На дороге образовалась сильная пробка — судя по всему, желающих посмотреть на празднество собралось немало. Отец Янь тоже выпил порядочно и теперь задремал на заднем сиденье, прикрыв глаза. Вдруг, услышав вдалеке вой сирены, он открыл глаза и тут же оглянулся назад. Машины на дороге расступались, и пожарная машина с включенной сиреной, вклинившись в поток, проехала на красный свет и скрылась из виду.
Они приехали довольно поздно: на берегу реки яблоку негде было упасть, а вдоль дороги стояло несколько пожарных машин и полицейских машин. Ци Хань выпил алкоголя, и в машине ему стало душно, поэтому он снял верхнюю одежда, но стоило ему выйти наружу, как его обдало прохладным ветром.
Подняв голову к небу, он увидел, что многие уже запускают небесные фонарики. Один за другим они плыли по воздуху, и бумажные фонарики, наполненные желаниями и тоской, уносились вдаль.
Продавцы небесных фонариков громко зазывали покупателей, и Ци Хань, купив четыре штуки, собрался вместе с остальными, чтобы выяснить, как их запускать.
Сначала нужно было расправить каркас фонарика, чтобы внутрь попал воздух и он надулся шаром, а затем проверить топливо.
Рядом расправлял свой фонарик Гао Цин. Ци Хань вдруг что-то услышал, поднял голову и огляделся по сторонам. Гао Цин спросил его:
— Что такое?
Ци Хань ответил:
— Кто-то меня звал.
Гао Цин нахмурился, тоже огляделся вокруг и сказал:
— Наверное, послышалось. — С этими словами он пожал плечами и, не придавая этому особого значения, продолжил возиться со своим фонариком.
Ци Хань расслышал лишь один окрик, но зацикливаться на этом не стал. Опустив голову, он проверил топливо, убедился, что горелка закреплена надежно, взял со стола бесплатный черный маркер, написал на бумажной оболочке фонарика несколько слов и достал зажигалку, собираясь поджечь топливо.
У Гао Цина проверка тоже подошла к концу. Чтобы запустить один фонарик, требовалось участие двух-трех человек. Ци Хань поджег горелку, они вдвоем взялись за два угла, приподняли фонарик высоко над головой и начали передвигаться вслед за направлением ветра.
То ли направление рассчитали неверно, то ли фонарик плохо расправился, но первая попытка запуска закончилась провалом. Ци Хань задул огонь, достал телефон и принялся искать в интернете, как безопасно запустить небесный фонарик.
Вдруг чья-то рука обняла его за плечо сзади. Ци Хань за всю жизнь по пальцам мог пересчитать случаи, когда кто-то вот так закидывал руку ему на плечо. Его первой реакцией на чужое приближение было оттолкнуть человека, поэтому он резко выставил локоть вбок. Локоть врезался во что-то твердое, издав глухой стук, за которым последовало громкое «ай!» от Янь Яо.
Ци Хань отдернул руку, Янь Яо тоже убрал руку с его плеча и зажал голову через шлем. От удара локтем в голову у Янь Яо даже в глазах немного потемнело. К счастью, Ци Хань смягчил удар, да и шлем оказался кстати — иначе от такого тумака голова бы заболела всерьез.
Схватившись за голову и согнувшись в три погибели, он завыл: «У-у-у…» Ци Хань был с ним не настолько близок, чтобы с уверенностью сказать, причинил ли он ему боль. Обладая немалой силой, он боялся действительно травмировать человека, поэтому протянул руку, опустил руку Янь Яо и принялся снимать с него шлем.
Янь Яо неожиданно для него самого поднял руки, сам сдернул шлем и со смехом произнес:
— Розыгрыш удался!
Ци Хань и сам понимал, что Янь Яо, скорее всего, притворяется. Он опустил руки и переспросил:
— Точно всё в порядке?
Янь Яо не стал жаловаться на него, а лишь с улыбкой ответил:
— Всё нормально. А реакция у тебя и правда отменная.
Они не виделись уже довольно давно, и только при виде Янь Яо Ци Хань вспомнил про те покрытые пылью мотоциклы в складе. Один из них он уже видел раньше — тот самый, на котором Янь Яо приехал при их первой встрече.
Гао Цин обернулся и удивленно протянул «э-э-э», после чего тут же окликнул стоявших неподалеку отца и мать Янь:
— Дядя! Тетя!
Родители Янь тоже пытались разобраться, как запустить небесный фонарик. Мать Янь обернулась и, заметив давно не виденного сына, тут же расплылась в улыбке. Она подошла ближе, явно намереваясь заключить его в объятия, но Янь Яо поднял руку, останавливая ее:
— Не надо, одежда грязная.
Ци Хань почувствовал, как, сказав это, Янь Яо бросил на него взгляд, после чего быстро окинул его с ног до головы. Не желая мешать их воссоединению втроем, Ци Хань отошел в сторону и продолжил искать в сети причину неудачи, в то время как Гао Цин присел рядом с ним, изучая каркас фонарика.
Перекинувшись парой слов с родителями, Янь Яо снова подорвался к Ци Ханю и завел разговор:
— Ты что, вообще ни единого сообщения от меня не читаешь?
Услышав это, Ци Хань вышел из браузера и открыл WeChat. Янь Яо, как и ожидалось, висел на самом верху списка чатов, прислав к тому же целых семь-восемь сообщений подряд.
Янь Яо: Я тебя видел, обернись.
Янь Яо: Ты куда пошел?
Янь Яо: Не уходи!
Ци Хань приподнял бровь, вспомнив случайный окрик, который услышал чуть раньше:
— Слышал. Твой брат уверял, что мне послышалось.
Он с легкостью переложил всю вину на Гао Цина. Янь Яо это волновало меньше всего: он украдкой вытащил из кармана горсть яркой цветной бумаги и тут же сунул ее Ци Ханю в руку.
Ци Хань опустил взгляд. Тот, кто не знал, решил бы, что они тут тайком проворачивают какую-то противозаконную сделку, но знающие люди поняли бы суть. Янь Яо вновь продемонстрировал свои фирменные клыкастые зубки и сказал:
— Ешь больше сладкого, меньше кури.
Гао Цин, изучив инструкцию, решил, что теперь у него всё получится, и потащил Ци Ханя делать вторую попытку запуска. Судя по всему, сегодня вечером ветер был слишком сильным: фонарик вроде бы и взлетал, но его тут же норовило снести. А Янь Яо тем временем снова подозвали родители: мать Янь то и дело норовила то погладить его по лицу, то взять за руку.
После очередной неудачи Ци Хань скосил глаза и заметил, что Янь Яо наблюдает за ними со стороны. Уголки его рта были приподняты, а глаза превратились в полумесяцы — судя по всему, их несколько нелепые попытки порядком его позабавили. Ци Хань слегка прищурился, окончательно убедившись, что тот действительно смеется.
Ци Хань поманил его пальцем, и Янь Яо тут же подошел:
— Чего?
Ци Хань кивнул на небесный фонарик и спросил:
— Строчку чиркнешь?
Янь Яо еще не ответил, собирается он писать или нет, но Ци Хань уже потушил горелку, опустил фонарик на землю и без лишних слов сунул ему в руки ручку. Поставленный перед фактом таким безапелляционным жестом, Янь Яо лишь усмехнулся:
— Напиши лучше сам, у меня почерк так себе.
Ци Хань не стал отказываться. Гао Цин же, стоявший рядом, уже раскусил намерения Ци Ханя и молча ждал, пока Янь Яо клюнет на удочку.
Ци Хань снял колпачок с ручки, присел на корточки и спросил:
— Что писать?
Янь Яо немного подумал и произнес:
— Пиши: «Пусть в мире царят покой и благоденствие, а реки будут чисты».
Кончик ручки заскользил по рисовой бумаге, оставляя ровную цепочку иероглифов. Закончив, Ци Хань чуть отступил в сторону, чтобы Янь Яо мог лучше рассмотреть написанное, и заметил, что тот все это время неотрывно смотрит на него. Быв пойманным с поличным, Янь Яо ничуть не смутился и не растерялся, а лишь беззаботно улыбнулся, переведя разговор на надпись:
— Отлично написано.
Ци Хань не стал придавать этому значения и подхватил его мысль:
— Попробуем запустить?
Тут-то Янь Яо и раскусил его истинный замысел, но ему оставалось лишь сдаться:
— Ну ладно, давай я.
Когда горелка зажжена, весь каркас сильно нагревается, и браться за него голыми руками — верный способ обжечься, что как раз и было одной из причин прошлых неудач.
Янь Яо поддержал фонарик снизу, а Ци Хань и Гао Цин взялись за края, удерживая его в натянутом виде. Подхваченный легким дуновением ветерка, фонарик плавно оторвался от земли и стремительно понесся вверх, мгновенно растворившись среди сотен других огоньков ночного неба.
Вдоволь наглядевшись на фонарики, Янь Яо снова повернулся к Ци Ханю.
Манера держаться и характер Ци Ханя были донельзя холодными; казалось, он со всеми держится непринужденно и на любые обстоятельства смотрит с полным равнодушием.
Янь Яо отличался прямолинейностью: если ему хотелось о чем-то спросить, он всегда находил подходящий момент. Из-за стоявшей неподалеку матери Янь ему пришлось наклониться к самому уху Ци Ханя и тихо прошептать:
— О чем ты думал?
Ци Хань повернул к нему голову. Его голос тоже звучал тихо под стать Янь Яо, но он лишь задал встречный вопрос:
— А ты о чем думал, когда смотрел на меня?
Ци Хань был человеком с четкими личными границами. Он никогда не позволял себе лишних прикосновений к друзьям и ни с кем не сближался чересчур сильно.
Сейчас же Янь Яо оказался к нему настолько близко, что их дыхание смешалось, а слова Ци Ханя овевали его ухо теплым воздухом. Такая двусмысленная дистанция заставила Янь Яо почувствовать легкую зыбкость происходящего и учащенное биение сердца. Теперь он мог поручиться, что Ци Хань выпил: от его одежды отчетливо пахло алкоголем, да и в трезвом состоянии Ци Хань ни за что не позволил бы кому-то подойти к нему так близко.
Глаза Ци Ханя казались пугающе черными. Если смотреть в них слишком долго, становилось не по себе — казалось, можно угодить в эту бездонную темную пучину. И это было совсем не похоже на состояние пьяного человека.
Янь Яо немного растерялся. Его взгляд заскользил в сторону, и он уже не стал допытываться, кто должен отвечать первым по порядку очереди, а просто честно прошептал:
— Да потому что ты так круто выглядишь в свитере с высоким горлом, вот я и засмотрелся.
Ресницы у Янь Яо были длинными, но не загнутыми; опускаясь, они надежно скрывали его виноватый взгляд. Ци Хань отвел глаза, решив не донимать его больше.
Вызов на груди Янь Яо неожиданно заголосил: этот прибор подавал тревожный сигнал, если спасатель оставался неподвижным в течение тридцати секунд. Янь Яо молча хлопнул по прибору, отменяя тревогу, но момент был упущен, и разговор прервался.
Отец и мать Янь позвали его на помощь. Виновато улыбнувшись Ци Ханю, он развернулся и побежал помогать родителям.
Вообще-то Янь Яо выпросил у командира всего полчаса отгула, поэтому времени у него оставалось в обрез. Когда он уже собрался уходить, Ци Хань окликнул его, достал из кармана красный конверт, полученный от дедушки Янь, и протянул ему:
— Это твой дед велел передать.
Янь Яо перевел взгляд с конверта на лицо Ци Ханя, а затем усмехнулся:
— Быть того не может. Оставь себе, у него пенсия огромная.
Тон Ци Ханя не допускал возражений, а на лице не дрогнул ни один мускул — он по-прежнему протягивал конверт. Не сумев переспорить его, Янь Яо взял деньги и быстренько сунул их обратно в карман Ци Ханю. Перестав шутить, он серьезно посмотрел на Ци Ханя и произнес:
— Раз твое — значит, твое.
В его словах сквозил какой-то скрытый подтекст; судя по всему, он был кое-что осведомлен о прошлом Ци Ханя.
Времени у Янь Яо действительно было в обрез. На прощание он лишь улыбнулся и спешно убежал.
Внешне небесные фонарики выглядели невероятно поэтично и романтично, но таили в себе колоссальную пожароопасность. Отряд под их началом поднял по тревоге основные силы, разделившись на мелкие группы для непрерывного патрулирования окрестностей.
Сян Вэньфэй, заметив его возвращение, поддел его вопросом:
— Ну что, родители отсыпали тебе денег на карманные расходы?
Янь Яо приподнял бровь, вспомнив красный конверт, который Ци Хань только что пытался ему вручить, но который он так и не взял, и ответил:
— Дали. А что?
Сян Вэньфэй хмыкнул и с гордым видом заявил:
— Мне батя тоже скинул.
Кто-то из сослуживцев с острым глазом заметил в кустах упавший небесный фонарик. Искры на нем уже полностью погасли, но на всякий случай они все равно окатили его водой из брандспойта.
Оглядывая окрестности, Сян Вэньфэй проговорил:
— Эй, как думаете, им не будет хоть капельку грустно, если они увидят, как мы тут с ними обходимся?
Другой боец отозвался:
— Вот если эта штука залетит в горы и устроит лесной пожар — тогда грустить придется мне.
http://bllate.org/book/42081/5379974
Сказали спасибо 0 читателей