Готовый перевод Deceptive Makeup / Лицемерный макияж: Глава 104

Несколько слов от автора: вторая половина этой главы — именно то, о чём я давно мечтал написать.

Перерождение даёт шанс тому, кто в прошлой жизни был слаб, стать сильным, и возможность исправить ошибки, оставившие после себя горькие сожаления.

С самого начала публикации книги каждый пост, где читатели называли главного героя негодяем, заставлял меня сжиматься от боли. Я не согласен с этим мнением. Да, в прошлой жизни он действительно был недостаточно силён, но вовсе не был тем, кто без разбора принимает всех подряд.

В самом начале повествования я уже писал: без силы, ресурсов и козырей в рукаве невозможно сохранить верность своим убеждениям и упорно идти до конца — в таком случае неудачником окажешься лишь ты сам.

Это справедливо как для героини, так и для героя.

Читатели легко принимают, как множество героинь, потерпевших поражение в прошлом, достигают успеха в настоящем. Прошу вас — дайте и моему герою шанс начать всё заново.

Пусть герой и героиня вместе изменят всё, что было не так в прошлом, и вместе станут сильнее.

☆

Вчера обновления не было — в последнее время дел невпроворот. Пропущенные главы я обязательно наверстаю, как только представится возможность. Заранее благодарю за понимание.

---------------------------------

Госпожа Су всегда умела держать себя в руках. Будучи старшей невесткой и невесткой госпожи Хуань, она говорила и поступала с безупречной тактичностью, и всего несколькими фразами сумела разрядить атмосферу в комнате.

Чу Вэйжун села рядом с ней и наклонилась, чтобы посмотреть на Хуэй-гэ’эра, который играл с Цяо-цзе’эром.

Госпожа Су заметила это и, прикрыв ладонью рот, улыбнулась:

— Помню, когда я была ещё девочкой, терпеть не могла своих племянников и племянниц — казалось, они чересчур шумные. А стоило выйти замуж и родить самой — всё изменилось: теперь каждый ребёнок кажется мне милым и забавным. Четвёртая сестра, разве не так же и у тебя?

Услышав эти слова, Чу Вэйжун подняла глаза, задумалась и уже собиралась ответить, как вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд. Она обернулась и прямо встретилась глазами с Одиннадцатым господином Гу.

Щёки Чу Вэйжун вспыхнули. Вспомнив утешительные слова наложницы Хань, она, несмотря на жгучий стыд, быстро опустила взгляд на Цяо-цзе’эра и тихо пробормотала:

— Сестра смеётся надо мной…

Хотя её голос был едва слышен, в комнате царила тишина, и даже самый тихий шёпот, словно жужжание комара, услышали многие.

Старшая госпожа Вэнь прищурилась и с улыбкой сказала:

— Уже замужем, а всё ещё такая застенчивая! Старуха не будет вмешиваться, но когда придёте ко мне на Новый год, уж точно придётся дать мне внятный ответ, не так ли, маленький Одиннадцатый?

Одиннадцатый господин Гу спокойно кивнул. Чу Вэйжун бросила на него полувозмущённый, полустыдливый взгляд, отчего его улыбка стала ещё шире.

Их переплетённые взгляды, увиденные всеми присутствующими, не выдавали и следа прежнего напряжения. Если бы не то, что Чу Вэйжун вошла сюда со слезами на глазах, все подумали бы, будто её замужняя жизнь полна радости и благополучия.

Чу Вэйлинь, услышав разговор Чу Вэйжун с наложницей Хань, теперь отчасти понимала её нынешнее состояние.

Одиннадцатый господин Гу — не из тех, кто пренебрегает женой или семьёй. Стоит Чу Вэйжун успокоиться, отбросить тревожные и напрасные мысли и начать жить здесь и сейчас — у неё обязательно будет светлое будущее.

Главное — чтобы она сама это осознала.

Судя по её нынешнему виду, она, вероятно, уже начала прислушиваться к наставлениям.

После обеда Чу Вэйжун и Одиннадцатый господин Гу отправились домой. Чу Вэйлинь и Чу Вэйай задержались ещё немного, а затем вместе вернулись в третью ветвь семьи.

Всё в дворе Цинхуэй оставалось по-прежнему.

Когда Чу Вэйлинь вернулась, Баолянь как раз убирала свою комнату.

Баолянь вернулась вчера днём и увезла с собой все свои вещи. Теперь, вернувшись, она привезла немало багажа и не успела разобрать его — сначала обошла все дома и дворы, чтобы поклониться и засвидетельствовать уважение. Лишь сегодня, пока Чу Вэйлинь отправилась в главную ветвь на пир, у неё появилось немного свободного времени, чтобы навести порядок.

Услышав приветствие у входа, Баолянь отложила свои дела и вышла встречать Чу Вэйлинь, помогая ей войти во восточную пристройку.

Яньцянь, стоявшая в галерее, сердито уставилась на спину Баолянь.

Свадьба всё ближе, и даже такая спокойная, как няня Лу, уже начинала нервничать.

Чу Вэйлинь полулежала на мягком ложе, читая книгу и наблюдая, как няня Лу вместе с Баолянь и Баоцзинь тщательно пересчитывает всё необходимое для свадьбы — до мельчайших деталей.

Глядя на седые пряди в волосах няни Лу, Чу Вэйлинь чувствовала одновременно и трогательную заботу, и лёгкую боль:

— Мама, вы же уже проверяли всё это вчера.

Няня Лу не согласилась, даже не подняв головы, продолжая раскладывать вещи:

— Девушка, я каждый день молюсь об этом. Всё должно пройти идеально. Лучше сейчас потратить немного больше времени — так хоть спокойнее будет на душе.

Не в силах переубедить няню Лу, Чу Вэйлинь больше не стала настаивать. Сама работа не требовала особых усилий, хотя и выглядела утомительной. Но если это приносит радость няне Лу — пусть занимается.

Прошло около получаса, как Баоцзинь вдруг нахмурилась:

— Куда делась южная жемчужная серёжка девушки?

Няня Лу тут же кивнула:

— Эти серёжки такие маленькие, может, куда-то завалились. Надо хорошенько поискать.

Серёжки из южного жемчуга были небольшими и не особенно вычурными, но Чу Вэйлинь ценила их за округлую форму и скромность. Хотя в ближайшие дни она их не носила, всё равно велела Баоцзинь положить их в шкатулку для драгоценностей и убрать в сундук.

Несмотря на тщательные поиски, серёжек так и не нашли. Даже Лютюй присоединилась к поиску.

Баолянь зажгла свечу и начала осматривать каждый уголок. Заглянув под мягкое ложе, где лежала Чу Вэйлинь, она вдруг оживилась:

— Одна из них закатилась сюда!

С этими словами она засучила рукава, опустилась на колени и, вытянув руку, вытащила серёжку. В это же время Баоцзинь нашла вторую.

Няня Лу взяла их, осмотрела — кроме пыли, повреждений не было, и только тогда вздохнула с облегчением.

Чу Вэйлинь заметила белую руку Баолянь и увидела на ней несколько едва заметных красных пятнышек.

Она подозвала Баолянь, взяла её за запястье и внимательно пригляделась:

— Что это такое?

Баолянь тоже посмотрела и, увидев, что девушка беспокоится о пятнах, скорчила недовольную гримасу:

— Не знаю, последние два дня появились. Не только на руках, но и на теле тоже. Хотя не чешутся и не болят.

Няня Лу тоже взглянула:

— Может, что-то не то съели или использовали? Или циновка не была как следует вымыта? Кто знает… Мы все уже сменили одеяла на более лёгкие, а ты, горячая голова, всё ещё спишь на циновке. С прошлой осени она не использовалась, а этим летом такая сырость… Если не вымыла как следует, вполне могли завестись насекомые.

От этих слов у Баолянь мурашки побежали по коже:

— Мама, при девушке не надо говорить о всяких жуках и червях! Я ведь тщательно вымыла циновку. Но теперь, после ваших слов, стало немного страшно. Сейчас же пойду и ещё раз протру.

Сегодня ночевала Лютюй. После ужина, убедившись, что в комнате больше нечего делать, Баолянь воспользовалась моментом и попросила на кухне горячей воды, чтобы вымыть циновку.

Окно было приоткрыто, и Чу Вэйлинь могла видеть всё, что происходило снаружи.

Баолянь сидела на маленьком табурете и протирала циновку. Подошла Маньнян, и они что-то переговорили. Затем Маньнян тоже засучила рукав и, выслушав ещё несколько слов от Баолянь, побежала в свою комнату и вернулась с другой циновкой в руках.

Чу Вэйлинь случайно заметила эту сцену и сначала не придала ей значения, но потом вдруг почувствовала, что что-то не так, и послала Лютюй уточнить.

Лютюй вскоре вернулась, но выглядела неуверенно:

— Девушка, у Маньнян тоже такие же пятна, как у Баолянь. По её словам, они тоже появились всего несколько дней назад. Она спит на этой циновке всё лето — раньше ничего подобного не было. Может, дело не в циновке, а в чём-то другом?

— Скажи Маньнян не трогать свою циновку, пусть оставит как есть, — решила Чу Вэйлинь. — Завтра утром вызовем лекарку, пусть осмотрит, отчего у них эти пятна.

Вызывать лекарку из-за пары красных пятен на двух служанках — госпожа Чжан сначала не одобрила.

— Бабушка, через несколько дней я выхожу замуж, а они обе — мои приданые. Пусть сейчас пятна только на теле, но боюсь, что через несколько дней они появятся и на лице — это будет выглядеть плохо.

Такое объяснение госпожа Чжан приняла.

Приданые — это тоже лицо невесты. Ни Баолянь, ни Маньнян нельзя назвать красавицами, но обе — миловидные и опрятные. Если на их лицах появятся пятна, семья Чанов непременно станет насмехаться.

А главное — а вдруг пятна заразны? Баолянь постоянно рядом с Чу Вэйлинь. Если невеста заразится — свадьба будет испорчена.

Подумав так, госпожа Чжан поняла, что медлить нельзя, и срочно вызвала лекарку.

Лекарка сразу же выявила причину: пятна появились не сами по себе, а из-за чего-то, попавшего на них с циновок.

Баолянь только что вернулась во дворец и могла использовать не до конца вымытую циновку, но Маньнян спала на своей всё лето — если бы проблема была в циновке, пятна появились бы гораздо раньше, а не именно сейчас.

Чу Вэйлинь почувствовала, что здесь нечисто.

Госпожа Чжан тоже засомневалась и приказала Лютюй тщательно всё расследовать.

Уже через полдня всё выяснилось.

За этим стояла Яньцянь. Она хотела занять место в приданом. Баоцзинь и Лютюй давно сменили циновки, а порошок, рассыпанный на постельном белье, был бы слишком заметен, поэтому она решила действовать только против Маньнян и Баолянь.

Порошок не был смертельным — он лишь вызывал красные пятна, которые, если бы добрались до лица, не проходили бы неделями. Госпожа Чжан дорожила репутацией и никогда бы не позволила своим приданым выходить замуж с лицами, покрытыми пятнами.

Если бы Баолянь не обнаружила серёжку и не засучила рукава, никто бы и не заметил пятен — ведь они не чесались и не болели, и такие служанки, как Баолянь и Маньнян, вряд ли стали бы на них обращать внимание.

Дело было простым, наказание — по уставу, но Чу Вэйлинь всё равно чувствовала раздражение.

Чтобы замыслить зло против другого человека, порой достаточно самого простого повода — любой, кто стоит на пути, становится камнем преткновения, который нужно убрать.

В начале месяца несколько дней подряд было облачно, и новолуния совсем не было видно.

Третьего числа весь день шёл дождь, и госпожа Чжан с госпожой Хэ немного волновались: не повлияет ли такая погода на завтрашнюю церемонию «Цай хуа тан» и послезавтрашнее отправление невесты. К счастью, ночью небо прояснилось, и утром четвёртого числа выглянуло солнце.

Из-за Чу Вэйчэнь госпожа Ли в последнее время ходила перед госпожой Чжан, словно на иголках, и старалась не допускать ни малейшей ошибки. Сегодня, когда представился случай участвовать в церемонии «Цай хуа тан», она особенно старалась.

Вторую «полную удачи» госпожу пригласила сама госпожа Чжан — она была дальней родственницей, хотя Чу Вэйлинь с ней почти не была знакома.

К вечеру начали собираться сёстры.

Госпожа Ли пришла вместе с Чу Вэйчэнь. Оглядев украшенный фонарями и лентами двор Цинхуэй, а затем взглянув на отросшие волосы Чу Вэйчэнь, она почувствовала, будто сердце её разрывают ножом, но не могла этого показать и лишь натянула улыбку.

Чу Вэйчэнь села рядом и, подперев подбородок рукой, молчала. Она не хотела идти, но госпожа Ли уговорила её. Подумав, что сегодня соберутся только три сестры из третьей ветви (старшие уже замужем, а Чу Вэйху заперта в своей комнате), она неохотно согласилась.

Чу Вэйчэнь пришла лишь для того, чтобы присутствовать, а Чу Вэйай долго плакать не стала. Когда подошло время, собрание разошлось.

P.S. Благодарю читателя «Книгожад» за оберег.

☆

Лютюй подстригла фитиль лампы:

— Девушка, уже поздно, пора отдыхать.

Чу Вэйлинь покачала головой и встала:

— Отец уже спит?

Из-за того что Чу Вэйлинь выходила замуж, в эту ночь Чу Луньюй и Чу Вэйцунь остались в главном дворе.

Чу Вэйлинь с Лютюй только что прошла через лунные ворота, как увидела, что в главном дворе ещё горит свет. У входа в главный зал кто-то стоял, прислонившись к красной колонне. Присмотревшись, Чу Вэйлинь узнала отца.

Возможно, из-за позднего часа и отсутствия гостей Чу Луньюй был одет очень просто.

На нём был полустарый багряный халат, и при тусклом свете фонарей под крышей Чу Вэйлинь сразу узнала его — его сшила своими руками госпожа Цзян.

Помнилось, когда мать шила этот халат, отец не одобрял — он всегда предпочитал спокойные, холодные тона и не любил ярких красок, зато сам любил, когда мать одевалась ярко.

Мать была искусной мастерицей — от маленьких мешочков с благовониями до больших балдахинов — всё у неё получалось прекрасно.

http://bllate.org/book/4197/435171