— Ваше Величество! Ваше Величество, беда!
В глубине покоев Дворца Наследования Небес Чу Линьинь вскинула взор, и сердце её сжалось от дурного предчувствия.
— Что стряслось? Говори же.
Служанка Ваньцзин подбежала к хозяйке, задыхаясь от волнения:
— Поговаривают, сегодня Его Величество изволил проверять познания второго принца в науках. Неизвестно, чем Его Высочество дерзнул обмолвиться, но император гневаться изволил и повелел принцу стать на колени во дворе Зала Воспитания Сердца!
Чу Линьинь мгновенно изменилась в лице.
— Из-за чего именно?
— Слуга не ведает, — с дрожью в голосе опустила голову Ваньцзин.
Чу Линьинь окончательно потеряла покой. Ещё вчера, узнав об указе обручить её младшего брата с великим князем, она отравилась непрестанной тревогой. Все эти сутки императрица не находила себе места, и лица на ней не было. Какая бы тоска ни терзала её материнское сердце, разум возобладал. Схватив служанку за запястье, она произнесла с горьким узлом в голосе:
— Нанеси мне румяна. Я немедленно иду в Зал Воспитания Сердца.
— Слушаюсь.
Паланкин доставил Чу Линьинь к парадным вратам. Едва императрица ступила на плиты двора, дворцовые стражи склонились в глубоком поклоне. Узнав, что Его Величество уединился в кабинете, она направилась к внутренним галереям. Но не успела сделать и десятка шагов, как сквозь резную арку увидела хрупкую детскую фигурную под навесом. Мальчик стоял на коленях, низко опустив голову, неподвижный и покорный.
При виде сына у Чу Линьинь перехватило дыхание, а к глазам подступили слёзы. Испугавшись, что выдаст себя плачем, она прижала к губам шелковый платок и отступила назад, скрывшись за резной лунной аркой.
— Ваше Величество… — Ваньцзин с жалостью посмотрела на госпожу.
Чу Линьинь страдала невыносимо. Стоял разгар лета, в воздухе висела липкая, изнуряющая духота, а полуденное солнце палило безжалостно. Пусть император и не заставил ребёнка выстаивать на самом пекле, позволив остаться в тени, сердце матери разрывалось от боли.
Из дверей кабинета показался Хранитель печати Фэн Цзяо. Выйдя за пределы арки, он застал императрицу в нежно-лиловом одеянии: несмотря на изысканный притир на щеках, служанка осторожно отирала слезы с её бледного лица.
— Ох, Ваше Величество! — всплеснул руками евнух. — Его Величество изучает бумаги. Что же вы не входите? В такую-то сушь и жару недолго и чувств лишиться!
Чу Линьинь, невзирая на застывшие в уголках глаз слезы, спросила вполголоса:
— Что произошло сегодня? В чём провинился Янь-эр?
— Старый слуга как раз собирался послать за Вашим Величеством, — вздохнул Фэн Цзяо. — Сегодня Его Величество изволил испытывать второго принца в науках. И надо же было Его Высочеству завести речь о маркизе Цзинъане! Напомнил императору, что к заслуженным мужам следует проявлять милосердие. Оттого Его Величество и изволил прогневаться.
Услышав это, Чу Линьинь побледнела ещё сильнее.
«Янь-эр… Ну зачëм ты проявил такую глупую пылкость?..»
Даже она, родная сестра, не дерзнула замолвить перед государем слово за Чу Линьцзюня. Как же Дуань Нинъянь решился на подобное?..
Взирая на маленькую фигурную, замершую на горячих плитах, императрица испытывала муку, сродни ножевой ране.
— Ваше Величество, не желаете ли войти и просить за принца? — тихо подала голос Ваньцзин.
Фэн Цзяо подхватил:
— И то правда, Ваше Величество! Государь к вам всегда благосклонен, да и в духе своём второго принца души не чает. Стоит вам замолвить слово — и гнев Его Величества сменится на милость.
Чу Линьинь медленно и печально качнула головой. Нравы государя были известны ей лучше, чем кому-либо. Указ о браке подписан его рукой, а проситель за маркиза наказан. Если она сейчас ступит через порог с мольбой, это лишь укрепит подозрения императора и разожжёт его гнев с новой силой.
Сейчас требовался хладнокровный рассудок. Подавив материнскую боль, Чу Линьинь бросила последний взгляд на сына и едва слышно ронила:
— Идём.
— Ваше Величество истинно не войдет? Даже не взглянет на государя? — удивился Фэн Цзяо.
— Когда выйдет время, будь так добр, Хранитель печати Фэн, отряди людей, чтобы доставили Янь-эра во Дворец Наследования Небес.
— Будьте спокойны, Ваше Величество. Старый слуга и без напоминаний позаботится о втором принце.
Глядя вслед удаляющемуся паланкину, Фэн Цзяо лишь тяжело вздохнул и, подозвав молодого евнуха, велел приглядывать за мальчиком, а сам направился к Воротам Высшего Предела.
У Ворот Высшего Предела его давно ожидал Чу Линьцзюнь. Завидев приближающегося Хранителя печати, генерал выпрямился, и в его глазах блеснула надежда. Едва евнух подошёл ближе, Чу Линьцзюнь сдержанно поклонился и спросил:
— Почтенный Хранитель печати Фэн, изволил ли Его Величество даровать мне аудиенцию?
— Эх, маркиз… — со вздохом отозвался Фэн Цзяо. — Я как раз затем и пришёл, чтобы передать: государь вас не примет. Возвращайтесь-ка лучше в поместье. Посмотрите на себя — три дня назад вы у Ворот Высшего Предела лишились чувств от зноя, и до сих пор на вас лица нет. Какой прок стоять здесь высматривать?
Чу Линьцзюнь помрачнел.
В ту самую ночь, когда объявили высочайшую волю, он рвался во дворец, но весть о нём не передавали государю до самого полудня следующего дня. В итоге он упал без памяти прямо у Ворот Высшего Предела, и лишь благодаря великому князю Синю его доставили домой.
Его Величеству нужна была лишь военная власть рода Чу. Понимая истинные причины, генерал обязан был встретиться с государем лично. Но император, похоже, намертво вознамерился связать его узами с Дуань Юйчэнем и не желал слушать возражений.
Запечатлев на лбу глубокую складку, Чу Линьцзюнь после долгого колебания спросил:
— А Ее Величество Императрица? Могу ли я испросить позволения увидеть её?
Коли государь непреклонен, оставалось лишь однажды беспокоить сестру. Он знал, как нелегко ей даётся доля хозяйки срединного дворца: воспитание наследника, управление гаремом, служение суверену. Генерал всегда старался беречь её и не отягощать своими бедами. Но на этот раз дело зашло слишком далеко.
— Ох, маркиз, о том и речи быть не может! Наша государыня сама не своя от горя.
Чу Линьцзюнь сдвинул брови:
— Что случилось?
— Нынче в Зале Воспитания Сердца Его Величество изволил испытывать второго принца. И Его Высочество дерзнул вступиться за вас, приведя в пример государя Гао-цзу, казнившего верных слуг… Сравнил, стало быть, действия государя с теми древними расправами.
Генерал застыл, на мгновение перестав дышать. Второго принца Дуань Нинъяня с малых лет пестовали сановники из Внутреннего кабинета; он рос рассудительным и сдержанным не по годам. Чтобы такой ребёнок пошёл на столь безрассудный шаг…
— И что же Его Величество? Очень гневался?
— Чтобы государь да не прогневался — о таком и помыслить нельзя! — качнул головой евнух. — Но ведь второго принца в дворцовых покоях берегут пуще ока, так что до суровой кары дело не дошло. Повелели выстоять на коленях часок — тем и обошлось.
Чу Линьцзюнь отвел взгляд, но ничего не ответил.
Одежда летом тонкая, а плиты во дворе Зала Воспитания Сердца — из твёрдого синего камня. Попробуй выстоять на них хотя бы час — колени обратятся в сплошной синяк. К тому же Нинъянь ещё совсем мала опора для таких испытаний, и если мальчик сляжет от солнечного удара, сердце сестры изранится без остатка.
Он не имел права заставлять сестру и племянника страдать из-за его судьбы.
К тому же отступать было уже некуда.
— Почтенный Хранитель печати Фэн, — вполголоса произнёс генерал. — Будьте добры, передайте Его Величеству мои слова. Чу Линьцзюнь…
Он закрыл глаза и с трудом перевёл дыхание.
—…принимает указ и приносит благодарность за императорскую милость.
Фэн Цзяо помолчал, после чего сокрушенно вздохнул:
— Хорошо. Старый слуга передаст ваши слова государю.
Несмотря на сказанное, принять происходящее было почти невозможно. В душе генерала бушевал тёмный, мутный поток. Годы, проведённые в Северных землях, привычка ходить по краю лезвия и проливать кровь врагов не оставляли места для мыслей об амурных делах. Он никогда не помышлял о семье, и этот указ обрушился на него подобно грому среди ясного неба. Потребуются месяцы, чтобы смириться.
Спустя мгновение Чу Линьцзюнь открыл глаза и замер.
Прямо перед ним стоял прекрасный, точно выточенный из нефрита юноша с глазами, лучившимися ясным весенним светом, и с нескрываемым изумлением разглядывал его.
Генерал нахмурился и отступил на полшага, явно не ожидая увидеть здесь Дуань Юйчэня.
— И какой же указ ты собрался принимать? — с искренним изумлением переспросил великий князь Синь. — Ты что, в самом деле вознамерился стать моей супругой?
http://bllate.org/book/42220/5409362
Сказали спасибо 0 читателей