— Не плачет и не капризничает — просто умничка, держи ещё одну награду.
— Ой?!
Разве за то, что не плачешь, полагается награда? Бай Сяоча слегка приоткрыл рот, словно от дополнительной конфетки у него закружилась голова от сладости, и сам он стал похож на мягкую сливочную ириску.
— Эх, какая прелесть, — вздохнула проводница и направилась в следующий вагон.
Бай Цинюй:
— Спасибо.
— Спасибо, дядя! — Бай Сяоча стоял на коленях у Бай Цинюя, цепляясь за спинку сиденья и провожая её взглядом, затем уселся обратно и раскрыл маленькие ладошки. В каждой лежало по конфетке. Он поочерёдно посмотрел налево и направо: они были совершенно одинаковыми. — Папа, какую хочешь?
Бай Цинюй взял ту, что была слева, развернул обёртку и отдал Бай Сяоча.
Пососав молочную конфетку, Бай Сяоча ещё немного посмотрел в окно и, уткнувшись отцу в грудь, заснул.
Как раз подошло время пересадки из сидячего вагона в плацкартный. Бай Цинюй взвалил на спину заплечный коробом, прижал к себе малыша и медленно перешёл в другой вагон, отыскав своё спальное место. Заснувшего Бай Сяоча он аккуратно уложил на нижнюю полку.
Маленький свёрток сбился в уголок, а на нижней полке оставалось ещё столько места, что с лёгкостью поместились бы двое взрослых.
Бай Цинюй достал из короба недовязанный правый пинеток — чуть больше нынешнего размера ножек Бай Сяоча, как раз на зиму.
Этому ремеслу он научился недавно, поэтому вязал довольно медленно.
Женщина с противоположной полки понаблюдала за ним какое-то время, потёрла руки и предложила:
— Давай я помогу, как раз руки чешутся, я любые узоры умею вывязывать.Бай Цинюй на мгновение замерла, а затем протянула ей крючок:
— Спасибо, сестрица.
У неё с собой было два крючка — как раз на двоих, чтобы вязать по одному тапку.
Обе погрузились в рукоделие, и к наступлению ночи у малыша Бай Сяоча уже появилась пара мягких башмачков. Сам Чабао за всё это время так и не проснулся, и Бай Цинюй не кормила его. Так наступил новый день, когда пришло время перебираться в другой вагон.
Пассажир с верхней полки, едва сев в поезд, завалился смотреть короткие видео. Перед сном он спустился в туалет, бросил взгляд на ребёнка на нижней полке, нахмурился и с внутренним протестом надел наушники, выкрутив громкость на максимум — ему совсем не улыбалось слушать детский визг.
Поезд стучал колесами всю ночь. Мужчина сверху плохо спал, с замиранием сердца ожидая, когда же малыш снизу начнёт плавать в слезах и капризничать, но так и не дождался этого за всю ночь. Напротив, остальные пассажиры бодро и свежо собирали вещи, показывая, что его опасения были напрасными.
В этот момент соседка по нижней полке, с которой Бай Цинюй накануне вязала крючком, спросила:
— Ты уже выходишь?
Бай Цинюй ответила:
— Через час я пересяду на жёсткое сиденье, мне еще три остановки.
Соседка предложила:
— Тогда разбуди ребёнка, покорми молоком и только потом иди. Здесь в плацкарте места много, сходи развести смесь, а я за ним присмотрю пока.— Э-э... — Бай Цинюй замялся. Дело было в том, что Бай Сяоча никогда в жизни не пробовал молока. Он замялся и невнятно произнес: — Вышли из дома в спешке, забыли взять молочную смесь. Ничего страшного, вот выйдем из поезда, тогда и покормлю.
В принципе, младенец Бога Чая мог прекрасно обходиться солнцем, дождем и росой — просто рос бы медленнее. Чтобы тело развивалось быстрее, требовалась человеческая еда, но стоило поесть и попить, как появлялась нужда сходить в туалет, поэтому в поезде воздержание от еды и питья под лучами солнца было лучшим выходом.
До выхода еще часа три, — заметила женщина с соседней полки. — Ребенок совсем проголодался. Какой же вы невнимательный, как будете перед женой отчитываться? Ступайте в вагон-ресторан, купите пачку пастеризованного молока и подогрейте в кипятке.
Бай Цинюй почувствовал себя в затруднении. Дело было вовсе не в жадности до денег — он боялся, что Бай Сяоча напьется молока и уписает постель, а поезд — это вам не его собственная кровать. Для вида он легонько подтолкнул Бай Сяочу:
— Малыш, просыпайся.
Бай Сяоча не проснулся. Бай Цинюй с невинным видом обратился к женщине:
— Слишком крепко спит, если разбужу — заплачет.
Черт... У мужчины на верхней полке запульсировало в висках, перед глазами мгновенно всплыли только что просмотренные в интернете короткие видеоролики о похищении детей.
Этот ребенок с первого взгляда казался совершенно не знавшим тягот жизни: чистенький, беленький, щечки такие нежные, что, казалось, брызнут молоком, да и лицом он совершенно не походил на своего папашу. Больше десятка часов без пробуждения и кормления — разве можно вырастить такого изнеженного малыша при столь небрежном уходе?
Мужчина, полагаясь на то, что превосходил Бай Цинюя в габаритах в полтора раза, прямолинейно заявил:
— Он слишком крепко спит или вы напичкали его снотворным? Это вообще ваш ребенок?
Бай Цинюй замер. Снотворное... он видел его по телевизору, но у него самого такой вещи не было. Он принялся оправдываться:
— Я не давал ему никаких лекарств, он просто очень любит спать.
Мужчина потребовал:
— Тогда разбудите его.
Бай Цинюй возразил:
— Мы всем помешаем.
Мужчина отрезал:
— Я не боюсь шума. Просто докажите, что не давали ему снотворного.
Женщина с нижней полки попыталась заступиться за Бай Цинюя:
— Может, тут какое-то недоразумение? Молодой человек с виду такой честный.
Мужчина упрямо стоял на своем:
— Именно такие незаметные в толпе люди лучше всего подходят на роль торговцев детьми.
В половине седьмого утра проводник шел по вагонам, проверяя пассажиров и будя тех, кому скоро выходить. Услышав спор и ключевые слова, он потребовал у Бай Цинюя удостоверение личности.
Сцена у пункта досмотра повторилась: Бай Цинюй снова подтверждал свою личность.
Проводник констатировал:
— Это его собственный ребенок.
Хотя недоразумение рассеялось, все пассажиры единогласно сошлись на том, что Бай Цинюю все равно следовало разбудить ребенка и покормить.
Проводник заметил:
— В плацкарте все-таки удобнее.
Мужчина с верхней полки, взглянув на фотографии в телефоне Бай Цинюя, осознал, что, по-видимому, нечаянно обнажил стесненные обстоятельства этого отца и сына: вероятно, простодушный папаша был не в силах купить молоко в поезде, вот и отделался невнятными отговорками. Мужчина достал из сумки коробочку молока:
— Простите, я во всем ошибся.Бай Цинюй подумал, что Бай Сяоча еще не выспался и просыпаться не собирается, но отказаться от такого проявления гостеприимства было нельзя, поэтому он лишь легонько щелкнул сына по уху:
— Просыпайся.
Минюстом позже Бай Сяоча, попивая молоко, сделал глоток, замер, поставил коробочку на столик между двумя кроватями, высунулся, опираясь руками о матрас, и изо всех сил задрал голову к верхней полке:
— Спасибо, дядя.
Сделав еще глоток, он снова повторил:
— Спасибо, дядя.
Стоило парню на верхней полке опустить голову, как он тут же встретился взглядом с сияющими глазами малыша, который изо всех сил пытался выразить свою благодарность, и окончательно укрепился во мнении, что Бай Сяоча довели донельзя сильным голодом:
— Кого-кого, а детей морить голодом нельзя.
Бай Цинюй ответил:
— Вы абсолютно правы, старший брат.
Бай Сяоча потряс коробочку из-под молока — на дне осталась еще половина. Он протянул ее отцу:
— Папа, пей.
Ни один из них еще ничего не ел. Самвай Цинюй уже очень давно носил титул Бога Чая, поэтому мог как обходиться без еды, так и есть, нобай Сяоча после рождения попал прямиком в мир людей и жил на попечении у Дяди Дэна. Он был тем еще лакомкой и не отказывался ни от какой еды.
Бай Цинюй сделал вид, что отпил глоток, и повернул трубочку обратно к бай Сяоча:
— Давай по очереди: глоток тебе, глоток мне.
Бай Сяоча подумал, что эта коробочка молока просто огромная — у него даже животик округлился от выпитого.
Парень на верхней полке наблюдал за ними со стороны, и на душе у него становилось все тревожнее и совестливее. Жить в такой нищете и при этом воспитывать ребенка столь вежливым и послушным... Ранее он упрекал Бай Цинюя совсем как те правители, которые в голод предлагали народу есть мясную похлебку.
Он вспомнил собственного ребенка: куда там, не дорос еще и до полутора лет до такого понимания, только и умеет, что качать права перед дедом с бабкой, тогда как ребенок из чужой семьи за какую-то жалкую коробочку молока готов одарить окружающих таким количеством положительных эмоций.
Напившись, бай Сяоча свернулся крошечным клубочком в самом углу нижней полки и принялся играть со своими мягкими домашними тапочками, словно с плюшевой игрушкой: то прижмет их к левой щечке, то к правой.
Шерстяная пряжа с мягким ворсом, которую выбрал бай Цинюй, была очень приятна на ощупь.
Женщина на противоположной полке снова прониклась жалостью:
— Где вы остановитесь? Дайте мне свой адрес, я вернусь и вышлю вам игрушки моего внука. Ему уже десять лет, он ими больше не играет, а состояние совершенно новое.
Бай Цинюй ответил:
— Спасибо, игрушки ему не нужны. Когда я доберусь до Наньчэна, то сниму жилье и сам куплю ему все необходимое.
— Тогда оставьте свои контакты, сначала найдите жилье.
Бай Цинюй был бесконечно тронут. У него при себе не было ничего ценного, чем он мог бы отблагодарить за добро, но в людных местах полагалось отвечать на доброту добром, а уж божеству подобало быть щедрым вдвойне. Подумав немного, бай Цинюй решил отдать любезным соседям сверху то, что предназначалось в пищу самому бай Сяоча — целое ведрышко домашних яиц.
Мужчина с верхней полки сказал, что едет в командировку и варить яӥца ему будет негде.
Тогда бай Цинюй посмотрел на женщину с противоположной полки. Та любила поболтать и уже упоминала, что эта поездка ведет ее домой, так что у нее не осталось ни единого повода для отказа.
— Ой, оставьте себе, сами ешьте.
— Это от чистого сердца, яӥца снесены домашними курочками на свободном выгуле, они очень вкусные.
Бай Цинюй мысленно решил, что если появится возможность, то он заведёт в городе кур, чтобы те несли яӥца для бай Сяоча.
— Ну... ладно.
...
На следующее утро ровно в десять часов поезд прибыл на конечную станцию. Закинув сына за спину, бай Цинюй сверился с заранее заготовленной картой и направился в сторону рынка труда.
— Папа, смотри.
Играя со своими мягкими тапками, бай Сяоча вдруг вытащил из одного из них две красные бумажки. Эти тапки умеют превращаться в деньги!
Бай Цинюй на мгновение замер, а затем сообразил, что это, должно быть, сердобольная женщина незаметно засунула в тапочки деньги, когда заправляла их — красный конверт для бай Сяоча.
Как же много на свете добрых людей.
Бай Цинюй сказал:
— Это тетя тебе подарила. Спрячь хорошенько, потом купим тебе чего-нибудь вкусного.
— Хорошо.
Бай Сяоча послушно запихнул деньги обратно в тапочек, засунув их поглубже, чтобы не потерять.
Бай Цинюй поправил ремни заплечного короба, и его взгляд внезапно привлекло небольшое объявление об аренде жилья, наклеенное на распределительном щитке.
Рядом с метро, две комнаты и гостиная, целиком за 9000.
Квартира-студия в жилом комплексе Рома за 2600.
Суперпросторный подвал площадью 10 квадратных метров за 800.
Субаренда однокомнатной квартиры с гостиной за 3000...
Как же, как же дорого! Стоит признать, первоклассный мегаполис!
В их деревне за двести юаней можно было снять небольшой домик с собственным двором!
Бай Цинюй потрогал деньги в кармане. Судя по всему, ему по карману разве что подвал, но так нельзя — маленький Сяоча тогда не вырастет. Его малыш и так растет медленно, ему нужно жилье с хорошим солнечным освещением, чтобы он мог часто греться на солнышке и расти здоровым.
Если подумать, ему ведь вовсе не обязательно снимать квартиру, можно поселиться в парке и впитывать энергии солнца и луны. Вот только от долгого пребывания под дождем можно заболеть... Или, может, поселиться под мостом?
Бай Цинюй поправил лямки и безмятежно отвел взгляд от объявления об аренде. Теперь его главной целью было найти работу с предоставлением жилья.
Еще три дня назад бай Цинюй подготовился, изучив информацию на телеканале Наньчэна. На рынке, находящемся в одном километре к востоку от вокзала, районное управление Люцин города Наньчэнь совместно организовывало ярмарку вакансий, ориентированную в первую очередь на лиц, испытывающих трудности с трудоустройством, и недавних крестьянских рабочих, прибывших в город.
Поклажи у бай Цинюя было много, протискиваться внутрь толпы оказалось неудобно, поэтому он остался стоять на внешнем перитре, наблюдая со стороны.
В этот момент к нему направлялась профессионально одетая женщина лет тридцати пяти с бейджиком на груди, за которой следовал помощник.
— Необходимо уделять внимание трудностям уязвимых групп населения и давать им верные ориентиры... — Женщина на ходу замолкла.
— Глава района? — Помощник проследил за взглядом своей начальницы госпожи Хэ Ин и заметил простого человека, который в нерешительности замер на месте. Одетый в простую синюю ткань, обутый в армейские кеды, он совершенно не вписывался в атмосферу шумного мегаполиса. Перед лицом суетливой толпы на ярмарке вакансий его растерянный взгляд блуждал, а пальцы нервно теребили лямку заплечного короба.
http://bllate.org/book/41816/5341448
Сказали спасибо 0 читателей