Готовый перевод Fierce Colt's Gallop Passionate Fallen Leaves / Пылающий скакун: Опавшие чувства: Глава 14

Рэнди открыл рот, собираясь что-то сказать. Синь Жун поднял руку, останавливая его жестом. Он уже докурил сигару и решил, что на этом разговор окончен.

Как бы Рэнди ни был лишён чувства меры, он должен был понимать, что это значит — гостей выставляют за дверь. Синь Жун не принадлежал к числу легко очаровываемых людей, как бы искусно ни притворялся простым и доступным в общении. Ничего страшного, по крайней мере, сегодня он убедился, что у Синь Жун действительно есть какие-то тайные тяготы. Источник этих тягот, пожалуй, был ему еще не по чину, но когда-нибудь... да настанет такой день.

Синь Жун проводил Рэнди до лифта.

Они простояли молча рядом с десяток секунд, словно враз лишившись памяти и позабыв нажать кнопку вызова. Рэнди опомнился первым и протянул руку. Стоявший рядом Синь Жун нашел эту сценку забавной и невольно усмехнулся.

– Послушай... Если сегодня я чем-то тебя обидел, пожалуйста, не принимай близко к сердцу.

Рэнди бросил на Синь Жун косой взгляд: окутанный мягким полусвером, его профиль обладал какой-то трогательной, меланхоличной красотой.

Синь Жун ничего не ответил, лишь глядя перед собой.

Раздался мягкий звонок, кабина прибыла, и створки плавно отворились. Поняв, что больше у него нет поводов для отсрочки, Рэнди потер кончик носа, шагнул внутрь и повернулся, собираясь безмолвно попрощаться взглядом с Синь Жун. Но в этот момент Синь Жун неожиданно сделал широкий шаг вперед и с молниеносной реакцией подхватил уже смыкающиеся двери лифта.

Они оказались лицом к лицу, на невероятно близком расстоянии. Любой намек на двусмысленность теперь было невозможно пропустить.

Синь Жун протянул руку, коснулся его щеки, глядя подернутым туманной поволокой взглядом и с выражением горькой жалости на лице:

– Пока, сладких снов.

С момента той ловушки, в которую его заманил Ци Юй, Синь Жун в последние дни испытывал аллергию на звонки: автоответчик принимал за него большинство вызовов, а если случалось что-то действительно важное, он перезванивал сам. Он не хотел спугнуть добычу раньше времени, поэтому подавлял в себе желание связаться с Синь Лин. К тому же неумолимо приближались сезон случки и скаковой сезон, так что Синь Жун разрывался на части — за весь март ему пришлось совершить целую череду перелетов, и посадочные талоны в его руках составили внушительную стопку.

Далон переложил на него заботы о конезаводческом бизнесе, красиво прикрываясь доверием, но на деле хлопот от этого только прибавилось. Пока всё шло гладко, принося непрерывный денежный поток, все были довольны; стоило же разразиться скандалу, как его наверняка выставят вперёд принимать на себя все удары. Синь Жун прекрасно это понимал, но у него не было ни опоры, ни связей — не рискуя собой и не проявляя дерзости, разве можно было надеяться пробиться наверх? Он зарабатывал себе не просто место под солнцем — он должен был заложить кирпичик за кирпичиком спокойную старость для Синь Лин.

Стоило несколько дней отсутствовать дома, как почтовый ящик забивался плотной пачкой писем. В Америке раздражало именно это: всё нужно было подтверждать и поддерживать бумажной почтой. Одно за другим конверты раскрывались, декларируя твои расходы на еду, жилье и транспорт, одновременно требуя оплатить счета, налоги и погружая тебя в бесконечный цикл искусственной идеальной жизни, поддерживаемой за счёт кредитных лимитов.

Синь Жун открыл ящик, пошарил внутри и, помимо рекламных проспектов и счетов по кредиткам, нащупал тисненееное золотом приглашение.

Содержимое приглашения он прочел уже в лифте: в следующую среду ему предстояло посетить закрытую вечеринку в определенном месте, а в графе отправителя значился Клуб Завтрака.

Клуб Завтрака. Синь Жун невольно повторил про себя это словосочетание. При этом его грудь то поднималась, то опускалась, а сердце сделало несколько тревожных скачков.

Никто не стал бы специально объяснять, что именно скрывается за словами завтрак и клуб, но он знал, что именно ему досталось — пропуск в высшие эшелоны власти. Власть никогда не нуждалась в громких формах для своего подтверждения. Напротив, она пряталась за двусмысленными, не подлежащими разоблачению намеками — скрытная, подобно загадке.

Вернувшись в квартиру, Синь Жун рухнул на диван и прикрыл глаза тем самым пригласительным билетом.

Угодничество, раболепие и перенесенные унижения сформировали его новое лицо, но они же перенесли его на другой берег — к богатству и роскоши, и он не стыдился этого. В такой стране никто не восхвалял нищету и лишения: приобретенная поверхностная слава и выдающееся состояние — вот что составляло саму суть жизни здесь.

Он закрыл глаза, вдыхая особый запах бумаги и типографской краски; окружающая темнота и грядущие перемены к лучшему дарили ему успокоение.

В мгновение ока наступила среда.

Штаб-квартира клуба располагалась на Парк-авеню, в кольцевом жилом комплексе с ярко выраженной европейской архитектурой. Держа в руке приглашение, Синь Жун прошел через готический арочный проем и центральный сад с фонтаном внутрь здания. Распорядитель проводил его к необъятно длинному прямоугольному столу. На каждом месте стояли именные таблички; хотя собрались еще не все, многие из этих имен Синь Жун видел лишь в новостях.

Почетные места за столом занимали представители трех главных конных заводов по очереди, и на этот раз настал черед конного завода Химана. Далон не сидел рядом с Синь Жун — он принадлежал к еще более высокому кругу, и его места обычно находились по обе стороны от главы стола.

Синь Жун еще не успел толком осмотреться, как прибыл представитель конного завода Химана, Уилл. За ним следовала целая процессия из мужчин и женщин, среди которых был и Далон. Все заняли свои места согласно табличкам.

Уилл не стал терять время даром и даже обошелся без вступительного слова, сразу велев подавать еду, чтобы беседовать во время трапезы.

Хотя мероприятие называлось Клубом Завтрака, по сути это был поздний завтрак. Главным блюдом подавали яйца Бенедикт с лососем на подушке из картофельных оладий и копченой рыбы, щедро присыпанные сверху трюфельной крошкой. Из напитков предлагались соки, кофе и травяной чай.

Синь Жун не отличался излишней придирчивостью к еде и молча взялся за столовые приборы.

Пережевывая пищу, Уилл невнятно назвал чье-то имя, приказав тому выступить с докладом. Тот немедленно отложил еду, промокнул рот салфеткой и принялся выполнять указание.

Синь Жун окинул взглядом говорившего, найдя его лицо знакомым. Поразмыслив с минуту, он внезапно вспомнил — это был главный редактор газеты Спортивный мир скачек. Далон являлся акционером этого издания, поэтому ключевые фигуры редакции врезались ему в память.

Стоило тому закончить, как Уилл предоставил слово другому.

Речь шла преимущественно о дисквалификациях, приостановке лицензий и бесконечной волоките с Комиссией по скачкам. К тому же этот оратор то и дело упоминал словосочетание Юдзы. Синь Жун, уловивший лишь половину на слух, внезапно осознал, что под этим словом выступающий подразумевает вовсе не сок, а запрещенный препарат. Вскоре этот докладчик перевел стрелки на Далона, потребовав объяснений по поводу феноменального выступления Юдзы на Кубке коннозаводчиков.

http://bllate.org/book/41869/5348434

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь