Готовый перевод The Sick Beauty Prince Reborn / Хрупкий принц и его железный брат: Вторая жизнь: Глава 4

Жун Цяньлун уже переоделся в ночной наряд. Кот, попав в новое место, никак не мог успокоиться и беспокойно ворочался у него на груди. Воротник его одежды сбился, обнажив полоску безупречно белой и нежной кожи под ключицей.

Жун Цзин зашел во внутренние покои освежиться и заодно переодеться в ночное. Выйдя оттуда и заметив, что Жун Цянлун все еще сидит на его кровати, он на мгновение растерялся, не зная, что сказать. Жун Цянлун же заявил с самым невинным видом:

— Ты же боишься, так что я, конечно, должен спать с тобой.

На самом деле оборотная сторона занавеси из тонкого дымчатого шелка на кровати в алькове была разодрана когтями, и теперь он прятался здесь издалека, опасаясь, как бы Жун Цзин не заметил порванную ткань и не выставил кота за дверь.

Жун Цзин собирался было отказаться, но, памятуя о том, как тот в последние дни постоянно плакал, не удержался и просто велел ему подвинуться ближе к стене.

Жун Цянлун послушно передвинул на постель свои длинные и стройные ноги, но дальше сдвигаться не стал, а, глядя на брата, кротко осведомился:

— Можно я положу кота под одеяло? Только на своей стороне, он тебя не заденет.

Фраза «Нельзя» застряла у Жун Цзина в горле. Кроткий и покорный Жун Цянлун казался не только чужим, но и привносил неловкость отчужденности в их и без того не слишком теплые братские отношения.

Жун Цзин ничего не ответил, все острее ощущая странность происходящего. Подойдя к изголовью, он наконец бросил:

— Спи у стены.

Так и не сказав, разрешено ли коту оставаться на постели.

Жун Цянлун, прижимая к себе кота, перебрался вглубь кровати и, заметив, что Жун Цзин больше ничего не возразил, счел это за согласие. Успокоившись, он уложил кота под одеяло и обнял его.

Пухлый котенок раскинулся на постели тяжелым мягким комком. Жун Цзин перевел взгляд с толстого кота на хрупкого Жун Цянлуна, и на душе у него скребли кошки. Заметив же, что в смоляно-черных волосах Жун Цянлуна застряло несколько заметных белых кошачьих шерстинок, он помрачнел еще сильнее.

За всю ночь кошачья шерсть разлелетится повсюду — от одной этой мысли Жун Цзин почувствовал глухое раздражение.

В отношении всякой мелкой живности — будь то кошки, собаки или попугаи — взгляды и душевный настрой братьев кардинально расходились.

В детстве Жун Цянлун вечно норовил увиться за старшими братьями, однако те не слишком жаловали его общество: во-первых, разница в возрасте в несколько лет мешала им найти общий язык, а во-вторых, Жун Цянлун был до того хрупким, что его склонность падать в обморок по любому пустяку навлекала дурной знак, так что все старались держаться от него подальше.

Именно поэтому он привязался к маленькому существу, которое виляло хвостом в обмен на крохи еды, и полюбил ощущение мягкости и пушистости, когда берешь его на руки. Вскоре его увлечение зашло слишком далеко: кошки, собаки, попугаи, сверчки — живности становилось все больше.

Жун Цзин же выказывал к собакам и кошкам лютую неприязнь. Как-то раз он не сдержался и отпихнул ногой подвернувшегося под ноги щенка, который семенил, покачиваясь и задевая его туфлю. Щенок жалобно заскулил и покатился по полу. Эту сцену как раз застал Жун Цянлун — и вновь закатил истерику, принявшись со слезами целовать и прижимать к груди испуганного малыша.

Как Жун Цянлун может вести себя так фамильярно с какими-то животными? Жун Цзин ломал голову и никак не мог взять в толк. Дело было даже не в брезгливости к зверью — он просто на дух не переносил все, что не умело говорить и с чем невозможно было объясниться. Будь то кот, собака или человек, подобное доводило его до исступления, и тратить на них лишний взгляд он считал пустой тратой времени.

Жун Цзин сел на постели, натянув одеяло до пояса, и повернулся к Жун Цянлуну. Кот как раз усердно вылизывал Жун Цянлуну волосы и уши, а тот сидел с абсолютно отрешенным видом, позволяя животному бесчинствовать. Нахмурившись, Жун Цзин спросил:

— Ты говоришь ему не перебираться на мою сторону, но разве он способен понять?

Жун Цянлун ответил с абсолютной уверенностью:

— Он все понимает.

В итоге среди ночи Жун Цзин проснулся оттого, что ему придавило грудь чем-то мягким, и лишь задохнувшись и придя в себя, осознал: Жун Цянлун — настоящий маленький лжец, который просто нес чепуху, лишь бы он не выгнал кота.

Жун Цзин ухватил кота за шкирку, собираясь швырнуть его прочь, и уже замахнулся со всей силы, как вдруг услышал за спиной тихое бормотание Жун Цянлуна: «брат…» В конце концов кот отделался тем, что во сне совершил небольшую мертвую петлю и был водворен обратно на постель.

Сдерживая ярость и глядя на кошачью шерсть на собственной руке, Жун Цзин закрылся глазами, мысленно уговаривая себя не злиться, не злиться. Затем он подхватил кота и перебросил на сторону Жун Цянлуна: теперь-то тот никак не сможет перебраться через него и полезть к нему на грудь. Успокоившись, он снова закрыл глаза.

Ближе к рассвету Жун Цзин снова почувствовал тяжесть на груди. Открыв глаза, он увидел, что Жун Цянлун лежит ничком на его животе, уперевшись в него локтем.

Жун Цянлун, проснувшись, поначалу лежал ровно на подушке. Нащупав пустоту на постели и не обнаружив кота, он в ужасе резко сел и зашелся в приступе кашля, заподозрив, что Жун Цзин избавился от питомца.

От испуга кашель стал только сильнее. Чья-то рука погладила его по спине, помогая продышаться, и осторожно приподняла за подбородок. Рядом стоял Жун Цзин — он уже умылся, и пряди у его висков еще влажно блестели от воды.

Жун Цянлун мысленно выругался: дело плохо, проклятый нос снова защипало.

Жун Цзин тоже замер и поспешно предостерег:

— Только попробуй заплакать!

Лишь произнеся это, он понял, насколько холодно прозвучал его голос. Другой бы не придал значения, но этот злополучный младший братец стерпеть не мог подобного обращения — стоило ему раскапризничаться, и от криков начинала болеть голова.

— Ох… — Жун Цянлун изо всех сил попытался сдержаться, но губы все равно задрожали, выказывая все накопившееся обиженное сиротство, и он тихонько добавил: — Хорошо.

Жун Цзин: «…»

Котенок очнулся на подножке кровати, потянулся и, не испытывая ни малейшего страха, вцепился лапками в ногу Жун Цзина, за что тут же был поднят и отброшен в сторону. Жун Цянлун согнулся пополам, безвольно прижав руки к животу, куда не слишком сильно прилетел отброшенный кот.

Жун Цзин искренне перепугался — он никак не ожидал, что тот окажется настолько хилым, что не выдержит даже такого толчка.

Он думал, что Жун Цянлун сейчас рассердится и начнет ругаться. Однако тот лишь немного помассировал живот, поднял голову и одарил его улыбкой, которую вполне можно было назвать заискивающей, и вместо упреков утешил его:

— Я в порядке, брат, иди занимайся своими делами.

Это звучало совсем уж дико. Фраза «иди занимайся своими делами» обычно служила для Жун Цзина отговоркой, чтобы отделаться от Жун Цянлуна, но теперь все оказалось наоборот. При этом в голосе Жун Цянлуна не было ни капли фальши — напротив, он выглядел искренне послушным.

Жун Цзин едва не рассмеялся: само слово послушный никак не вязалось с Жун Цянлуном.

— Отец-Император хочет видеть тебя. Он передал, что с этого дня ты можешь не ходить на учебу.

На пальцах Жун Цзин перебирал нитку бусин из бодхи. Он не верил ни в каких бессмертных, совершенствующихся мастеров или Будду, однако не возражал против того, чтобы окружающие считали иначе.

Ему было необходимо казаться связанным по рукам и ногам и чего-то опасаться — в его положении это давало немалые преимущества. В прошлой жизни Жун Цянлун язвил, будто он — вылепленный по образу идеального монарха наследник престола, сотворенный руками самого Отец-Император.

Пережив мятеж старшего брата и заключение того в дворцовую темницу, Жун Цянлун внезапно осознал всю ценность его рассудительности и послушания. В тот момент, когда он бессильно застыл у дворцовых ворот, как сильно он желал повернуть время вспять и вернуть себе безупречного, всегда находящегося в безопасности старшего брата.

http://bllate.org/book/41846/5345700

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь