Снег прекратился. Солнце пробилось сквозь облака, бросив на землю скупой пласт лучей. Зимнее солнце светило, но тепла людям не несло.
Ближе к вечеру Линь Ли украдкой выскользнул из общежития и покинул Академию Пути Чжэньшуй. Не смея останавливаться ни на мгновение, он запустил Метод культивации и быстрым шагом направился в Деревню Уван.
Он не смел вдаваться в мысли о судьбе односельчан и не мог проявить сочувствие к другим пострадавшим селениям. Он лишь вырос в Деревне Уван, воспитанный добротой сотен семей. Его скудные познания предостерегали его: перед лицом бедствий стольких благодетелей он не мог и не должен был сидеть сложа руки в ожидании смерти.
Странно, но в сердце не было печали — лишь беспричинное запустение. Казалось, он снова возвращался к состоянию полного одиночества.
Два часа непрерывной спешки — и, как и говорили слуги, Деревня Уван действительно постигла великая беда.
Линь Ли с трудом стоял на покрытом снегом горном обрыве. Противоположную лощину укрыло тяжелым слоем снега, полностью стершим ее прежние очертания: теперь здесь совершенно нельзя было разглядеть то место, где когда-то раскинулась деревня. Тусклый лунный свет падал на снег, отливая зловещим тусклым блеском, и в этом пейзаже не ощущалось ни малейшего следа человеческой жизни.
Линь Ли неожиданно пробрал холод. Он запахнул поплотнее простую конопляную одежду на горле, тяжело ступая по руинам деревни с бьющими крупной дрожью ногами, и попытался отыскать хоть что-нибудь.
Прошла ночь, и Линь Ли обессиленно опустился на глубокий снег. Вокруг расстилалась лишь ослепительно-белая пелена, и, кроме него, не осталось ни единой живой души.
Редчайшая за столетие снежная бурьяна так легко похоронила прошлое. Вместе с соломенной хижиной в восточной части деревни, где он родился и вырос, и лоскутным одеялом из сотен семей, лежавшим в сундуке в его спальне, все оказалось погребено глубоко под толщей снега.
Побув так в одиночестве какое-то время, за спиной он внезапно услышал резкий порыв ветра. Мощный удар сбил его с ног. Линь Ли захлебнулся ледяным воздухом, плашмя упал на землю и зашелся в надрывном, до красноты в глазах, кашле.
Незваный гость неловко замер на месте.
По дороге он уже слышал, что в окрестностях Чжэньшуйдо разразилась страшная снежная буря. Выживших, судя по всему, остался едва ли десяток на всю округу. Будучи небожителем, он вообще-то не должен был вмешиваться в дела Мира Демонов.
Но только что, заметив издалека человеческую фигуру посреди сугробов, он в душе пожалел несчастного. Вот только по неосторожности он приложил слишком много сил: он лишь хотел проверить, не уцелел ли кто один, но теперь, судя по всему, вышло так, что доброе намерение обернулось бедой.
Чэн И неподвижно стоял на месте, молча глядя на хрупкого и ослабленного юношу, и раздумывал, что бы сказать. Однако тот закашлялся настолько отчаянно, что удобного момента для разговора представиться никак не могло.
Чэн И выпустил наружу духовное поле и, убедившись, что в радиусе ста ли нет ни единого живого существа, со спокойной душой достал из висевшего на поясе мешочка сокровищ целебную пилюлю и протянул ее юноше.
Мальчик наконец перевел дыхание и лишь тогда смог разглядеть виновника, чуть не сведшего его в могилу.
Пришедший был облачен в одежды цвета морской волны, усыпанные едва заметными теневыми узорами. Обычные простолюдине носили лишь простую пеньковую ткань, и даже пользовавшиеся всеобщим уважением учителя одевались в обычный хлопковый наряд. Линь Ли сделал мысленный вывод: происхождение этого человека было далеко не простым.
Подняв взгляд выше, он увидел лицо столь безупречное и чистое, словно омытое светом осенней луны. Линь Ли никогда прежде не встречал столь поразительного лица. Он мысленно вздохнул: выходцы из знатных семей и впрямь отличаются от простых людей — у них еще хватает досуга на столь тщательное украшение собственной внешности. Из-под пары бровей-мечей смотрели чуть вздернутые на концах суровые глаза. Прямо как сейчас: стоило гостю не выказывать никаких эмоций, как от него веяло холодом и бездушием.
В то же время Чэн И тоже наконец разглядел мальчишку. У юноши были тощие конечности и грубые конопляные одежды, и лишь черты лица сохраняли детскую мягкость.
Еще не успел полностью вырасти, а уже лишился всякой опоры. Чэн И в душе тяжело вздохнул.
— Прошу прощения, я прибыл в спешке. Пилюля, которую я только что дал тебе, зовется Пилюлей Очищения Сердца. Стоит принять одну — и пройдут любые хвори. Считай это моим возмещением ущерба.
Искренне произнес Чэн И.
Линь Ли отмахнулся:
— Пустяки.
К этому человеку он не испытывал ни малейшей симпатии, а потому распространяться не желал.
Но, как назло, куда бы он ни направлялся, этот человек следовал по пятам.
Линь Ли в конце концов обернулся:
— Ты преследуешь меня уже столько времени. Если хочешь что-то сказать, говори прямо.
Чэн И нахмурился. Ему хотелось выложить всю правду, но осторожность все еще давала о себе знать. Поразмыслив, он произнес обтекаемо:
— Тут такое дело. Примерно десять лет назад не появлялись ли в здешних краях приезжие?
Стоило словам сорваться с губ, как на лице Линь Ли промелькнуло неконтролируемое выражение, хотя он изо всех сил старался сохранять невозмутимость. И все же внимательный Чэн И заметил это.
Это был первый человек на его памяти, кто заговорил о том, что в Чжэньшуйдо некогда жили чужаки. Быть может, он знал правду о тех событиях? Линь Ли слегка засомневался.
— Не бойся, я не злодей. Я и та семья... — Чэн И сделал небольшую паузу и продолжил: — Я состою в родстве с той семьей. Годы идут, мы не виделись, и мне хотелось бы узнать, хорошо ли им живется.
Сердце Чэн И отчаянно забилось вновь: еще недавно он обошел деревню за деревней в Дунлу, расспрашивая на каждом шагу, но о семье Линь не было никаких вестей.
Теперь же забрезжил хоть какой-то просвет, и от этой внезапной надежды ему на мгновение показалось, что сам мир стал шире. Но он все же был молод, а потому не мог удержаться от того, чтобы втайне не ликовать на полпути.
Линь Ли погрузился в воспоминания. Картины гибели тех людей стояли перед глазами — их смерть была слишком жуткой, это походило вовсе не на кару небесную, а скорее на злодеяние человеческих рук. Тогда ему самому было всего пять лет, и крошечным ребенком он выбрался из горы трупов, с трудом дополз до горной тропы, где его и подобрали случайные прохожие.
Демоны и бессмертные обладали памятью с самого рождения, одновременно с этим умея мыслить. Линь Ли не был исключением. В те годы им двигал лишь чистый инстинкт выживания. Он не смел испытывать судьбу и гадать, не было ли это спланированным уничтожением следов.
И тогда Линь Ли предпочел ответить уклончиво:
— Я не местный из этой деревни. Я мало что знаю о том, что здесь произошло.
Линь Ли зашагал обратно к Чжэньшуйдо, ощущая сильное беспокойство. Но, назло ему, позади неотступно следовал неотвязный попутчик.
Наконец, преодолев долгую заснеженную дорогу, перед глазами смутно проступили очертания Чжэньшуйдо.
Он отсутствовал целый день и ночь — учитель, должно быть, напуган до полусмерти.
Линь Ли с раздражением обернулся и бросил:
— Стоять.
Чэн И опешил: в Мире Бессмертных никто и никогда не смел разговаривать с ним в подобном тоне. Тем не менее, он послушно остановился.
— Больше не ходи за мной. Если у тебя остались какие-то вопросы, можешь расспросить остальных деревенских. У меня есть дела, я пойду.
Линь Ли бросился бежать со всех ног. Чэн И привел в движение Метод культивации и, скрывая свое дыхание, далеко позади двинулся следом. Интуиция подсказывала ему, что от других толку не добиться, а этот сбежавший парень наверняка знает ключевую разгадку.
Чэн И укрылся среди ветвей старого дерева на территории Академии Пути Чжэньшуй.
http://bllate.org/book/42126/5386719
Сказали спасибо 0 читателей