи деревянный человечек, обозначавший стражу, шагнул вперёд с дощечкой часа тигра, а стрелка нижнего человечка на стоделеном диске докатилась до трёх кэ, государя Вэнь Маомао минута в минуту выудила прямо из-под одеяла Цзюхуа — самая толковая старшая служанка вдовствующей императрицы Хо.
Когда Вэнь Маомао оторвали от восковой тыквы и подняли в воздух, он совершенно опешил.
В полудрёме мальчик с непонимающим лицом поглядел на стоявших поодаль матушку и матушку Пэй, затем перевёл взгляд на подошедших Цзяньлань и Цзюхуа; рядом даже застыл евнух Бифан со своим приёмным сыном, державшим наготове драконье одеяние с четырьмя круглыми медальонами.
— Землетрясение? Куда нам бежать? — совершенно потеряв счёт дням и ночам, пробормотал сонный Вэнь Маомао. Единственный раз, когда вся семья вот так внезапно поднималась на ноги, случился во время землетрясения в Цзянцзо. Бабушка тогда растолкала его и, не тратя времени на объяснения, просто закинула на спину дядюшке Чжуну, после чего они сломя голову выскочили из дома.
Сейчас всё было в точности как тогда: даже за окном небо серело той же предрассветной синевой.
Лишь спустя добрую минуту Вэнь Маомао окончательно проснулся, разум вернулся к нему, и он сообразил: постой, сегодня же главный день, сегодня начинаются его уроки!
Первый день.
Великое дело.
Матушка со старшим дядей прожужжали ему все уши наставлениями; казалось, они придавали этому больше значения, чем переносу гроба покойного государя, уступая разве что церемонии восшествия на престол.
А тем временем ловкие дворцовые слуги уже успели умыть государя Маомао, причесать и нарядить в повседневное драконье платье; сегодня оно было иссиня-чёрного цвета. Лишь став императором, Вэнь Маомао узнал, что государь вовсе не обязан каждый день ходить во всём ослепительно-жёлтом: драконьи одеяния бывали самых разных фасонов и расцветок.
Сегодня для начала учения выбрали иссиня-чёрный с алым отливом цвет, знаменовавший решимость упорно идти вперёд.
Потирая глаза, Вэнь Маомао уселся за стол для утренней трапезы, и в ручонку ему тут же сунули каштановое пирожное, о котором он только вчера твердил без умолку.
Вкусно!
Пробуждение прошло в одно мгновение.
Болтая ножками под столом, счастливый Вэнь Маомао в окружении двух вдовствующих императриц по правую и по левую руку уплетал необычайно щедрый завтрак.
Вдовствующей императрице Пэй вид столь обильной утренней трапезы, признаться, резал глаз: она строго держалась правил долголетия и считала, что желудок следует наполнять лишь на семь частей из десяти. Ей хотелось призвать императора к сдержанности, а заодно усовестить Хо Ханьгуан, чтобы та не потакала ребёнку во всём без разбору: переешь — в сон потянет, как потом учиться?
Однако все слова застряли у неё в горле перед брошенной сегодня утром фразой вдовствующей императрицы Хо: «Даже осуждённого перед плахой досыта кормят!»
Что ж, считавшая себя верной правилам вдовствующая императрица Пэй закрыла глаза: только на этот раз, больше подобное не повторится.
Едва закончился завтрак, пробило ровно пять кэ часа тигра, и звон колоколов-бяньчжун затих.
Государь Маомао поднялся, сунул в рукав одетого в такой же чёрный наряд маленького тигра, глубоко вздохнул и во главе внушительной процессии чинно двинулся к выходу.
А снаружи…
Возглавляемые старцем Бай Гуаньшанем, седобородые сановники уже давно ожидали государя. Князь Су, который и на девятом десятке жил исключительно по велению левой пятки, только что вышел из бокового покоя, сжимая в руке молоточек для колоколов.
Да уж, этот колокольный будильник — его рук дело.
Трудно, конечно, сказать, искренне ли князь Су желал пробудить юного императора чарующими звуками музыки или ему просто до смерти хотелось постучать в колокола.
Так или иначе, едва государь Вэнь Маомао переступил порог, перед ним грянула череда троекратных коленопреклонений и девятикратных земных поклонов.
— Поднимитесь, господа.
В первый раз при виде столь грандиозного действа Вэнь Маомао перепугался бы до смерти, но теперь уже привык к тому, что в жизни императора зрители повсюду. Любое масштабное зрелище стало для него повседневностью, и мальчик даже нашел время первым делом поприветствовать чиновника записей деяний, чья кисть строчила без передышки.
Теперь он уже знал, что среди нескольких сменявших друг друга историографов этот, самый плодовитый сочинитель, носил фамилию Ли — точно как его бабушка. И младший господин Ли почитал своевременный уход со службы превыше всего на свете.
В любую погоду, стоило Вэнь Маомао закончить ужинать, тот немедленно сворачивал свитки и уходил, не задерживаясь ни на единую секунду.
Чем заслужил глубочайшее уважение Вэнь Маомао.
Затем мальчик по очереди справился о здоровье старшего дяди, второго дяди, а следом дошёл до князя Су и князя Вэй.
Старцу князю Вэй перевалило за восемьдесят, среди клановой знати он занимал второе место по долгожительству и на утренних приёмах обычно начинал храпеть уже к середине, но сегодня, к всеобщему удивлению, явился лично.
Вэнь Маомао спросил у шедшего в полушаге позади князя Су:
— Двоюродный дедушка, а вы почему пришли?
Князь Су отозвался:
— Как-никак, тебе предстоит первое в жизни мучение. Разве не жаль было бы такое пропустить?
Старый Вэй-ван: «!!!» Клевета! Чистой воды клевета! Почтенный старец от гнева затрясся всем телом.
Вэнь Маомао, однако, уже прекрасно научился отвечать невпопад с самым невозмутимым видом: сделав вид, будто не расслышал дерзких речей князя Су, он кивнул:
— И правда. Чжэнь впервые идёт на занятия, все беспокоятся — в этом видна верность долгу. — Этими изящными оборотами Вэнь Маомао обогатил свой словарный запас прямо на советах с сановниками: мгновение назад фраза принадлежала кому-то другому, а сейчас её уже изволил изречь сам государь.
Князя Вэй успешно погладили по шёрстке; растроганный до слёз, он готов был тут же пасть ниц перед юным императором, чтобы засвидетельствовать свою преданность.
Впрочем, случая проявить себя ему так и не представилось.
Потому что они уже подошли к кабинету, где предстояло учиться Вэнь Маомао.
Да-да, расстояние было смехотворным — едва ли сотня шагов. Не будь ножки Вэнь Маомао такими короткими, а свита столь робкой, чтобы обогнать его, они добрались бы ещё быстрее.
К этому часу на улице совсем рассвело, и каменные плиты ещё хранили редкую для летнего утра прохладу.
Не жарко и не холодно — любимая пора Вэнь Маомао, так что монаршее сердце пока пребывало в добром расположении духа. Вскинув голову, он увидел над дверями кабинета надпись на доске и звучно, с толком прочитал:
— Зал Одного Угла.
Так отныне именовался кабинет Вэнь Маомао.
Прочесть надпись он сумел вовсе не потому, что вдруг прозрел и выучил иероглифы: имя залу дала сама вдовствующая императрица Пэй. Когда она выбирала название, Вэнь Маомао сидел рядом, и она объяснила им с вдовствующей императрицей Хо, что эти слова взяты из любимой ею с юных лет главы «О поведении мужей» из памятника «Вёсны и осени господина Люй»: «Ибо ежели светильник озаряет лишь один угол, то остальная комната пребудет во мраке».
Вдовствующая императрица Хо спорить не стала, поскольку не поняла ровным счётом ничего, но сочла, что звучит весьма учёно.
Тигрёнок 666 пояснил Вэнь Маомао:
[В этом трактате есть известное сравнение. Буквально оно означает: если огонь освещает только один угол, остальная часть комнаты погружается во тьму. Глубинный же смысл предостерегает людей: нельзя смотреть лишь на одну сторону, забывая о целом, иначе не получишь полного представления о сути вещей.]
Иными словами, вдовствующая императрица Пэй надеялась, что, набравшись книжной премудрости, Вэнь Маомао научится в делах и речах исходить из общего блага и будет шире смотреть на вещи, на государство и на весь мир.
Она действительно возлагала на него великие надежды.
Особенно после того, как пережила правление столь никчёмного государя, как Ин-цзун.
Перед залом Одного Угла оба государственных гуна со своими четырьмя соучениками, а также восемь компаньонов самого Вэнь Маомао уже стояли наготове. Едва пронзительный возглас евнуха «Государь прибыл!» разрезал утреннюю тишину, как восемнадцать разодетых в шелка юных господ разного возраста под предводительством Вэнь Гуаня и Вэнь Мэнчжэна дружно шагнули вперёд и склонились в поклоне. Вэнь Маомао до сих пор не уразумел, зачем вообще нужны эти возгласы — у людей ведь глаза есть! Он с радостью пропустил бы сегодняшние уроки и вернулся в покои, чтобы всё утро напролёт исследовать назначение дворцовых глашатаев.
Лицо государственного гуна Ин Вэнь Гуаня до сих пор оставалось бледным — не от болезни, а от мучений из-за горьких отваров, которые он терпеть не мог, но вынужден был пить. Каждое утро ему подносили здоровенную чашу, после которой кусок в горло не лез; ему казалось, что этот горький, кислый, неописуемо гадкий вкус до сих пор поднимается по пищеводу.
Они вполне могли бы выбрать другой способ меня прикончить, но почему-то предпочли поить снадобьями, — едко рассудил маленький Гуаньгуань, страдавший от лекарств.
Государственный гун Синь Вэнь Мэнчжэн, поднимаясь с колен, ненароком выставил напоказ руку, сплошь унизанную… пятицветными шнурками.
Даже князь Су не удержался от вопроса:
— Это ещё что такое?
Разумеется, знаки любви от наложниц покойного государя и царственных сестриц! Помимо шнурков для императора, обитательницы Шести Западных дворцов старались не обижать и остальных, соблюдая подобие равенства. Даже вдовствующая императрица Пэй пожаловала обоим гунам точно такие же пятицветные шнурки — разве что розовый турмалин красовался лишь на шнурке вдовствующей императрицы Хо.
Беда лишь в том, что желающих одарить набралось чересчур много, а простодушный Вэнь Мэнчжэн, глядя на Вэнь Маомао, счёл невежливым пренебречь добротой почтенных госпожей.
Вот и нацепил всё добро на одну руку, так что шнурки тянулись от запястья едва ли не до самого плеча. Рукава летнего халата были широкими, стоило чуть приподнять руку, шелк соскальзывал, являя взору форменную витрину лавки.
Вэнь Маомао: «…»
Вэнь Гуань: «…»
Вэнь Мэнчжэн хоть и не отличался большим умом, но взгляд Вэнь Гуаня, смотревшего на него как на круглого дурака, уловил без труда и обиженно заворчал:
— А как прикажешь? Носить по одному в день? Так они закончиться не успеют, как следующий праздник наступит!
Вэнь Гуань промолчал, лишь молча распахнул висевший на нефритовом поясе мешочек.
Чиновник записей деяний взмахнул кистью и, что бывало нечасто, уделил в монарших записях отдельную строку двум приятелям государя: [Государственный гун Ин сметлив, государственный гун Синь… чистосердечен и почтителен к старшим.]
А позади них стояли долго ждавшие соученики — все как один заметно нервничали. Набралось их целых шестнадцать человек.
У Вэнь Маомао глаза на лоб полезли: он совершенно не понимал, кто есть кто! Матушка, конечно, показывала ему свиток с портретами и втолковывала, кто входит в число его восьмерых компаньонов, из какого они рода, какие посты занимают их отцы и деды и какими узами они связаны с царствующим домом, но когда перед глазами встала целая толпа, Вэнь Маомао не то что восемь своих компаньонов различить не мог, он даже не сообразил, какие именно восемь из шестнадцати приставлены к нему.
Разумеется, кузена Бай Шэнъе, которого видел только вчера, мальчик признал мгновенно.
Молчаливый кузен из семьи Бай выглядел всё таким же надёжным. Разве что, поднимаясь с колен, он тайком улыбнулся государю во весь рот, обнажив щербатую челюсть — как раз переживал пору смены зубов. Покосившись на стоявшего рядом Вэнь Мэнчжэна, Бай Шэнъе словно вспомнил о чём-то, тут же захлопнул рот и снова прикинулся немым.
Бай Шэнъе был не самым старшим среди компаньонов, но самым рослым: от одного его вида веяло несокрушимым спокойствием. Вот только почему-то некоторые мальчики жались от него подальше.
В первый же день вздумали травить царского кузена?
Вэнь Маомао не понимал, Вэнь Маомао был глубоко потрясён.
Впрочем, прежде чем государь успел вступиться за родича и во всём разобраться, настал черёд куда более важного утреннего действа — поклонения совершенномудрому Конфуцию.
Подле зала Одного Угла устроили особое место для жертвоприношений Конфуцию — непременная принадлежность любого училища или школы. И пусть даже ты Сын Неба, перед началом учения обязан сперва поклониться мудрецу.
Старший дядя Хо Цичуань заранее объяснил Вэнь Маомао весь порядок обряда, но мальчик и без подсказок справился бы без запинки. Все эти церемонии почти ничем не отличались от жертвоприношений Небу и Земле. А с тех пор как он стал императором, ему казалось, что кланяться предкам и духам приходится без конца и края.
Живя в Третьем Дворе, Вэнь Маомао частенько размышлял: почему в этом дворце нужно отбивать столько поклонов? Неужели, став императором, от этого избавишься?
Позже пришёл ответ: император тоже бьёт челом.
Разве что поклоны государя предназначаются в основном не живым людям.
К примеру, ему то и дело приходилось ходить на поклонение в зал Почитания Предков.
Зал Почитания Предков, попросту говоря, был домашней молельней, родовым святилищем во дворце. Хотя у правящего дома имелся настоящий Храм предков, обряды там были слишком пышными и проводились обычно всего пять раз в год. В остальное же время государь совершал подношения в зале Почитания Предков. Поводами служили дни рождения и дни кончины почивших владык.
Казалось бы, немного, но надо помнить: со дня основания Великой Ци Вэнь Маомао стал уже шестым поколением дома Вэнь. И в силу разных причин за эти шесть поколений сменилось восемь императоров, а если прибавить пять поколений предков, посмертно возведённых в сан Тай-цзу, то ныне в зале Почитания Предков насчитывалась тридцать одна поминальная табличка государей и императриц.
И в день рождения или день кончины любого из них Вэнь Маомао обязан был совершать возлияния.
Конечно, дозволялось послать вместо себя князя из правящего рода или вельможу. Но чаще всего государю приходилось являться лично, ведь каждое жертвоприношение и имя поминаемого предка заносились в книги записей.
Мальчик правил меньше двух месяцев, но беседовал с поминальными табличками предков едва ли не чаще, чем виделся с братом Сяочуанем.
Обряд воскурения фимиама он выучил назубок.
Когда поклонение мудрецу завершилось, провожающие стали расходиться, а ученики наконец приступили к занятиям.
И тут Вэнь Маомао с удивлением обнаружил, что учиться вместе с Вэнь Гуанем и Вэнь Мэнчжэном он не будет: евнухи развели их с соучениками по трём разным галереям.
В конце концов, они были разного возраста, читали разные книги, да и учились с разной скоростью, так что сажать их вместе не имело смысла.
А главное — матушка тоже ушла.
Большинство знакомых лиц схлынули, точно морской прилив.
Государь Маомао остался восседать на возвышении в полном одиночестве. Его усадили за самый большой стол из красного сандала в зале Одного Угла; ножки беспомощно повисли в воздухе, едва касаясь края подставки. Глядя сверху вниз, он вновь принял чинные поклоны сановников, наставников и компаньонов по учению. Пусть это было не совсем к месту и не совсем то, но мальчик впервые осознал, что значит быть одиноким властителем.
Когда все встали и заняли свои места, Вэнь Маомао вдруг ощутил, как рядом с ним тихонько шевельнулся широкий рукав. Край отвернулся, и на ладони показался кругляш мандаринового леденца — такие в последнее время как раз вошли в моду в столице.
Вэнь Маомао: «!!!»
Сидевший по правую руку юный господин Пэй, лицом на две-три доли схожий с вдовствующей императрицей Пэй, был ещё совсем ребёнком с детскими косичками-чубчиками. Одетый в тонкие шелка, он смущённо улыбнулся посмотревшему на него государю и тихонько молвил:
— Когда подданный впервые пошёл в школу и расстался с кормилицей, ему тоже было очень страшно.
Но это быстро прошло.
— Потому что ты съел конфету? — От такого угощения Вэнь Маомао отказаться не мог.
Пэй Цзюэ покачал головой:
— Нет. Цветы распускаются в свой срок, весенний ветерок приносит вести в урочный час. Кормилица обещала подданному, что будет ждать за дверями, и действительно прождала там всё время. Стоило закончить уроки, как подданный тут же увидел её! Подданному так сильно, так отчаянно хотелось поделиться с ней всем на свете, что о страхе он и думать забыл.
Перекатывая во рту леденец, Вэнь Маомао подумал: "И правда! Чжэнь ведь ещё должен рассказать про уроки матушке и дядюшке Чжуну, они оба просили всё-всё пересказать".
Сидевший за столом по левую руку Бай Шэнъе прямо-таки сгорал от досады: ну почему он сам не догадался прихватить с собой съестного? Нет, постой, он ведь собирался! Тётушка говорила, что государь любит каштановые пирожные, и он их взял! Но отец упёрся: негоже, мол, перед государем куски жевать, да ещё рукава перепачкаешь — сущее непочтение к его величеству! И велел мамке всё отобрать. Какая досада!
И тут он увидел, как государь украдкой протянул руку и в его сторону.
А этот мандариновый леденец и впрямь оказался на диво хорош!
#
http://bllate.org/book/42231/5407083
Сказали спасибо 0 читателей