Готовый перевод Farming and Raising a Husband Across Time / Счастье в хижине: Мой муж из другого мира: Глава 4

Ранее агент настаивал, чтобы он сменил амплуа и начал сниматься в кино. Хотя Гу Аньчжи был одним из самых красивых артистов в индустрии развлечений, ему уже исполнилось двадцать восемь лет, и он не мог вечно оставаться айдолом из мужской группы. Лучше было пораньше заняться актерской карьерой и обзавестись достойными работами.

Ради этого к нему даже приходили именитые режиссеры с предложениями о съемках.

Агент, размахивая графиком, наставлял его: Эти два месяца поработаешь на популярном реалити-шоу, снимешься в трех выпусках, а во второй половине года перейдешь в кино. Да, кстати, в этом шоу тебе подберут новичка, с которым нужно будет разыграть романтику — это парень из нашей компании, будь добр, помоги ему раскрутиться.

Говоря это, агент даже выдал ему инструкцию по фансервису: Обязательно ознакомься.

Я натурал, можно поменьше всей этой ерунды? — Гу Аньчжи был в отчаянии и готов был выбросить телефон; от одного взгляда на этот документ глаза словно грязью забились.

Кто бы мог подумать, что они воспользуются тем, что он напился, и притащат его сюда. Все эти розыгрыши он проходил еще десять с лишним лет назад, когда только начинал карьеру. Неужели современные шоу до сих пор используют такие методы? Никакой фантазии.

Пойдем домой, я немного замерз, — Жань Байлин чихнул и обиженно пробормотал: — Я сегодня весь день как белка в колесе: с самого утра готовился к нашей свадьбе, а вечером перемыл столько посуды... Устал до смерти...

Сказав это, он не сдержался и вздохнул. О чем он вообще говорит с дурачком? В прошлой жизни он был женат на сюцае, так тот хоть и не был дураком, но никогда не проявлял к нему заботы, что уж говорить о том, чтобы ждать жалости от слабоумного.

Гу Аньчжи увидел, как на уголках глаз Жань Байлина заблестели слезы, и тот выглядел таким несчастным. Сам он всегда был податлив на ласку и непреклонен перед давлением: Ладно, пошли домой отдыхать.

Гу Аньчжи вернулся вслед за Жань Байлином в покосившуюся хижину. Хотя уже наступила ночь, деревенский староста, опасаясь, что с ними снова приключится беда, поспешил прислать людей починить двери и окна.

В комнате стояли лишь кровать да стол. Зато постельное белье было новым: Жань Байлин собственноручно сшил одеяло и даже выносил его на солнце — от него теперь пахло теплом.

Жань Байлин снял верхнюю одежду и забрался на кровать. Он поднял глаза на Гу Аньчжи, раздумывая, не помочь ли ему раздеться, но увидел, как тот самостоятельно скинул вещи, снял обувь и лег, даже укрывшись одеялом. Оказывается, этот дурачок довольно сообразительный.

Когда они только поженились, рот у него был искривлен, глаза косили, а теперь все пришло в норму — парень выглядел весьма привлекательно, отчего Жань Байлин невольно покраснел.

Глядеть на него было одно удовольствие. Хоть он и не в своем уме, но сам себя обслуживает, в случае опасности может разогнать негодяев, к тому же красив, а стоит его немного поуговаривать — и слушается, возвращается домой. Поразмыслив так, Жань Байлин решил, что этот брак — не самый плохой вариант.

Забыв о недавнем испуге, он пододвинулся ближе к Гу Аньчжи, собираясь обнять его во сне. Раньше, когда он нянчил детей, то всегда обнимал их, пел колыбельные и рассказывал сказки — ребятишки это обожали.

Вот только когда те подрастали, начинали презирать его за то, что он деревенщина, упрекали в невежестве и неумении следить за собой. Они не хотели, чтобы он подходил к ним, и даже разговаривать с ним не желали.

Он подумал, что если будет ублажать дурачка так же, как детей, тот наверняка его полюбит. Ведь слабоумные никогда не вырастают и не станут относиться к нему с пренебрежением.

Эй, ты что делаешь? Убери руки, — Гу Аньчжи, стараясь соблюдать дистанцию, отстранился. — Я самый что ни на есть натурал, не занимаюсь этой ерундой с фансервисом. Спать так спать, давай без этих лапаний и обнимашек.

Жань Байлин убрал руку. Дурачок всегда жил один, а тут в доме появился чужой человек, конечно, он не привык. Через пару дней освоится, и все будет хорошо. С детьми всегда так.

Поскольку в голосе Гу Аньчжи слышался не отказ, а страх, Жань Байлин не расстроился, а напротив, почувствовал себя в безопасности и, преисполненный надежд на будущее, крепко заснул.

А вот Гу Аньчжи никак не мог сомкнуть глаз. Дождавшись, пока тот уснет, он тихонько осмотрел одежду Жань Байлина — никаких камер не нашел. Он обыскал всю комнату, надеясь найти скрытые объективы, но тщетно.

Как звезда, он привык останавливаться в отелях и всегда просил персонал проверять номера на наличие камер. У него в этом был большой опыт, и если он ничего не нашел — значит, их здесь действительно не было.

Неужели я попал в другой мир? — подумал Гу Аньчжи. Он, конечно, грешил излишней самоуверенностью, но не был дураком. Перемещения во времени бывают только в книгах, как такое возможно в реальности? Или, может, камеры спрятаны на самих жителях деревни?

На следующее утро вся деревня гудела: дурачок бросался на каждого встречного и ощупывал всех местных мужчин.

Кто-то заподозрил, что он просто получил вчера стресс, увидев, как дядя Ли и Эр Чжу пытались пристать к его фулану, и решил отомстить, перещупав всех мужиков в деревне.

Он даже перевернул все камни, облазил деревья и кусты — не то что камер, даже следов современной цивилизации не обнаружил.

Неужели я и правда попал в прошлое? И похоже, в какую-то деревню гомосексуалистов? — Гу Аньчжи, словно отчаявшийся натурал, сидел на обочине и в бешенстве драл волосы на голове.

Только что по дороге он встретил несколько пар: один мужчина называл другого мужем, а потом увидел, как двое других флиртовали, не видя в этом ничего зазорного.

Значит, прошлым вечером тот красивый паренек — это и есть его нынешняя жена?Небо рушится! Ведь я же натурал!

Гу Аньчжи хотел сбежать из этой деревни: раз уж он всё равно попал сюда в результате попаданчества, нужно было отправиться во внешний мир и завоевать там своё место под солнцем. Однако в животе так урчало, что в глазах темно, так что пришлось возвращаться. Нельзя же умереть с голоду сразу после перемещения, придётся всё тщательно обдумать.

Когда он возвращался, как раз застал жену дяди Ли — тётушку Ли, которая пришла отдать кур и уток. Вчера староста уже отходил палками зады Эр Чжу и дяди Ли, а сегодня рано утром у их дворов кто-то вылил помои, но тётушка Ли ни капли не раскаялась.

Эта курица и эта утка были компенсацией, назначенной старостой; они действительно были неправы в том деле, и если бы не поступили так, как велел староста, боюсь, потом им бы не показаться на глаза людям в этой деревне.

Мать Эр Чжу принесла птицу с раннего утра. Отдав её, она не посмела посмотреть в глаза Жань Байлин, бросила вещи и тут же ушла. С тётушкой Ли всё было иначе: ей до слёз жалко было расставаться с этими двумя курицей и уткой, с какой стати их даром отдавать Жань Байлин?

Она с неохотой опустила птицу на землю и принялась оскорблять Жань Байлин:

— Настоящая бесстыдная лисица! Окрутила нашего мужчину, да ещё и всё перевернула с ног на голову, заставила нас тебе платить! Кто знает, не крутишь ли ты шашни со старостой, раз он так за тебя заступается, тьфу!

— Сидя взаперти в четырёх стенах, тоже можно окрутить твоего мужчину? Почему бы тебе не признать, что твой муж — та ещё дрянь? — Гу Аньчжи вошёл со двора. — Он красивый, так теперь и это его вина? Почему ты не заставишь своего мужа пойти и ограбить меняльную лавку? Когда власти схватят его, пусть он заявит стражникам, что деньги в лавке сами его соблазнили, посмотри только, не забьют ли его до смерти служители закона.

Тётушка Ли рассчитывала, что раз Жань Байлин женился на дурачке, то с ним легко справиться, вот и хотела одержать верх на словах, но она никак не ожидала, что этот дурак окажется таким острым на язык.

Как только тётушка Ли вспомнила, как вчера вечером этот дурочка отходил её мужа и Эр Чжу так, что те залились кровью, она испугалась, что, если сумасшедший взбесится, он и её изобьёт. Так что ей оставалось лишь проглотить ругательства с горькой обидой, бросить птицу и убежать.

— Куда это ты запропастился с раннего утра? Я приготовил лапшу в бульоне, иди скорее поешь, — позвал его Жань Байлин. — Впредь перед тем, как идти гулять, сначала поешь завтрака. Видел ли ты хоть одного ребёнка, который бы бегал резвиться на пустой желудок? На голодный желудок ведь и от других детей не убежишь.

Слушая тон, которым тот с ним разговаривал, Гу Аньчжи подумал: почему это так сильно напоминает воспитательницу детского сада, разговаривающую с малышом?

Гу Аньчжи увидел, как Жань Байлин взял полотенце и направился к нему, собираясь вытереть ему руки, приговаривая на ходу:

— Нужно вытереть руки начисто и только потом садиться за еду, иначе животик заболеть может.

— Ты что, и правда держишь меня за трёхлетнего ребёнка? — лицо Гу Аньчжи выражало крайнее изумление.

— Не за трёхлетнего, за шестилетнего, — утешал его Жань Байлин.

— Слы ваши, братец, мне вообще-то двадцать восемь лет, — Гу Аньчжи забрал полотенце и сам вытер руки. — Слушай... так ты моя жена?

— Я твой фулан, вчера же мы кланялись небесам и земле и сыграли свадьбу, — Жань Байлин подал ему миску и палочки. — Сейчас в семье бедно, второй дядя дал нам полмешка муки, а овощей нет — я набрал немного диких травы у дороги, поешь пока так. Через пару дней мы отнесём тех двух кур и двух уток на базар и продадим, выручим больше медяка серебра...

Говоря об этом, Жань Байлин вдруг вспомнил, что на их свадьбу в качестве выкупа преподнесли всего один медяк...

В прошлой же жизни Лу Юаньчжи дал целых десять лянов серебра. Десяти лянов обычной семье хватило бы на еду и одежду на целый год — пожалуй, это был самый щедрый дар во всей деревне.

Обычно на свадьбах в других семьях давали пять-шесть лянов, у бедняков находилось несколько медяков, но чтобы всего один — такое действительно редкость.

В прошлой жизни многие завидовали ему: получил свадебный выкуп аж в десять лянов, да вот только пришлось горбатиться служанкой на целое семейство. В прошлой жизни на следующее же утро после свадьбы... нет, если точнее, в самый день свадьбы, прямо с вечера, пришлось нянчиться с двумя плачущими детьми. Дети просыпались каждые полчаса: то покормить молоком, то сменить пелёнки. А едва забрезжил рассвет и глаза только начали слипаться, его тут же подняли с постели ухаживать за парализованным свёкром.

Стоило ему вспомнить об этом, как всё тело пронизывала жуткая усталость.

В этой жизни, выйдя замуж за Гу Аньчжи, он получил выкуп всего в один медяк, над ним смеялась вся деревня. Односельчане говорили, что тот хромой калека из деревни женился в прошлом месяце, и то получил свадебный дар в шесть медяков, а семья Гу сделала это лишь для того, чтобы намеренно унизить его.

И всё же он находил, что это куда лучше прошлой жизни: с раннего утра Гу Аньчжи сам встал, сам оделся, сходил в уборную, а после умывания убежал резвиться. Набегавшись, он вернулся домой, чтобы поесть.

При этой мысли взгляд, которым Жань Байлин смотрел на Гу Аньчжи, наполнился нежностью и материнской заботой:

— Когда сходим на базар и обменяем птицу на деньги, купим семян овощей и пшеницы. У меня в запасе есть еще тридцать вэней, на них приобретём цыплят и вырастим. Когда огород разрастётся и куры начнут нести яйца, сможем питаться повкуснее.

— Дикую траву? — Гу Аньчжи посмотрел на миску с лапшой, в которой не плавало ни капли жира. На вид она выглядела донельзя экологичной и полезной для здоровья, питательнее и противнее его диетического меню. — Раз ты следуешь за мной, то будешь питаться лишь дикой травой, да ещё и тратить собственные деньги, чтобы меня содержать. На что ты надеялся, выходя за меня? Разве что я спас тебе жизнь?

Гу Аньчжи подумал про себя: неужели он повстречал древнерусский... то есть древнекитайский вариант помешанной на любви дурочки? С момента вчерашнего попадания и до сегодняшнего дня все встреченные крестьяне поголовно звали его дураком.

Судя по тому, как Жань Байлин к нему относится — словно к ребёнку, — неужели прежний хозяин тела и впрямь был слабоумным?

http://bllate.org/book/42186/5394638

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь