О моём отце я уже говорил.
Не то чтобы он плох, просто, видя, как хорошо он относится к Кэ Юй, я чувствую некоторого рода душевный дисбаланс.
В конце концов, он мой родной отец.
Поначалу я сомневался, не ради ли поддержания хорошего имиджа компании он всё это разыгрывает на публику, но потом перестал забивать себе голову. Если бы он мог играть эту роль с живого до самого смертного часа, разве не стало бы это правдой?
Пул исходных мотивов или те запрятанные в глубине души чувства, что не вылились в реальные дела, а остались лишь пустой болтовней, не так уж важны.
Я знаю лишь одно: на каждый день рождения подарок мне приносит только его секретарша.
В детстве дарила кукол, а когда я подрос, стала просто переводить деньги.
Всё меньше и меньше искренности.
Что ж, лучше так, чем ничего.
Когда что-то задевает за живое, всегда приходится находить какие-то слова, чтобы себя утешить.
Я твердил себе: раз у тебя есть деньги, не стоит больше жаждать того, что тебе не принадлежит.
Да, чужих чувств и чужой заботы.
Кто бы мог подумать, что даже такое недолгое общение вызовет у меня синдром отмены.
Я постоянно вспоминаю её.
Но пойти и разыскать её не могу.
Черт бы всё побрал, как же это раздражает.
Я позвонил матери.
Она взяла трубку:
– Что? Деньги кончились? На тот же номер карты, что и в прошлый раз?
В следующую секунду я сбросил вызов.
Раньше я всегда надеялся сказать ей хоть пару лишних слов, поэтому разговор вечно клеился с трудом.
Не знаю, что я пытался доказать этим звонком, наверное, хотел показать, что моя жизнь по-прежнему катится кувырком, превратившись в сплошную лужу грязи.
Солнечный день, пасмурный или дождливый — не всё ли равно? Разница лишь в том, станет ли эта грязь чуть суше или жиже, но на стену её всё равно не намажешь.
Пришло смс-уведомление: мать снова перевела мне деньги.
Как прекрасно.
А теперь я отправлюсь пить.
Не зря говорят, что алкоголь — великая вещь.
Убежать от жизни, притупить чувства, насладиться мнимым комфортом — конечно, я прекрасно понимаю, что этот комфорт фальшивый.
Откуда в жизни взяться настоящему комфорту? Если он и существует, то лишь в наших фантазиях.
Бар принадлежит Чжан Хэюаню, так что о безопасности можно не беспокоиться.
Выпив вечером, я поднимался наверх в комнату и ложился спать.
В таком режиме прошло несколько дней, да так, что от выпивки ноги стали ватными.
То, что я до сих пор не угодил в больницу, доказывает: кое-какая выносливость у меня всё же есть.
Ночью я смотрел на толпы молодых парней и девушек, которые изливали друг другу душу в полумраке интимного освещения. Шумная музыка и звон стеклянных бокалов одновременно врывались в мою голову — моя жизнь была такой же растрепанной.
Вот так всё и должно быть, а вовсе не солнце, океан и песчаный пляж.
Иногда я пытался утешить себя именно такими мыслями.Думал, что Ли Чжи лишь пыталась устроить жизнь своих родителей получше, а вырваться из-под контроля того парня из чайной лавки решила за мой счёт.
Она хотела воспользоваться моим статусом и положением или, если говорить совсем прямо, ей нужны были мои деньги.
Какая страшная и расчетливая женщина.
Но стоило мне передумать.
Как мне тотчас становилось легко на душе.
Я бы благодарил её за то, что она забирает то, чего у меня всё равно в избытке.
Я бы тайком любил её за то, что она любит деньги, славу или высокое положение.
Единственное, с чем я никак не могу смириться — это то, что она любит меня, такого ничтожного.
Не люби меня.Я спал со многими людьми и умел только транжирить деньги, никто никогда меня не любил, так что и ты не пытайся.
Ни капельки не жаль, что всё дошло до такого, в конце концов, я сам во всём виноват.
Глоток за глотком я заливал в горло алкоголь.
Я кашлянул, поперхнувшись.
Черт побери, с каких это пор я стал таким сентиментальным? От глотка спиртного аж до слёз пробрало.
Чжан Хэюань появился как раз в тот момент, когда я выглядел наиболее жалко.
Он сел на свободное место рядом со мной и притянул меня к своему плечу.
С дурацкой ухмылкой он произнес: — Ну и что стряслось? Расскажи брату.
У меня не было сил препираться с ним из-за этого обращения, и я ответил: — Потому что я тупица.
Он рассмеялся: — Только сейчас заметил?
Черт возьми, Чжан Хэюань совершенно не принимал в расчет моё состояние человека, который только что едва не расстался.
Хотя, возможно, он просто ничего не знал о той девчонке.
Я проплакал какое-то время.
Наверное, в глубине души во мне говорило желание отомстить в сочетании с изрядно помутившимся рассуждением — главным образом, меня успокоило осознание того, что я заставил его выплакать слезы на добрую половину рубашки, разделив со мной этот позор, — и только после этого я поднялся.
Едва собравшись сказать, что ничего страшного не произошло и завтра солнце снова взойдет,
Чжан Хэюань с брезгливым видом вытащил шелковый платок, вытер свое правое плечо, а затем заявил: — Ну всё, выплакался — и хватит. Я сегодня специально пришел, чтобы принести тебе свои извинения. Наверху есть отдельный кабинет, идем?
Из-за сильного опьянения мои глаза не могли вспыхнуть ярким блеском, но что такое настоящий верный друг?!
Что такое настоящий верный друг?!
Вот это и есть настоящий верный друг!Когда кто-то после того, как ты испортил его одежду стоимостью в десятки тысяч юаней, может с легким сердцем бросить фразу вроде: я пришел принести извинения и уже заботливо подготовил подарок, я сразу понимаю: этого брата, с которым мы дрались с самого детства, я приобрел не зря.
Конечно, я бы растрогался еще сильнее, если бы он сначала протянул мне носовой платок, чтобы я мог вытереть слезы и сопли.
По дороге, когда я попытался рассказать Чжан Хэюаню обо всех тяготах последних четырех-пяти дней, он лишь небрежно отмахнулся:
— Кэ Юй за последнее время заглядывала к нам несколько раз и выложила моей сестре все мелкие подробности, так что я и сам почти все знаю.
Я машинально переспросил его:
— Тогда почему ты приехал так поздно?
Он ответил с совершенно невозмутимым видом:
— Моя малышка захотела съездить в Антарктиду посмотреть на пингвинов, я провел с ней эти дни.
Про себя я подумал: вот же кретин.
Июнь и июль в северном полушарии — самое холодное время в Антарктиде, поехал бы ты туда сейчас, живо бы окоченел.
Он мгновенно догадался, о чем я думал:
— Конечно, мы не поехали туда, я свозил ее отдохнуть в Санья, и только вернулся, сразу приехал к тебе.
У-у-у, Санья.
Место скорби, место горьких воспоминаний.
Чжан Хэюань определенно нарочно давил на мои болевые точки.
Моя обида на него проявилась в том, что спустя десять минут я все так же держал за руку парнишку из отдельного кабинета и спрашивал его:
— Ты бывал в Санья? Это место, где мы с моим бывшим поклялись друг другу в вечной любви.
http://bllate.org/book/42174/5393106
Сказали спасибо 0 читателей