Бай Цинюй очень хотел наладить отношения с хозяином дома, чтобы потом всучить ему чай.
Вот только его терзали некоторые сомнения: он попросил подписчиков прислать ему образцы, и все вроде бы согласились, но до сих пор ему не пришло ни единого листочка.
Без образцов как он сможет что-то предлагать хозяину? Ишь ты, нашелся тут один, обзывался: потратил на тебя столько времени, а оказывается, просто хотел на халяву разжиться чаем.
Помилуйте, а чего-чего, а чая-то у Бога Чая всегда было навалом.
Бай Цинюй поднялся наверх, взял за ручку малыша, захватил фляжку с водой и вывел Чабао на улицу.
На сегодня было запланировано выехать за город набрать полыни — сделать для Чабао цюнтуань.
Они с Чабао проехали два часа на автобусе и наконец добрались до места, которое он нашел в интернете.
Там уже вовсю хлопотали тетушки и дядечки: присев на корточки с пакетами в руках, они выдергивали полынь. В эту пору полынь еще не успела вырасти высокой, стояла совсем молоденькая и нежная. Бай Цинюй опоздал, поэтому ему оставалось лишь собирать редкие кустики, пробивавшиеся прямо сквозь камни.
Впрочем, к счастью, ему много и не требовалось, лишь бы Чабао хватило... Ну и еще сделать одну порцию со вкусом чая Лунцзин специально для хозяина.
Бай Цинюй хотел еще немного поторговаться с этим молодым господином — он всё еще горел желанием завести цыплят. В деревне маленькие цыплята были лучшими друзьями Бай Сяоча.
Чабао больше всего на свете любил собирать яйца из курятника. Перебравшись в город, Бай Сяоча лишился немалой доли своих радостей.
Бай Сяоча был одет в беленькую распашонку. Присев на корточки, он помогал папе ковырять дикорастущую траву, и издалека походил на белоснежного пухлого барашка.
— Папа, а это можно сразу съесть?
— Нет, нельзя же есть траву прямо с земли. — Бай Цинюй сорвал нежный побег полыни и бросил в пакет.
Бай Сяоча протянул ручку, потрогал макушку и прыснул со смеху:
— Папа, у меня тоже есть листочки.
Бай Цинюй сорвал с его головы «лишний» листочек, приложил к полынному в своей ладони для сравнения и произнес:
— У малыша листочки еще больше.
— А у папы?
Бай Цинюй дернул себя за волосок, превратившийся в чайный лист, и теперь все три листка лежали рядышком.
— Раз, два, три. — Бай Сяоча тыкал в них пальчиком, считая вслух, а его глазки превратились в полумесяцы. — У папы самый большой листок.
Нащипав достаточно полыни, Бай Цинюй посадил Бай Сяоча себе за спину и углубился в горы. Добравшись до безлюдного, укромного местечка, он вновь обрел истинный облик Бога Чая: струящиеся черные волосы водопадом спадали на плечи, являя миру настоящего горного духа.
Бай Сяоча уткнулся личиком в шелковистые папины волосы — папа снова стал красивым папой!
В четыре часа дня отец с сыном возвращались домой на голодный желудок.
Бай Сяоча упорно ждал, пока они придут и он сможет отведать папиных цюнтуаней, поэтому по дороге ничего не ел. Едва переступив порог дома, он с надеждой замер в кухне, не сводя глаз с каждого папиного движения.
Бай Цинюй тщательно вымыл полынь, отварил ее, выловил и истолок в ступке, получив кашицу темно-изумрудного цвета. Прямо в горячую массу он всыпал рисовую муку и вымесил тесто.
Из-за того, что полынь истолкли вручную, листья измельчились неравномерно, отчего поверхность теста казалась слегка шероховатой и пестрой.
Бай Цинюй завернул в тесто детские мясные хлопья, которые тушка Лю приготовила специально для Бай Сяоча, и уложил три штуки в пароварку.
Бай Сяоча крепко сжал губки, а в его карих глазенках запечатлелся весь мир — точнее, отражение летящих во все стороны цюнтуаней; он крутил головой вслед за каждым папиным движением, словно камера видеонаблюдения.
Только слюнки пускать нельзя, ни в коем случае.
Четвертый цюнтуань он сделал без мясных хлопьев: Бай Цинюй добавил в тесто немного чайного порошка, тщательно вымесил и скатал отдельно. Этот шарик получился заметно крупнее трех остальных.
Бай Сяоча сообразил сразу:
— Это для дяди-хозяина?
Бай Цинюй кивнул:
— Да. Съест — значит, пообещал разрешить тебе завести цыплят.
Управляющий наблюдал за происходящим через стеклянную дверь, переполненный сложными чувствами. По правде говоря, кулинарные навыки Бай Цинюя ничуть не уступали мастерству председателя — то есть были самыми заурядными, с той лишь разницей, что у председателя не было сына, готового с восторгом уплетать его стряпню.
Бай Цинюй обладал здоровой самокритичностью, а потому стряпал эти цюнтуани исключительно для конкретных лиц, остальным же оставалось лишь дожидаться, пока тушка Лю побалует их традиционным угощением.
Десять минут спустя липкие цюнтуани были готовы.
Бай Цинюй переложил пару штучек в деревянную пиалу и, подхватив Бай Сяоча на руки, поднялся на третий этаж.
Он протянул малышу ложку:
— Ешь, малыш.
Этих двух липких комочков как раз хватило бы Бай Сяоча на час увлекательного занятия: и поесть, и поиграть.
А сам Бай Цинюй отправился вниз, караулить у входа в засаде — а вдруг молодой господин Хэ соизволит вернуться домой?
Как только стемнело, Хэ Жэньюань и впрямь вернулся с работы.
Бай Цинюй выложил цюнтуань на изысканную белоснежную фарфоровую тарелочку, водрузил перед Хэ Жэньюанем и выдвинул условия:
— Я готовлю тебе цюнтуань, а ты разрешаешь мне завести цыплят.
Хэ Жэньюань: «……» Самый уродливый цюнтуань из всех, что ему доводилось видеть.
Он давным-ким поклялся себе, что это последний раз, когда он ведется на шантаж Бай Цинюя, а потому демонстративно отвел взгляд и бросил с железной твердостью:
— Есть не буду.
Управляющий мысленно вытер пот со лба: маниакальная чистоплотность молодого господина в жизни не позволила бы разводить в доме птицу. Даже если аромат чая в цюнтуане утянул три души этого упрямца, у того еще оставалось по меньшей мере семь долей прежней несгибаемой воли.
— Ну и ладно.
Бай Цинюй и сам понимал, что шансов на успех немного. Усевшись напротив, он разломил цюнтуань на две половинки и принялся крошечными кусочками отправлять их в рот.
Похоже, грандиозный план по разведению цыплят придется претворять в жизнь, устроившись няней в другую семью.
Сегодня в автобусе Бай Цинюй случайно услышал сплетни: в каком-то старом жилом районе пожилая пара с первого этажа наотрез отказалась уступать и устроила курятник прямо в палисаднике. До чего же упертые старики! Родной сын-профессор уговаривал — толку ноль, по вечерам их пернатых даже в квартиру затаскивали. Само собой, желающих идти туда в няньки не находилось.
[А я бы отлично подошел на роль няня в эту семейку.]
Бай Цинюй строил мысленные планы: он уже разузнал точный адрес этого квартала, и если в следующие выходные, прихватив с собой Бай Сяоча, ему там понравится, а старики не станут возражать против ребенка, он просто сменит работодателя.
Хэ Жэньюань улавливал исходящий от цюнтуаня тонкий чайный аромат. Оперевшись одной рукой о столешницу, он с каменным лицом потер виски.
Ни о каких цыплятах не могло быть и речи, в этом вопросе он ни за что не уступит.
И вообще, с каких это пор после стольких часов ожидания ему до сих пор не подали ужин?
Он отпахал целый день, так теперь должен голодный возвращаться домой и бороться с искушениями?
Динь-дон!
Заботливая отцовская доставка от Хэ Ванчжуна вновь прибыла по назначению. На сей раз в коробке обнаружилась миска бабаофань — нежного, сладкого риса с восьмью сокровищами.
Управляющий заглянул под крышку термоконтейнера и сразу понял: этот десерт молодой господин терпеть не может.
Хе-хе, зато младший господинчик такое обожает.
Хэ Жэньюань почувствовал, как сладкий аромат бабаофань вступил в ожесточенную борьбу с дерзким запахом полынного лакомства, и впервые в жизни подумал, что от его папаши все-таки бывает толк...
Управляющий чуть приоткрыл коробку и, повернув ее под углом, показал Хэ Жэньюаню содержимое, после чего тут же захлопнул крышку:
— Молодой господин, вы же это не будете?
Хэ Жэньюань: ?
Управляющий плотно завязал ленты на упаковке, мысленно недоумевая, что за тараканы в голове у их молодого господина: деликатесы, присланные родным отцом, он игнорирует, зато жить не может без сорной травы, накопанной Бай Цинюем.
Не хочешь — как хочешь, младшему боссу достанется :)
————————
Запасов глав больше нет...
Управляющий: Малышу, обожающему деликатесы, всегда везет.
Глава 10
Проявив свою гордость и железную выдержку, Хэ Жэньюань самым обычным тоном задал вопрос:
— А где ужин?
Прислуга, до этого момента прятавшаяся по углам и наблюдавшая за сценой, синхронно изобразила лица людей, внезапно проснувшихся ото сна. Ли Жу бросилась заваривать чай, Ли Юань побежал на кухню за гуйлиньской миской риса с мостом, а страдающая социофобией Цзян Мэнмэн поспешила принести приправы.
Все они были уверены, что на этот раз молодой господин тоже сломается ради цюнтуаня от Бай Цинюя. Порция была внушительной, так что после такого угощения ужинать уже не потребовалось бы, поэтому еду на стол заранее и не выставили.
Поставив блюда, Ли Жу и Ли Юань с замиранием сердца уставились на разворачивающуюся за столом драму.
[Не ожидали, что молодой господин сдержится. Похоже, в этой схватке Бай Цинюй проиграл.]
[Как муж и жена в ссоре: каждый ест из своей миски.]
[Интересно, кто первый сдастся.]
Аппетит у Бай Цинюя был куда скромнее, чем у его прожорливого сынишки, да и вкусовые рецепторы работали исправно — он отлично сознавал, что стряпает посредственно. Цюнтуань он скатал под стать аппетиту самого Хэ Жэньюаня, то есть огромным, но осилил лишь половину, после чего объелся.
Бай Цинюй слегка погрустнел: судя по всему, главная причина, почему Хэ Жэньюань категорически отказывался заводить цыплят, заключалась в убогом качестве его стряпни и привередливости самого нанимателя.
Но выбросить оставшуюся половину цюнтуаня? Ни за что на свете!
Бай Цинюй поднял взгляд и бросил на Хэ Жэньюаня полный тоски упрек.
Хэ Жэньюань как раз высыпал в обжигающе горячий бульон с рисовой лапшой содержимое маленьких тарелочек: перепелиные яйца, верхушки побегов гороха, тончайшие листы соевого творога. Словно желая специально заглушить запах лунцзинского цюнтуаня, он единым махом опустошил все тарелочки с гарнирами, отчего аромат лапши тут же стал еще насыщеннее.
Бай Цинюй понаблюдал за этим зрелищем, прикусил губу, внезапно подскочил к Хэ Жэньюаню и швырнул остатки своего полусъеденного цюнтуаня в пустую пиалу рядом с его тарелкой.
Оставил — и тут же дал дёру, исчезнув в глубине первого этажа через считанные секунды.
Хэ Жэньюань: «……»
Ли Жу и Ли Юань переглянулись, выразив всю глубину своего шока выражением глаз.
Хэ Жэньюаню показалось, что вокруг стало слишком шумно. Он холодным взглядом уставился на внезапно появившуюся половину цюнтуаня, чуть приподняв бровь — в этой войне с зарвавшейся нянькой он одержал предварительную победу.
Даже если он не собирался выполнять никакие условия, Бай Цинюй всё равно был вынужден принести цюнтуань в жертву.
Как-никак, адвокатское прошлое и выработанные в нем навыки ведения переговоров по-прежнему приносили свои плоды.
Хэ Жэньюань взял цюнтуань и откусил кусочек от этого плода победы. Вкус средненький, вся ценность — в легком аромате чая.
Управляющий тихонько поинтересовался у Цзян Мэнмэн:
— Чего это сестрицы шепчутся?
Цзян Мэнмэн, тоже пребывавшая в крайнем потрясении, машинально перевела:
— Едят один цюнтуань на двоих, как это романтично.
Управляющий: «Ась?»
...В смысле?
Пальцы Хэ Жэньюаня замерли. До него дошло: со стороны всё выглядело так, будто он принимает подачки с барского плеча Бай Цинюя.
Не соглашаешься на условия — приходится доедать объедки за Бай Цинюем.
Жрать то, от чего отказался другой — это что, по-вашему, победа?
Хэ Жэньюаня едва не стошнило от нахлынувшего чувства неловкости.
*
— Малыш, попей водички, не давись. — Едва поднявшись наверх и увидев, что Чабао всё еще ведет неравный бой с двумя оставшимися цюнтуанями, Бай Цинюй поспешил поднести ему фляжку.
— Папа, больше не лезет, — икнув, тихонько проговорил Бай Сяоча.
Бай Цинюй без лишних раздумий доел то немногое, что оставалось у сына в тарелке. К счастью, половину он предусмотрительно отдал Хэ Жэньюаню, иначе они вдвоем точно лопнули бы.
До чего же он сообразительный: применил бесшумный метод, чтобы подать сигнал к примирению, и теперь им с Хэ Жэньюанем обоим не придется чувствовать неловкость.
Бай Цинюй усадил Чабао себе на колени и принялся массировать ему животик:
— Малыш, ты всё еще хочешь цыплят?
Спустя целую неделю жизни в городе Бай Сяоча так и не услышал ни одного кудахтанья или петушиного крика. Он приложил ладошку ко лбу, осмысливая вопрос, а затем воодушевленно хлопнул себя по лбу:
— Хочу! Яйца собирать!
У дедушки Дэн дома всегда были яички, и дедушка-управляющий очень хороший, только вот яиц у него не соберешь.
— М-м, малыш, ты слишком сильно хлопаешь себя по лбу. — Бай Цинюй погладил его по макушке, а слова Бай Сяоча лишь укрепили его в решимости сменить нанимателя.
http://bllate.org/book/41816/5341460
Сказали спасибо 0 читателей