Поэтому после окончания рабочего дня во второй половине дня Цзо Ицзе снова получил от Цзу Юя сообщение: «Мне нужно встретиться с клиентом, так что вечером домой на ужин не вернусь».
Из-за специфики работы Цзу Юя поездки на встречи с клиентами были обычным делом, поэтому Цзо Ицзе совершенно не придавал этому значения и договорился с двумя друзьями пойти вечерком погрызть шашлычки.
А вот атмосфера на стороне Цзу Юя была далеко не такой непринужденной: дорогой японский ресторан, уставленный полусырым мясом стол, четырехзначное в цене в йенах или юанях дайгиндзё, два взрослых мужика в деловых костюмах, сидящих в позе сейдза... Цзу Юй молча смотрел на декоративную самурайскую катану, висевшую на стене за спиной Ся Жуйчжи, и думал, не заставят ли его после этой трапезы сделать сеппу.
Напротив, выражение лица Ся Жуйчжи было куда более радостным, чем у Цзу Юя. То он предлагал Цзу Юю попробовать те или иные суши, то подкладывал ему ломтик сасими, то с легким налетом некоторого показушничества рассуждал в беседе с Цзу Юем об истории японского саке.
Какие-то именитые кланы... Какая-то степень шлифовки риса в тридцать пять процентов... Какое-то саке, в котором можно распробовать нотки яблока... Цзу Юй мысленно думал: съел бы ты просто яблоко, к чему такие сложности с бутылкой алкоголя?
Короче говоря, Ся Жуйчжи не заикнулся об их деле ни полсловечка, впрочем, это Цзу Юй тоже предвидел.
Изысканное обслуживание, изысканный ресторан, распитие алкоголя, в котором оседали история и легенды, поедание приготовленного шеф-поваром фирменного блюда, стоимость одной порции которого равнялась месячной зарплате Цзу Юя — и все это время он с напускным видом поднимал бокал, рассуждая об мировом искусстве и культуре. Это действительно был тот уровень жизни, к которому Цзу Юй всегда стремился.
Но при этом он и впрямь никогда не мог привыкнуть к этой полусырой пище, которая, какими бы элитными ни были ингредиенты, казалась ему отдающей сырым мясом.
Поза с поджатыми под себя ногами на татами заставляла поясницу сильно уставать, строгий костюм сковывал движения, а то самое дайгиндзё с четырехзначным ценником, сваренное из самой сердцевинки рисовых зерен, о котором так распинался Ся Жуйчжи, на вкус казалось ему обыкновенной разбавленной водкой.
Неужели это та самая жизнь, которой он всегда хотел? Через заставленный яствами стол, на которые можно было лишь смотреть, но не проглотить, глядя на сидевшего напротив него Ся Жуйчжи, чьи движения были исполнены изящества и непринужденности, вдруг подумал Цзу Юй.
И тогда он сам собой продолжил размышлять о том, что, возможно, та жизнь, которую он сейчас презирает больше всего и от которой поклялся избавиться — сидеть с Цзо Ицзе в шлепках и растянутых майках на замасленных пластиковых табуретах у уличного лотка внизу, уплетать за обе щеки шашлыки и запивать их дешевым пивом за три юаня — на самом деле подходит ему лучше всего.
Цзу Юй был родом из других мест, его дом находился в очень отсталой горной деревне. Из-за особенностей природных условий пахотной земли было мало, и большинство сельчан уезжали на заработки в другие города либо карабкались по горам и пробирались через реки в поисках диких горных деликатесов, чтобы продать их за деньги. Ни у кого условия жизни не были особо хорошими. В четырнадцатилетнем возрасте Цзу Юй благодаря отличной успеваемости был отобран для учебы в городской ключевой старшей школе. Хотя обучение было полностью бесплатным, а за хорошие оценки школа даже выплачивала небольшое пособие, расходы на общежитие, питание, учебные пособия и прочее все равно оставались немалой суммой для его семьи. Цзу Юй навсегда запомнил то чувство растерянности и неловкости, когда он тогда стоял вместе с одноклассниками в шумной толпе в новом школьном супермаркете и был не в состоянии позволить себе купить даже бутылку напитка за три юаня.
На самом деле дело было вовсе не в том, что в кармане не нашлось трех юаней, просто тогда три юаня казались ему примерно тридцатью юанями, и покупка этой бутылки напитка могла стоить ему денег на еду на много дней вперед.
За три года старшей школы он лишь один раз заглянул в школьную столовую, а все остальное время питался в одиночку в классе или общежитии, грызя привезенные из дома соленья и лепешки особой сушки, которые могли храниться очень долго. Накануне выпускных экзаменов он пошел в школьную столовую и потратил шесть юаней на миску лапши с соусом чжацзянмэнь, о которой так давно мечтал. Она оказалась очень невкусной — по крайней мере, он считал, что эта гадость не стоила шести юаней.
В ключевой старшей школе было много учеников из обеспеченных семей, но хватало и тех, чье финансовое положение было столь же тяжелым, как у него. Не знаю, что думали другие, но та неловкость, когда все уходили обедать, а он один прятался в общежитии, заваривая кипятком сухие лепешки, вызывала в нем глубочайшее чувство стыда.
Возможно, из-за острого ума Цзу Юй с самого детства обладал некой самоуверенностью: он верил, что однажды избавится от такой жизни, верил, что сможет уехать отсюда, и верил, что его будущее будет неплохим.
И все же то чувство унижения, порожденное материальной нуждой, было невозможно искоренить, как бы сильно он ни верил в себя, каких бы результатов на экзаменах ни добивался и каких бы почестей ни получал. А позже, в какой-то момент, это неотступное, вызывавшее у него жгучую ненависть чувство стыда словно превратилось в аллерген, который по сей день то и дело возникал в воспоминаниях во время снов и заставлял его содрогаться от страха.
В старшей школе он тайком упорно практиковался в путунхуа, избавляясь от родного акцента, в университете — пахал на подработках как проклятый, а перед самыми зачетами ночами напролет просиживал в библиотеке, заучивая учебники ради получения далеко не маленькой стипендии. Хотя было очень тяжело, в конце концов он обрел уверенность, когда вместе с одноклассниками шел в супермаркет, и мог спокойно и непринужденно произнести:
— Будешь пить напиток? Я угощаю.
Он был из тех людей, кто прилагал безумные усилия лишь для того, чтобы перед лицом других казаться легкомысленным и беззаботным. Все четыре года университета окружающие думали, что его семья — самые обычные рабочие люди из какого-нибудь захудалого города второй или третьей категории, и никто, кроме старосты группы, ведавшего оформлением пособий для малоимущих, не знал, из какой дыры он выбрался — из деревенского дома с четырьмя голыми стенами и связью, которая то и дело пропадала.
В первый год после окончания института он наконец полностью выплатил все долги за учебу, что занимал у родственников во время студенчества. Благодаря собственным стараниям нынешняя жизнь стала намного лучше прежней, но он не испытывал ни малейшего удивления или восторга, поскольку все это было лишь тем будущим, которое он изначально предназначал для себя.
В то же время он знал, что все еще не до конца вырвался из тисков материальной нужды. Эта нужда висела над ним, словно занесенный меч, готовый рухнуть и кольнуть его при малейшей попытке передохнуть. Именно поэтому он не смел расслабляться.
Его зарплата была не маленькой, но, получая ее каждый месяц, он по-прежнему не осмеливался бессмысленно тратить ни единого фэня. Этот город был слишком роскошным, и если они хотели, как сейчас, снимать неплохое жилье в относительно приличном районе, ему приходилось планировать каждую копейку — как свою, так и Цзо Ицзе — с предельной, просто ювелирной точностью, чтобы не оказаться выставленным на улицу хозяином квартиры из-за невозможности вовремя внести квартплату.
Им обоим было по двадцать три года, но если Цзо Ицзе каждый день думал лишь о том, каким бы сюрпризом порадовать Цзу Юя, то Цзу Юй ломал голову над тем, где взять деньги на аренду за следующий месяц, какой бюджет заложить на покупку одежды при смене сезона, сколько карманных денег выделить Цзо Ицзе на алкоголь и интернет, сколько отправить родителям и сколько отложить на экстренный случай, и так далее.
В вопросах квартплаты они с Цзо Ицзе всегда делили расходы поровну. Именно из-за того, что в прошлый раз Цзо Ицзе опрометчиво и с широким барским жестом спустил все деньги с зарплатной карты на подарок ко дню рождения, оставив их без средств на оплату аренды наступающего месяца и полностью разрушив бюджет на весь последующий период, Цзу Юй вышел из себя и взял под свой контроль его зарплатную карту.
Надеяться на то, что этот трутень Цзо Ицзе, живущий одним днем и забивающий голову исключительно едой, питьем да развлечениями, станет беспокоиться о таких приземленных вещах, не стоило и мечтать. В этом плане у Цзу Юй не было завышенных требований к Цзо Ицзе — пусть он и не собирался жить за счет мужчины, но и содержать мужчину на своем горбу тоже не желал.
Глава 12
То ли из-за того, что от природы у него было слишком доброжелательное лицо, то ли по какой-то иной причине, но, несмотря на недобрые намерения, богатство и власть Ся Жуйчжи, после двух встреч Цзу Юй понял, что вовсе его не боится. Хотя он испытывал глубокое недовольство его наглыми и бесцеремонными поступками на глазах у всех, у него не возникало перед ним того трепета и дистанции, какие обычно чувствуют перед лицом вышестоящего босса.
После того как выпили по три чашки, Ся Жуйчжи перестал ходить вокруг да около и прямо заявил:
— Ты умный человек, так что я не стану играть с тобой в игры набивания цены. Цзу Юй, будь со мной.
В кабинете было немного жарко, к тому же из-за выпитого алкоголя уголки глаз Цзу Юя покраснели, а влажный взгляд под тусклым, интимным светом плетеных бамбуковых абажуров казался соблазнительным и совершенно безобидным.
Пожалуй, решив, что этот суетливый Ся Жуйчжи не представляет собой реальной угрозы, Цзу Юй постепенно ослабил бдительность. Его обычно всегда прямая спина слегка согнулась, он расслабленно откинулся назад, уперевшись обеими руками позади себя, наполовину ослабил галстук и, услышав предложение Ся Жуйчжи, с бесстрастным выражением лица посмотрел на него, отчего в глазах Ся Жуйчжи он выглядел одновременно манящим и неприступно-холодным.
Как в одном человеке могло сочетаться столько противоречивых черт? Глядя на Цзу Юя, Ся Жуйчжи невольно подумал об этом.
А Цзу Юй, посмотрев на него без тени волнения в глазах, произнес примерно то же самое, что и в прошлый раз в переговорной адвокатского бюро:
— У меня есть парень.
Реакция Ся Жуйчжи тоже мало отличалась от той, что была в переговорной: на его лице вновь появилась та же пренебрежительная улыбка с оттенком вызова.
— О, парень. Вы женаты? — спросил Ся Жуйчжи.
Цзу Юй ничего не ответил.
Тогда Ся Жуйчжи продолжил:
— Цзу Юй, только не говори мне, что ты все еще веришь в эту чушь вроде любви.
Цзу Юй тоже усмехнулся, словно нарочно противореча ему:
— А я не могу верить?
Ся Жуйчжи презрительно фыркнул, с выражением лица человека, говорящего «эх ты, сопляк, еще слишком молод», взял кувшин с саке, подлил напиток в их чашки и с видом бывалого знатока принялся читать Цзу Юю житейские наставления:
— Дорогой, наука уже доказала, что любовь — это кратковременная иллюзия, возникающая под воздействием человеческих гормонов при определенных условиях, и когда метаболизм завершается, она исчезает. Да, дети в твоем возрасте любят поиграть в чувства, это же новизна. Я ведь тоже через твой возраст прошел, могу понять. Но одно дело — поиграть, а если ты из-за этого действительно загубишь собственное будущее, значит, ты, Цзу Юй, умом не вышел, верно?
Сказав это, он усмехнулся, задрав нос кверху с таким видом, будто собирался начать бахвалиться:
— Сможет твой парень водить тебя обедать в такие рестораны? Сможет запросто дарить Gucci, Prada, Rolex? Сколько ни погружайся в романтические отношения с ним, купит он тебе машину или квартиру? А вот если ты будешь со мной, все станет совершенно иначе! Брендовые часы, фирменные сумки, кожаная обувь от кутюр — покупай любые марки, какие только нравятся. И это ведь самое базовое! У меня в жилом комплексе напротив вашего адвокатского бюро есть отличная двухъярусная квартира с евроремонтом, сможешь переехать туда в любой момент. Если захочешь, я даже могу устроить тебя на должность в компании с зарплатой втрое выше твоей нынешней. Даже если потом мы перестанем играть в эти игры, ты точно останешься в выигрыше. Ну как?
Ся Жуйчжи, сыпля горохом, выдал целый поток заманчивых и привилегированных условий, а Цзу Юй лишь бесстрастно выслушал его до конца, кивнул и холодно-равнодушно бросил в ответ:
— Я подумаю.
Ся Жуйчжи опешил:
— Сколько будешь думать?
Цзу Юй ответил:
— По ходу дела подумаю.
Ся Жуйчжи цыкнул языком, приподнял бровь и произнес:
— Тебя что, обязательно добиваться пару дней нужно?
Цзу Юй улыбнулся с видом полного равнодушия:
— Это твое дело. Впрочем, даже если ты станешь добиваться, я могу и не согласиться — а это уже мое дело.
http://bllate.org/book/42100/5382199
Сказали спасибо 0 читателей