Готовый перевод Composer Yan Shanqiao / Мелодия сердца: Симфония для пожарного: Глава 5

Все устали и проголодались. Пожарная машина прижалась к обочине, они выпрыгнули и направились к уличному лотку неподалёку от пожарной части.

У прилавка было мало столов и стульев, поэтому Янь Яо уступил стул остальным, а сам устроился на металлическом ограждении, держа коробку с жареным рисом и уплетая его за обе щеки.

До того как Янь Яо перевели сюда, они частенько заходили сюда поесть шашлычков. С хозяином палатки все были давно знакомы, а заметив незнакомое лицо Янь Яо, он расспросил о нём подробнее.

Сян Вэньфэй еще не проглотил рисовую лапшу во рту и невнятно произнес:

— Это наш новый командир отряда, только что перевелся.

Янь Яо был слишком занят едой и не хотел разговаривать, лишь кивнул в знак приветствия.

Он уткнулся в свою еду и не стал шутить с товарищами по команде. В этот момент чей-то автомобильный светлых фар блеснул ему в лицо и машина резко затормозила прямо перед лотком. Он поднял голову, подумав, что пожарная машина загораживает дорогу, но пригляделся и понял, что проезду она не мешает. Автомобиль остановился, стекло опустилось, и оттуда выглянула чья-то голова, озираясь по сторонам.

Янь Яо показалось это лицо смутно знакомым. Он уставился на него, не прекращая орудовать палочками и продолжая запихивать в рот жареный рис.

Гао Цин долго всматривался, пытаясь признать знакомого, но так и не был уверен до конца, поэтому ему пришлось выйти из машины и подойти ближе. Янь Яо узнал его еще в тот момент, когда тот приближался, но из-за еды во рту первым здороваться не стал.

Гао Цин огляделся по сторонам, помялся немного и спросил:

— Ты Янь Яо?

Хотя они были родственниками, семья Янь Яо съехала еще тогда, когда он учился в средней школе, да и с самим Гао Цином они не виделись уже несколько лет. Из-за сильных перемен во внешности, тусклого уличного освещения, а также того, что все они только что вернулись с вызова — сплошь в одинаковой пожарной форме и с лицами, испачканными сажей, — то, что его не сразу узнали, было вполне простительно.

Янь Яо провел рукавом по щеке, но от этого рукав тоже покрылся гарью, и лицо стало только грязнее. Он молча кивнул.

Теперь Гао Цин окончательно убедился перед собой подлинного двоюродного брата и не удержался от шутливого упрека на местном диалекте:

— Чего ты такой чумазый? Только с вызова?

Янь Яо угукнул в ответ. Тем временем сидевшие неподалеку боевые товарищи, которые весело уплетали шашлыки и травили байки, завидев гостей, освободили один стул и предложили его гостю, а сами пересели на другое ограждение.

Гао Цин поспешно вернул стул:

— Не нужно, не нужно, сидите.

Из машины вышел еще один человек высокого роста. У Янь Яо было превосходное зрение, и он с первого взгляда заметил слегка растрепанные на ветру длинные волосы, узнав Ци Ханя.

Сами шаги Ци Ханя были исполнены особого изящества. У высоких людей часто наблюдаются проблемы с осанкой: при ходьбе они либо сутулятся, либо выпячивают бедра, но у Ци Ханя была отличная фигура и безупречная осанка, а шаги — уверенными и легкими, словно под ногами у него веял ветер.

Янь Яо закинул в рот еще ложку риса. Ци Ханя подошел к Гао Цinu и остановился, засунув руки в карманы и холодно опустив взгляд на сидевшего на перилах Янь Яо.

Пережевывая пищу, Янь Яо немного подвинулся в сторону, освобождая им обоим место, и спросил:

— Чего это вы вдруг решили меня навестить?

Ци Хай сел рядом с ним. От него слегка пахло алкоголем, и только тогда Янь Яо заметил, что тот выпил. Край его одежды трепался на ветру, то и дело задевая Янь Яо и оставляя на нем серые следы сажи.

Янь Яо легко отмахнулся от чуского пола и снова отодвинулся в сторону, так что почти наполовину свесился с перил, и проворчал:

— Одеждой моей не размахивай, испачкаешь — сам стирать будешь.

Заметив, что они все знакомы, Сян Вэньфэй с привычной непринужденностью протянул им пару шампуров с мясом. Гао Цин не решился взять — с Янь Яо они были не слишком близки, и он чувствовал себя немного неловко, желая лишь поскорее покончить с порученным ему заданием.

— Дядя с тетей переживают, что из-за похолодания ты не взял одежду, вот попросили меня завезти тебе немного.

Янь Яо понимал всю заботу родителей. Жареный рис застрял в горле, вызывая першение, и он открыл бутылку газировки, жадно вливая ее в горло, чтобы смыть еду, после чего произвел:

— Спасибо за хлопоты, присаживайтесь, поешьте немного.

Ци Хай тоже бросил:

— Садись.

Гао Цин криво усмехнулся и вежливо сказал Янь Яо:

— Он вечно такой, когда напьется, не обращай внимания.

Янь Яо изобразил на лице вежливую улыбку, слегка тронув уголки губ, но никак иначе не отреагировал.

Прищурившись, Янь Яо посмотрел на Ци Ханя и заметил на его щеке странное пятно сажи. Он уже поднял палец, собираясь подсказать, но, увидев, что его собственные руки полностью в грязи, был вынужден опустить руку обратно.

Ци Хай провел рукой по растрепанным волосам, после чего с абсолютно невозмутимым видом протянул теплую руку и легко провел пальцами по щеке Янь Яо, а затем испачканным в саже пальцем слегка провел по носу Янь Яо.

Этот внезапный и двусмысленный жест заставил Янь Яо на мгновение замереть, прежде чем он пришел в себя. Он нахмурился, не слишком привычный к подобным прикосновениям. Когда же он повернул голову, виновник происшествия уже с чистой совестью смотрел вперед с обычным своим безмятежным выражением лица.

Тогда Янь Яо снова глянул на его профиль, не став никак реагировать, спешно доел рис, бросил пластиковую коробку в урну, поднялся и направился к пожарной машине — помыть руки и лицо водой из шланга.

Гао Цин сидел по другую сторону от Ци Ханя и воочию наблюдал за этим похожим на заигрывание жестом, который Ци Хай позволил себе по отношению к его кузену. Впрочем, он же первый и попытался оправдать Ци Ханя:

— Наверное, перебрал лишнего.

Проанализировав недавнюю реакцию Янь Яо, Ци Хай сделал вывод:

— Он гей.

Гао Цин на мгновение опешил и лишь спустя паузу переспросил:

— С чего ты взял?

Судя по этим словам, ориентация Янь Яо была вовсе не секретом для его семьи. Ци Хай приподнял веки и бросил:

— Это же очевидно.

Гао Цин выдавил из себя неопределенное э-э-э, не зная, как на это реагировать. Янь Яо включил воду на минимальный напор, вымыл руки, зачерпнул ладонями воду и умыл лицо, а в конце окатил водой всю голову целиком и встряхнул мокрыми волосами, словно стряхивающий воду щенок.Гао Цин неотступно и тихо спросил:

— У вас, геев, есть что-то вроде усиравшихся муравьиных усиков? Стоит только прислушаться к ощущениям — и всё понятно?

Ци Хань достал портсигар, угостил остальных пожарных сигаретами, выстучал одну, вставил себе в рот и прикурил. Видя, что тот по-прежнему молчит, Гао Цин о чем-то задумался и снова тихо спросил:

— Вчера ты заговорил об Янь Яо и не стал продолжать, потому что хотел сказать, что он гей, да?

— Слишком много вопросов, — заметил Ци Хань, посчитав его болтуном.

Янь Яо уже умылся и подошел ближе. Он согнулся в поясне и щелкнул пальцами прямо перед носом у Ци Ханя. Ци Хань, зажав сигарету в зубах, поднял на него взгляд. Сам Ци Хань ничуть не испугался, а вот Гао Цин от этого неожиданного движения аж вздрогнул.

После умывания от Янь Яо веяло свежестью, на лице еще блестели капли воды. Свои влажные волосы он зачел назад; резкие черты лица, складка на верхнем веке, высокий нос — типичная смазливая внешность.

Янь Яо выдохнул, сдувая тонкую дымку перед глазами. Он опустил взгляд на глаза Ци Ханя — угольно-черные, настолько глубокие, что смотреть на них прямо было боязно.

Стоило заглянуть в них чуть дольше, как начинало казаться, что этот человек насквозь видит все твои мысли. В каждом его взгляде исподлобья или сверху вниз сквозило холодное пренебрежение ко всему миру. Волосы Ци Ханя доставали до плеч и обычно были небрежно собраны на затылке, но внешность его не казалась женоподобной: резкие черты лица, безупречные линии черепа и четко очерченный подбородок создавали слегка отстраненный и горделивый образ.

В Ци Хане было что-то особенное, неуловимое. Рядом с таким человеком всегда чувствовалась дистанция, даже когда он стоял плечом к плечу с Гао Цин посреди самой что ни на есть земной суеты у шашлычного лотка. Он по-прежнему казался одиноким и отрешенным, однако эта отрешенность не отдавала высокомерием — скорее, в ней ощущалась сдержанность.

Янь Яо завел правую руку за спину, а затем вытянул ее вперед, подцепил пальцем кольцо и протянул Ци Ханю банку колы. Ци Хань не пил газировку и молча перебросил ее Гао Цину.

Они вдвоем оккупировали перила, так что Янь Яо остался без места. Впрочем, ему доводилось сидеть и спать в куда более грязных и запущенных условиях, поэтому он просто опустился прямо на землю, задрав голову и глядя на них снизу вверх.

Ци Хань выпустил струйку дыма, достал портсигар и протянул ему. Янь Яо оттолкнул его ладонь и покачал головой:

— Не хочу.

Ци Хань ничего не ответил и убрал портсигар в карман. Проследив за его движениями и вспомнив, что за те несколько раз, что они виделись, он добрую половину времени то курил, то пил, Янь Яо из «добрых побуждений» предупредил:

— Будешь много курить — заработаешь импотенцию.

Стоило ему это произнести, как Гао Цин хмыкнул — насмешливо. Ци Хань никак не отреагировал и продолжал затягиваться, словно всё это его вовсе не касалось. Янь Яо пожал плечами и с раздражающе-нагловатой улыбкой бросил:

— У этого есть научное обоснование.

На этот раз уголки губ Ци Ханя тоже дрогнули, холодность в глазах наконец немного рассеялась. Он покрутил в пальцах сигаретный фильтр:

— Кола убивает сперматозоиды, а ты за последние полчаса выпил две банки.

Гао Цин теперь не знал, то ли ему проглотить этот глоток газировки, то ли выплюнуть. Янь Яо уставился на Ци Ханя во все глаза. Вообще-то по лицу Ци Ханя было совершенно не заметно, что он пил: ни румянца на щеках, ни затуманенного взгляда.

Ци Хань передразнил манеру речи Янь Яо, задрав интонацию к концу, хотя его собственный голос был слишком низким для того, чтобы в точности воспроизвести местный говор. Получалось непохоже — скорее так, будто он дразнит собеседника, копируя его концовки фраз:

— Правда, без всякого научного обоснования.

Вскоре они заявили, что пора уходить. Гао Цин поднялся, чтобы отогнать машину, а Ци Хань стоял у обочины и докуривал жалкий огарок сигареты. Янь Яо тоже встал и замер плечом к плечу с ним.

Внезапно его взгляд зацепился за испачканный сажей участок кожи на щеке Ци Ханя, который тот еще не заметил. Тогда он легонько толкнул Ци Ханя плечом и указал на такое же место на собственном лице, мол, обрати внимание.

Ци Хань выпустил клуб дыма и лишь бросил:

— Не будь таким легкомысленным.

Янь Яо счел его слова абсурдными, пару секунд осмысливал услышанное, а потом рассмеялся:

— Легкомысленным? Мы же оба парни, подумаешь, поцеловались!

Ци Хань просто пошутил от нечего делать. Чуть приподняв уголки глаз, он с равнодушным видом стряхнул пепел, бросил огарок на землю и придавил носком ботинка. Не заботясь о том, насколько резко это прозвучит, он сразу сменил тему:

— Ты подсчитал, сколько ты мне должен?

Янь Яо никак не ожидал, что тот до сих пор помнит об этом.

— Я же не говорил, что задолжал тебе, — отпарировал он. — Еще скажи, что это ты пытаешься меня на деньги развести.

Ци Хань на мгновение усмехнулся, наклонился, поднял огарок сигареты и бросил в урну. Заметив, что разговор снова уводят в сторону, Янь Яо прямо указал:

— У тебя на лице сажа.

Услышав это, Ци Хань протянул руку и потер щеку тыльной стороной ладони. Янь Яо кивнул ему, давая понять, что теперь всё чисто.

Гао Цин подгнал машину, и Ци Хань забрался внутрь. Янь Яо отказался от постельного белья — в их подразделении выдавали казенные матрасы и простыни, а свое приносить запрещалось, — поэтому Гао Цин велел ему забрать хотя бы остальной скарб.

Забрав вещи из машины, Янь Яо наказал им быть осторожнее и на прощание помахал рукой. Ци Хань лениво взмахнул в ответ, и только после этого Янь Яо в сопровождении запыленных пожарных зашагал обратно в пожарную часть.

Устроившись на пассажирском сиденье, Ци Хань прислонился к спинке, а Гао Цин тронул машину с места и с усмешкой произнес:

— Ваши с ним отношения покрепче, чем наши с ним кровные узы.

И ведь был прав на все сто. Их общение с Янь Яо выглядело неловким и напускным — любой со стороны заметил бы. Видимо, они и раньше-то не были особенно близки, а после нескольких лет разлуки виделись лишь потому, что старшие переживали и просили друг за другом приглядывать.

Утром, выйдя полюбоваться цветами, Ци Хань заметил, что посаженный им куст камелии наконец распустился, и, достав телефон, сделал пару снимков.

http://bllate.org/book/42081/5379969

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь