Но и этого было недостаточно. Цзян Лэ кивнул:
— Хорошо, раз ты говоришь так, значит, действительно пришел развеяться…
Кто-то в толпе забурчал:
— Этот парень Цзян совсем дурной, на дворе уже ночь, а он пришел сюда развеяться?! Только дурак в это поверит, по ночам снаружи околачиваются только деревенские бездельники.
Цзян Лэ дернул уголком рта и продолжил:
— Разве интеллигент Сюй не очень близок с семьей тетушки Сунь?
Стоило ему задать этот вопрос, как Сюй Юйцай еще не успел раскрыть рта, а Сунь Юйлань уже испуганно замахала руками:
— С чего бы это близок? Я даже не знаю, как зовут этого интеллигента Сюя!
Лицо Сюй Юйцая помрачнело. С какой стати эти деревенщины презирают его!
Цзян Лэ кивнул:
— Раз вы незнакомы, то почему интеллигент Сюй, едва увидев яйца, с пеной у рта заявил, что они принадлежат семье тетушки Сунь? На этих яйцах что, имена написаны?
Тетушка Сунь замахала руками:
— Уж я-то точно не подписывала яйца!
Сюй Юйцай в панике принялся оправдываться:
— Я… я видел, как тетушка Сюй носила эту корзинку…
На этот раз Цзян Лэ даже не пришлось выводить его на чистую воду — тетушка Сюй заговорила сама:
— Я эту корзинку выменяла за одно яйцо у корзинщика из соседней деревни. У нас в деревне многие у него меняли: вон у семьи Чжан, часом, не такая же?
Пожилая женщина по фамилии Чжан торопливо кивнула:
— Да, у меня дома точно такая же! Если бы у самой не кончились яйца, я бы и правда подумала, что это моя!
Губы Сюй Юйцая задрожали, он окончательно запаниковал и вмиг растерялся, не зная, чем возразить.
Цзян Лэ больше не собирался давать ему шанс на оправдания. Он опустил голову и выдавил из себя слезы — глаза его наполнились влагой, но он сдерживался, не позволяя им пролиться, отчего вид у него был до боли жалостливый:
— На самом деле мне очень нравятся интеллигенты из пункта молодежи, они такие умные и столько всего знают… но я никак не ожидал, что интеллигент Сюй вот так меня оклевещет.
Я знаю, что не нравлюсь людям, но я ведь тоже часть деревни Каньцзы! Поступая так, думал ли ты обдядьках и тетушках из деревни Каньцзы?
То, что мое собственное доброе имя будет уничтожено, еще полбеды. Но если люди из других деревень подумают, что нравы в нашей деревне нечисты, разве смогут жители деревни Каньцзы поднять головы перед другими деревнями?
Стоило прозвучать этим словам, как односельчане сочли их сущая правдой. В ту эпоху деревня составляла единое целое, и все дорожили коллективной честью. Если деревню опозорят, разве не их самих выставят в дурном свете?
Как после такого их девушкам и парням подыскивать себе пару?! Вмиг взгляды, которыми они одарили Сюй Юйцая, наполнились яростью.
Однако, прежде чем они успели что-либо сказать, Чжао Мэйлянь издала испуганный вопль:
— Сыночек!
Жители деревни повернули головы и воочию увидели, как только что стойкий и храбрый младший подросток бледнеет и падает на землю.
Те сельчане, которые изначально были невысокого мнения о Цзян Лэ, тут же переполошились и взревели во всю мочь:
— Парнишку Цзяна довели до обморока!
Глава 4
Цзян Лэ упал в обморок вовсе не притворяясь. Возможно, дала о себе знать травма на затылке, а может, он еще не до конца привык к этому телу, но так или иначе, он рухнул как подкошенный.
Во тьме в его ушах раздался жизнерадостный механический электронный звон: [Динь-динь, обнаружено присутствие хозяина, запрашиваю у хозяина согласие на привязку Системы поедания дынь?]
Цзян Лэ: «???»
О существовании систем он знал — нынче среди попаданцев было модно получать системы в нагрузку. Неужели божество-переселенец прислало ему запоздалый золотой палец?
Только вот что еще за Система поедания дынь?
Не успел Цзян Лэ подумать об этом, как электронный голос прозвучал снова: [Привязка к хозяину подтверждена, отсчет привязки… 3, 2, 1…]
Цзян Лэ: «…» Братец, вообще-то ты спрашивал! Я же еще не дал согласие!
Возможно, из-за состоявшейся привязки Система поедания дынь прочитала его мысли и тут же заявила: [Поскольку было обнаружено, что мозг хозяина тяжело травмирован и его жизнь висит на волоске, ради спасения вашей жизни система была вынуждена произвести прямую привязку. Если хозяин вместо привязки нашей системы предпочитает умереть, я могу прямо сейчас оформить отвязку~]
Цзян Лэ: хотя понятия не имею, что это за Система поедания дынь, звучит так, будто она та еще вредина!
Но лучше жить кое-как, чем умереть хорошо. Раз уж он с таким трудом пробился на страницы книги и получил второй шанс на жизнь, умирать Цзян Лэ не хотелось.
Он тут же мысленно ответил: [Никаких отвязок!]
Система поедания дынь осталась довольна: [Не беспокойтесь, в качестве награды за привязку система уже исцелила тело хозяина, теперь вы в превосходной физической форме!]
Цзян Лэ: […Покорнейше благодарю.]
Система поедания дынь превратилась в крошечный светящийся шар, возникший в сознании Цзян Лэ, и довольно закружилась на месте: [Не за что! Хозяин — просто прелесть, раз он уже выполнил начальное задание по поеданию дынь!]
Голова Цзян Лэ заполнилась вопросительными знаками. Он еще даже не понял толком, что за начальное задание такое, а оно уже выполнено? Впрочем, за исцеление тела он был ей искренне благодарен.
Так или иначе, Система поедания дынь уже запустила процедуру: [Динь-динь! Поздравляем хозяина с выполнением начального задания по поеданию дынь, в награду выдается 50 Монет сплетника и один шанс прокрутить Колесо фортуны! Наша система щедра на награды, продолжайте в том же духе, хозяин!]
Цзян Лэ заинтересовался: [Для чего нужны Монеты сплетника? И что там на Колесе фортуны?]
Однако, не успел он изучить всё подробнее, как Система поедания дынь заботливо напомнила: [Хозяин, вам пора просыпаться, не то все вокруг решат, что вы отдали концы.]
Цзян Лэ: «…»
***
Цзян Лэ медленно открыл глаза и увидел заплаканную Чжао Мэйлянь. Заметив, что он наконец очнулся, та тут же крепко обняла его:
— Сыночек, ты наконец очнулся, я чуть душу от страха не выронила!
Цзян Лэ оказался зажат в крепких объятиях и на миг растерялся. Сколько уже прошло времени? Он успел забыть, каково это — чувствовать объятия близкого человека, поэтому сейчас, прижатый к теплу чужого тела, он почувствовал, как в носу нестерпимо защипало.
Впрочем, Чжао Мэйлянь плакала недолго, ведь прямо сейчас дело оставалось незавершенным.
После обморока Цзян Лэ в медпункт явились и деревенский староста, и парторг, и, само собой, Сюй Юйцай, которого притащили сюда силой — судя по лицу цвета угольной золы, ничего хорошего он не ждал.
Вообще-то деревенские, увидев, что Цзян Лэ упал в обморок, сбежались толпой, но местный фельдшер сочла их трескотню невыносимой и вытолкала всех за дверь.
На этот раз они находились в деревенском медицинском пункте, считавшемся общественным зданием, а потому построенном из кирпича — весьма приличное по здешним меркам строение.
Фельдшером была женщина лет тридцати с небольшим, небрежно накинувшая белый халат поверх одежды даже без застегнутых пуговиц. Совсем не похожая на врачей из прежней жизни Цзян Лэ, она выглядела ничуть не иначе, чем остальные сельчанки: с обветренным красновато-черным лицом, худощавая, с мозолистыми руками труженицы.
Сразу было видно, что деревенский лекарь и сама не чуралась физического труда — в конце концов, это была эпоха, когда честный труд возводился в культ.
Цзян Лэ уловил в воздухе слабый едкий запах, впрочем, не сказать чтобы неприятный — чем-то смахивающий на лекарственный.
Он быстро сообразил, в чем дело: фельдшер как раз закрывала крышкой пузырек с фиолетовой жидкостью. Цзян Лэ почувствовал, что затылок у него влажный, видимо, рану как раз смазали этой микстурой.
Цзян Лэ доводилось слышать от стариков в деревне, что раньше любые раны они лечили исключительно такой фиолетовой мазью.
Эта фиолетовая жидкость служила главным образом дезинфицирующим средством и помогала ранам быстрее затягиваться. Мелкие царапины она и впрямь заживляла на ура, а вот с серьезными травмами — те, кто имел хоть какие-то сбережения, отправлялись в больницу, а у кого не было ни гроша, уповали на волю небес.
Впрочем, сам он нисколько не переживал о том, подействует ли фиолетовая вода, ведь Системы поедания дынь уже исцелила его рану; если бы не помощь системы, эта зеленка уж точно ничем бы не помогла.
Правда, опасаясь привлечь к себе лишнее внимание, система лишь излечила повреждения, оставив шишку на затылке нетронутой.
При этой мысли в глазах Цзян Лэ мелькнул холодный огонек: до какой же степени Сюй Юйцай должен был ненавидеть прежнего владельца тела, раз лупил палкой прямо по голове?
Тем временем Чжао Манцан и парторг по очереди допрашивали Сюй Юйцая.
Лицо Чжао Манцана было суровым и выглядело весьма внушительно:
— Сюй Юйцай, говори как на духу, откуда у Цзян Лэ взялась эта травма на затылке?
Пусть он и не жаловал Цзян Лэ, но в должности старосты был обязан соблюдать видимость справедливости и беспристрастности, тем более что рядом стоял парторг — упустить момент и дать повод для упреков он никак не смел.
Сюй Юйцай вовсе не рассчитывал, что всё вскроется, и теперь его прежняя заготовленная ложь совершенно не годилась. Голова его гудела словно растревоженный улей, он был не в состоянии связно мыслить и лишь испуганно мотал головой:
— Я… я не знаю.
Чжао Манцан бросил на него тяжелый взгляд и промолчал.
При таком раскладе даже глупец понял бы, в чем дело.
Староста перевел взгляд на стоявшего рядом парторга, и оба тяжело вздохнули.
Сюй Юйцай сейчас намертво уперся и ни в чем не признавался — неужто им и вправду отправлять его в уездное управление милиции? Мало того что в деревне разразился такой скандол, так еще и они, деревенские кадры, огребут нагоняй за упущения.
Интеллигентов, отправленных в другие деревни, удается успешно перевоспитывать, а ваша деревня не справляется? Значит, профпригодность местных кадров вызывает вопросы!
Так что дело выдалось поистине хлопотным.
В этот момент снаружи неожиданно поднялся шум. Деревенский лекарь тут же подбоченилась и выскочила за дверь, откуда донесся ее зычный голос:
— Чего раскричались? Ишь разгалделись, хотите глотки драть — ступайте в другое место!
В те времена авторитет деревенского лекаря в селе стоял невероятно высоко: в конце концов, у каждого случались приступы хворей да простуд, и не бегать же по каждому пустяку в больницу, так что все недуги лечились исключительно местным эскулапом.
Потому, даже когда фельдшер отчитывала их последними словами, никто не смел подать голос.
Кто-то из толпы виновато улыбнулся и попытался оправдаться:
— Мы не ругаемся, это тут интеллигенты подошли, говорят… вроде как хотят выступить свидетелями в пользу Цзян Лэ, мы тут ничего толком не поймем…
Услышав это, фельдшер вперила взгляд в двух девушек посреди толпы. Хотя интеллигенты прибыли в деревню уже давненько и исправно участвовали в физическом труде, они всё же разительно отличались от этой местной деревенщины.
По сравнению с остальными сельчанами фельдшер считалась человеком бывалым и сразу узнала одну из девушек по имени Линь Баньсюэ. В то время, когда Линь Баньсюэ только прибыла в деревню на перевоспитание, ее появление произвело настоящий фурор.
Линь Баньсюэ была поразительно хороша собой: с изящными бровями дугой, выразительными черными глазами и белой кожей. И дело было не только в красоте — в деревне то и дело судачили, что Линь Баньсюэ не просто пригожая девица, но и манерами совсем не похожа на местных деревенских девчат.
Если спросить Цзян Лэ, то он бы назвал это природной интеллигентностью.
Рядом с Линь Баньсюэ семенила ее лучшая подруга. Узнав от других интеллигентов о стычке между Сюй Юйцаем и Цзян Лэ и вспомнив то, чему ей довелось стать свидетелем ранее, девушка так и не смогла заставить себя оставаться в стороне.
Подруга, узнав о ее намерении отправиться туда, отговаривала:
— Баньсюэ, не ходи ты туда. Этот Цзян Лэ — скользкий тип, смотреть противно, привяжется еще, чего доброго, что тогда делать будешь?
http://bllate.org/book/42031/5372846
Сказали спасибо 0 читателей