Бай Сяоча кивнул, и пухлые щечки на его лице слегка задрожали:
— Вкусно.
После весеннего дождевого вечера повеяло пронзительным холодом. За исключением уличного торговца, упорно продававшего жареные сосиски у входа в метро, на дороге не было почти ни души. Бай Цинюй прижал сына покрепче и слегка развернулся, заслоняя его от ветра.
Богам Чая трудно заболеть, разве что погода испортится настолько, что чайные деревья на горе засохнут — тогда они слабеют и чувствуют себя хуже. Но мёрзнуть всё равно неприятно.
Бай Цинюй прикрыл ладонью лоб Бай Сяоча, защищая его голову от ветра. Они выбежали в спешке, да и предсказать ночевку на улице никто не мог — знай он заранее, непременно захватил бы шапку.
— Пап, подержи, — Бай Сяоча изо всех сил пот ладони друг о дружку и прижался к отцовской шее. — Тепло.
Толку от трения детских ладошек было немного, но Бай Цинюй всё же поддержал сына:
— Очень тепло.
Какой-то прохожий, выгуливавший в ночной час собаку, заметил оставшихся вдвоём отца с сыном. Шаги его замедлились, он в нерешительности пошарил в кармане куртки, затем в кармане брюк — пусто. Наконец, вытаскивая телефон со сложным выражением лица, он послушно позволил огромному псу утащить себя дальше.
Этот сострадательный прохожий, должно быть, весь вечер терзался из-за отсутствия наличных в карманах.
Под заботливым присмотром отца Бай Сяоча догрыз сосиску, и его глаза ярко засияли. Зрачками он пошел в Бай Цинюя — чуть отсвечивающие янтарным оттенком чайного настоя, а вот мягкие волосы были совсем темными и отливали глянцем хорошо высушенного на солнце обсидиана.
Как раз когда Бай Цинюй собирался перекантоваться ночь в круглосуточной зоне банкоматов, эконом наконец прислал ему сообщение. Он спрашивал, заснул ли Бай Сяоча, и наказывал, если уснул, заходить через чёрный ход, не поднимая шума. А если ещё не уснул — тащить ребёнка через минное поле было бы слишком рискованно.
Глядя на сына, который с нескрываемым сожалением облизывал бамбуковую палочку, Бай Цинюй ответил:
— Уснул.
Эконом, дождавшись, пока окно на втором этаже наконец погрузится во тьму, с облегчением выдохнул и вышел к воротам встретить Бай Цинюя.
Он даже принёс картонную коробку, чтобы Бай Цинюй мог посадить туда ребёнка. Забота эконома выразилась в том, что он разыскал весьма дорогую упаковку из-под чая.
— Если кто-то увидит, скажете, что переносим чай. У господина есть хобби — коллекционировать знаменитые сорта.
Бай Цинюй тяжело кивнул.
На втором этаже, в темноте, Хэ Жэньюань сидел у окна, глядя в тишину. Рядом с ним стояла чашка остывшего чая.
В последнее время по вечерам его одолевала бессонница, но даже не имея возможности заснуть, он словно из мазохизма продолжал принимать кофеин, содержащийся в чае.
На столе был развернут блокнот, в котором с хронологической точностью описывались события трёхлетней давности. Что-то он помнил сам, что-то восстановил по рабочему расписанию, а детали происходившего с точностью до минут воссоздал по записям с камер видеонаблюдения и показаниям других людей. У него была мания чистоты во всём, что касалось времени — он не позволял ни единому мгновению затеряться в туманных тенях.
И всё же в хронологии не было разрывов. Максимум — те несколько часов потери сознания, пока он лежал без чувств под обрывом. Однако Хэ Жэньюань был свято уверен, что лишился огромного пласта важнейших воспоминаний.
Иначе как объяснить появившуюся на его пояснице татуировку чайного листа, взявшуюся буквально из ничто?
Врачи давали на этот счёт одно объяснение: он просто забыл тот фрагмент памяти, когда перед падением со скалы заглянул в тату-салон.
Правда ли? Но воспоминания обо всём, что было до падения со скалы, он собрал по крупицам всеми возможными способами. Каждая минута, каждая секунда подтверждались неопровержимыми доказательствами, и для татуировки там попросту не оставалось пробелов.
Хэ Жэньюань выпил остывший чай, потянулся за чайником, но обнаружил, что тот пуст. Чай помогал ему мысленно возвращаться в прошлое, но с каждым разом этот эффект проявлялся всё слабее.
Шевельнув длинными ногами, он поднялся, чтобы налить воды. На душе было тревожно. Дядя Ци говорил, что такое чаепитие сродни самоистязанию, и спрятал весь домашний чай в шкаф на первом этаже, чтобы тот не попадался под руку на втором.
Придётся спуститься вниз.
Едва добравшись до лестничной площадки, Хэ Жэньюань уловил звуки чьих-то шагов. Они были очень легкими, и по поступи сразу угадывалось, что это не кто-то из домашних.
Ворам тоже не хватило бы безумия залезть сюда, а значит, это новая экономка — физически здоровая, но явно не блещущая умом.
Хэ Жэньюань остановился, и в следующий же момент нос к носу столкнулся с новоприбывшим, который на цыпочках тащил ребёнка.
Внезапно наткнуться на бесстрастное лицо прямо на повороте — даже для Бога Чая это стало неожиданностью.
Хотя свет не горел, уличного фонаря, падавшего из окна на лестничном пролёте, едва хватало, чтобы разглядеть мужественные черты работодателя. Вокруг его бровей и глаз висело неразгонимое мрачное напряжение, казалось, способное затянуть любого встречного в кромешную пучину бездонного океана.
Прежде Хэ Ин и эконом наперебой твердили, что у хозяина скверный характер, но Бай Цинюй пропустил это мимо ушей: неужели он, Бог Чая, испугается гнева какого-то смертного?
Бай Цинюй с чувством вины прижал к себе коробку — нет, всё же некоторые люди невероятно пугают.
Взгляд Хэ Жэньюаня прежде всего упал на коробку с чаем в его руках и на бледные, изящные пальцы, обхватившие картон. Поскольку он страдал страстью к чаю, деловые партнёры то и дело норовили назначить встречу в чайных домах. Ему доводилось видеть немало рук, умевших обращаться с чайной утварью, но ни одни не шли ни в какое сравнение с этими — словно созданными для того, чтобы держать белый фарфор, варить чай у очага и обмениваться чашками.
Мысль промелькнула и исчезла. Хэ Жэньюань перевёл взгляд выше и встретился с затерявшимся в толпе лицом.
Бай Цинюй позабыл легенду, о которой договаривался с экономом, и, заметив, что Хэ Жэньюань явно нацелился на его коробку, напряжённо выпалил:
— Эконом сказал, что оставшийся в этой коробке чай отсырел и больше не нужен, поэтому я могу забрать его себе.
Хэ Жэньюань и сам толком не знал, сколько у него дома чая — он выпил его столько, что уже потерял чувствительность. Он давно утратил способность наслаждаться чайными изысками, и для него всё было на один вкус: будь то грубый лист или крепкий настой. Он просто питал слабость к странной и причудливой связи между чаем и памятью, но эта связь постепенно угасала.
Однако в этот миг до его ноздрей донёсся слабый аромат чая. Тонкий, словно шёлковая нить, он пробудил в глубинах сознания рябь неизвестно куда ведущих воспоминаний — точно так же он пах в тот день, когда Хэ Жэньюань впервые отпил чаю после пробуждения.
Голос Хэ Жэньюаня прозвучал холодно и глухо:
— Дай мне пачку.
Бай Цинюй подчеркнул:
— Он отсырел.
Хэ Жэньюань нахмурился:
— Я знаю.
Бай Цинюй поджал губы, но в коробке-то лежал только детёныш, а вовсе не чай.
Хэ Жэньюань пустил в ход угрозу, подтверждая свой скверный нрав:
— Принадлежность вещей в твоей коробке не ясна, и как хозяин дома я имею право их проверить.
Бай Цинюй не уловил сути первой половины фразы, но вторая дошла до него отлично. Поспешно он произнёс:
— Не гневайтесь, я сию минуту вам дам.
Сунув руку в коробку, Бай Цинюй осторожно выдернул пару волосков у детёныша Бога Чая.
Упав на ладонь, пряди превратились в горсть сухого чая. Бай Цинюй слегка подул на них, используя божественную силу, и велел:
— Протяните руку.
Хэ Жэньюань удивился:
— М?
Бай Цинюй с абсолютно серьезным видом пояснил:
— Внутри он рассыпной, поэтому и отсырел, порционных пакетиков здесь нет.
Хэ Жэньюань разжал ладонь. На неё упало несколько чайных листочков, источавших едва уловимое тепло:
— И это всё? Хватит на один чайник?
Прижав коробку к груди, Бай Цинюй отступил на шаг назад и посмотрел на Хэ Жэньюаня взглядом, каким обычно смотрят на торговцев людьми:
— Хватит.
Надо же, стоило молодому господину вернуться, как они с Чабао попали под небольшой дождь на улице, их волосы отсырели и наполнились чайным ароматом, из-за чего разбирающийся в чае молодой господин снова преградил ему путь в поисках заварки.
Хэ Жэньюань усмехнулся: те, кто рыскал повсюду в поисках элитных сортов чая, чтобы угодить ему, выстраивались в длинные очереди, а он тут из-за горстки листьев препирается с простой домработницей.
Не будь он сейчас измотан долгой бессонницей и раздражён нежеланием спускаться вниз, он бы немедленно уволил эту прижимистую прислугу.
— Мало. Давай ещё горсть.
Бай Цинюй совершенно не знал, что делать с этим грабителем на дороге. Делать нечего, пришлось снова запустить руку в коробку и пошарить по всей голове Бай Сяоча в поисках выпавших волосков.
Во сне малышу показалось, что папа гладит его по голове, и он с комфортом перевернулся на другой бок.
Коробка качнулась, и Бай Цинюй едва не упустил её, в последний момент суетливо согнувшись и подхватив тяжесть.
Хэ Жэньюань на следующей ступеньке придержал коробку снизу и почувствовал далеко нешуточный вес.
Там было по меньшей мере двадцать цзиней чая, и ему не жалко отсыпать хотя бы несколько граммов? И ведь это изначально был его собственный чай! Хэ Жэньюань глубоко вздохнул, утешая себя тем, что не стоит спорить с убогими.
Как раз когда он собрался зачерпнуть пригоршню самостоятельно, Бай Цинюй проворно загородил ему путь и сам ссыпал ему в ладонь порцию чая.
Бай Цинюй спросил:
— У вас ещё есть вопросы? Могу я пойти наверх спать?
— Эконом поселил тебя на третьем этаже? — Хэ Жэньюань нахмурился. Третий этаж предназначался для гостей.
Бай Цинюй посмотрел на него: неужели в первый же день после возвращения молодого господина его не только оставят без ужина, но и отберут комнату?
Уловив его взгляд, Хэ Жэньюань скривил губы и отступил в сторону, пропуская его.
Когда Бай Цинюй проходил мимо, Хэ Жэньюань снова уловил более насыщенный чайный аромат. Он поднёс руку к носу, принюхиваясь: так что же... отсыревший чай на самом деле пахнет сильнее?
Хэ Жэньюань бросил чай в термос для заваривания травяных сборов, вскипятил воду и налил себе чашку.
Настой был нежно-зелёным, с густым ароматом орхидеи. Чайный дух — ярким, но во вкусе преобладала лёгкая горчинка; явно молодой древесный чай возрастом менее трёх лет. К тому же наверняка утёсный чай с гор У И, сырье-сырец, прошедший лишь простую сушку на солнце и фиксацию зелени, ещё даже не готовый продукт.
Как ни посмотри, слишком молодой.
Утёсный чай выращивают в высокогорных ущельях, он редок и дорог. У Хэ Жэньюаня его было вдоволь, за запасы отвечал эконом, да и сам он в последние два года не уделял этому особого внимания.
Хэ Жэньюань наклонился, вытащил из-под стола небесно-голубую чашу из печи Жу, сменив ей грубую кружку, которой пользовались словно кобылы, щиплющие трава, а затем замер на секунду: он уже очень-очень давно не тратил столько усилий ради того, чтобы просто попить чаю.
***
Бай Цинюй без приключений доставил Бай Сяоча на третий этаж, понеся безвозвратную потерю пяти волосков.
Если бы Бай Цинюй принял свой истинный облик небожителя, его волосы ниспадали бы до самых колен и отливали иссиня-зелёным.
Стоило Бай Сяоча объесться человеческой еды, как его шевелюра сделалась такой черномазой, что он совершенно перестал походить на Бога Чая. Впрочем, возможно, всё дело в том, что у обладателя второй половины крови, текущей в его жилах, волосы были слишком чёрными.
Но существовал ли этот человек на самом деле? Чайные деревья делятся на вегетативно размножающиеся и семенные, причем клонированные куда лучше сохраняют выдающиеся свойства предыдущего поколения.
Неужели Бай Сяоча зародился у него путем бесполого размножения? Но... Бай Цинюй уставился на черные волосы сына, погрузившись в глубокие раздумья. При бесполом размножении шевелюра должна была бы оказаться сине-зелёной.
Ах! Наверное, всё дело в человеческой еде.
[Малыш, постарайся впредь поменьше есть человеческий кунжут и соевый соус.]
*
На следующее утро Хэ Жэньюань сидел за обеденным столом перед самым заурядным завтраком. Аппетита у него не было, зато в мыслях крутился вчерашний глоток чая.
Надо же, прошлой ночью он спал просто превосходно.
— Дядя Ци, какой именно сорт чая отсырел вчера?
Эконом ошеломлённо выдал короткое «а?». Какое еще отсыревание? Он бережно ухаживал за каждым граммом чая молодого господина, и о сырости не могло быть и речи — даже десятилетние пуэры хранились в идеальном состоянии.
Не дождавшись ответа, Хэ Жэньюань нахмурился:
— В кладовой ещё осталась та коробка чая, которую ты отдал новой домработнице?
http://bllate.org/book/41816/5341452
Сказали спасибо 0 читателей