Лу Сяо прищурился.
Когда это Шэнь Шанлин успел сойтись с этим ребёнком?
В прошлой жизни такого точно не было.
Шэнь Шанлин отличался запредельной заносчивостью: мало того что он ни в грош не ставил такого малыша, как Цзян Саньвэнь, он даже на Цзян Юаньлиня никогда не смотрел свысока.
— Велети передать тому человеку в комнате смену одежды, — додумав до этого места, Лу Сяо отдал приказ личному стражнику. — Подойдут любые простые наряды. Прежнюю его одежду сжечь, а тот двор запечатать. Устройте его в небольшой комнатке позади бокового флигеля здесь. Всё имущество, кроме того, что при нём неотлучно, опечатать во Дворе Циюй.
С этими словами, вспомнив что-то, он легко усмехнулся и добавил:
— И ещё, передай приказ: отныне звать его не иначе как Снежным демоном.
Стражник на мгновение остолбенел, но тут же поспешил исполнить приказ, хотя в душе его невольно зародилось сомнение:
Снежный демон… неужели это то самое слово, о котором он подумал?
В Династии Да-Инь это прозвище несло в себе крайнее презрение.
Мало того что порядочные люди не стали бы им пользоваться, так даже наложниц, которых держали в приличных домах, так не называли.
Слыхали о той великой смуте с шаманскими чарами гу столетие назад, когда нечисть и колдуны морочили людям головы и подрывали основы государственности.
После того как всё рухнуло, в народе лишь самых соблазнительных куртизанок из элитных весёлых домов удостаивались называть какой-нибудь там демоницей.
Стоило услышать прозвище Снежный демон, как стражник тотчас понял: этот прежде донельзя жеманный и манерный господин Шэнь, судя по всему, окончательно лишился покровительства Князя.
Становилось совершенно очевидно, что с сегодняшнего дня Князь смотрит на него не иначе как на забаву.
Неудивительно, что вчера вечером он заставил того переодеться в такие одежды…
Тц.
Закончив распоряжения, Лу Сяо заговорил с Цзян Саньвэнем ласковым тоном, пообещав сводить его к старому Шэню сразу после завтрака, и сначала унёс мальчика от дверей кабинета.
Он уже заметил ранее, как Цзян Юаньлинь, прислонившись к колонне галереи неподалёку, вовсю корчил ему рожи.
— Выкладывай, — подойдя ближе, Лу Сяо сперва велел проводить Цзян Саньвэня завтракать и лишь затем посмотрел на Цзян Юаньлиня. — Что там стряслось?
Ранним утром, едва забрезжил рассвет.
Чем же таким Шэнь Шанлин умудрился увлечь Цзян Саньвэня, что столь малый ребёнок чуть свет с нетерпением примчался его разыскивать?
Вернувшись из Цзибэя и переродившись, он закономерно должен был предпринять кое-какие шаги.
Кто в прошлой жизни предал его, а кто остался верен до конца и следовал по пятам… все обиды и долги стояли перед глазами предельно ясно.
Вернувшись вчера вечером в поместье, он не успел толком поговорить с Цзян Юаньлинем: сперва молча разорался с кое-какими людьми, и лишь после отправился к Шэнь Шанлин, чтобы выпустить пар и сорвать накопившуюся злость.
Поэтому он понятия не имел, почему Цзян Саньвэнь вдруг побежал к Шэнь Шанлиню.
Цзян Юаньлинь хмыкнул.
Состоя с Лу Сяо в самых близких дружеских отношениях и привыкнув вести себя развязно и свободно с простым народом, он не соблюдал церемоний и перед Лу Сяо.
— Какая же у Вашего Высочества удача в делах сердечных, — лукаво моргнув, Цзян Юаньлинь понизил голос. — И надо же, не ожидал, что Вы, Ваше Высочество, тоже неравнодушны к мужчинам? Прошлой же ночью пригрели этого прославленного красавца-эстета…
Он-то знал, что Лу Сяо не питает страсти к однополой любви, но, увидев минувшей ночью облачённого в тот наряд Шэнь Шанлина, прислуживающего в кабинете…
Не смог сдержать любопытства.
Лу Сяо внезапно вспомнил то ощущение гладкой нежности, когда он оттолкнул того человека ударом локтя, и у него мгновенно закипела кровь. Он с размаху хлопнул ладонью по колонне галереи:
— Говори о деле.
Цзян Юаньлинь снова хмыкнул и только тогда вполголоса пересказал Лу Сяо всё, что происходило между Шэнь Шанлинем и Цзян Саньвэнем в последние дни.
— Разводит пчел?
— Да ещё и пересказывает народные предания в манере сказителей… Путешествие на Запад?
…
Выслушав всё, Лу Сяо нахмурился и молчал.
Ни одно из этих дел никак не могло принадлежать перу Шэнь Шанлина, иначе говоря, в прошлой жизни Шэнь Шанлин никогда и словом, и делом не проявлял ничего подобного.
Лу Сяо велел позвать Юйтао и остальных, потребовав, чтобы они во всех подробностях описали каждый шаг Шэнь Шанлина за эти дни.
Сшил простые одежды, потребовал свиной жир, древесную золу…
Выслушав их, Лу Сяо махнул рукой, отпуская служанок, в то время как в его глазах мелькнул холодный блеск.
Первой его мыслью было, что Шэнь Шанлин тоже переродился.
Но, во-первых, когда он сам умирал, Шэнь Шанлин торжествовал в упоении мелкого триумфа — вряд ли тот умирал в один день с ним, чтобы переродиться вместе… А главное — даже переродись Шэнь Шанлин, он всё равно не стал бы заниматься подобной чепухой.
— Забавно, правда? — с улыбкой произнёс Цзян Юаньлинь.
— Ваше Высочество, поначалу этот человек был лишь пустышкой с красивой внешностью, но в последние дни за ним наблюдается нечто любопытное. Только собираетесь ли Вы допросить его?
Возиться со свиным жиром и прочим… хоть на шаманские чары гу это и не похоже, но выглядит подозрительно.
Сам он никогда не обращал внимания на этого именитого мужа Шэня и потому не интересовался отношением Лу Сяо к Шэнь Шанлиню.
Будь то уважение или унижение, питает ли тот истинную страсть к мужчинам… в конце концов, это личные дела Лу Сяо.
Вот только то самое Путешествие на Запад, что сказывал Шэнь Шанлин, поистине пробудило в нём немалый интерес.
Судя по его знакомству с Лу Сяо, раз уж тот унизил человека до такой степени, значит, люто его ненавидит.
Интересно, удастся ли уговорить его оставить этого человека в живых на пару дней дольше — хотя бы ради продолжения тех сказов, что тот ещё не успел досказать.
Иначе, примени Лу Сяо методы своих тайных стражников, Шэнь Шанлина увели бы на допрос, и не прошло бы и круга пыток, как от бедняги остались бы одни ошмётки.
— Не нужно, — в глазах Лу Сяо промелькнула насмешка. — Зачем стрелять из пушки по воробьям.
Как бы ни менялось поведение Шэнь Шанлина, в его глазах тот оставался без пяти минут покойником.
Но если прикончить его прямо сейчас, этот фальшивый интеллектуал напоследок ещё и снискает себе громкую славу человека, не боящегося грубой силы и предпочитающего смерть покорности.
Это было бы слишком щедрый подарок для него.
— Красивое копье с серебряным наконечником, а толку чуть — гремит, да не бьёт, — додумав до этого места, Лу Сяо усмехнулся. — Когда Вэнь-гэр позавтракает, я позову этого человека сюда — я тоже послушаю из-за ширмы, так, чисто ради забавы.
— Ваше Высочество, я тоже послушаю вместе с Вами, — тут же откликнулся Цзян Юаньлинь. — В конце концов, Вэнь-гэр целыми днями околачивается со мной… Должен же я иметь представление, как именно этот прославленный муж умудрился его очаровать.
Заодно послушает и Путешествие на Запад, иначе слушать пересказы из вторых рук от Вэнь-гэра было уже не так захватывающе.
Решив всё таким образом и покончив с завтраком, Вэнь-гэр тут же принялся капризничать и требовать встречи со старым Шэнем.
— Позовите Снежного демона в Западный павильон, — велел Лу Сяо вызванному стражнику. — Прикажите ему как следует услужить Вэнь-гэру.
— Снежный демон?
Цзян Юаньлинь на миг опешил, а затем с ехидной усмешкой протянул:
— Ну надо же, Снежный демон.
И что, этот Шэнь Шанлин стерпит даже такое?
— Жить просто хочет, цепляясь за каждый вздох, — холодно бросил Лу Сяо, после чего перевёл разговор на дела государственной важности: — Вэнь Цинтань едет в Цзинчэн.
Улыбка на лице Цзян Юаньлиня мгновенно увяла:
— У него возникли заминки со сбором серебра на Юге?
Вэнь Цинтань был верным сподвижником Лу Сяо. Ранее он служил секретарём в канцелярии наместника Фучжоу, заведуя всеми вопросами финансов и продовольствия в Фучжоу.
Фучжоу являлся уделом Князя Динбэй.
Можно сказать, это была главная оплот-основа Лу Сяо.
Хотя в данный момент Лу Сяо и оставался в Цзинчэне, делалось это лишь для того, чтобы усыпить бдительность старого императора и прочих недругов.
В то время как Вэнь Цинтань втайне вёл приготовления в Фучжоу, действуя в слаженном согласии с Лу Сяо на расстоянии.
Из-за недавнего зимнего бедствия в Фучжоу, непрекращающихся войн на Севере и вдобавок из-за намеренных палок в колеса со стороны императорского двора…
На данный момент Лу Сяо испытывал острейшую нехватку средств.
Вэнь Цинтань сперва под личиной отправился на Юг, где должен был забрать крупную партию тайных денег и сразу вернуться в Фучжоу.
И вдруг направляется в Цзинчэн…
Видимо, со сбором серебра возникли серьёзные проблемы.
Глава 14. Разоблачение
— Министерство финансов уже превратилось в непроницаемую железную цитадель под единоличным контролем главы ведомства Ли, — со вздохом произнес Цзян Юаньлинь. — Этот презренный негодяй в сговоре с министром финансов давно разворовал и пустил по ветру всю казну — эх!
Визит Вэнь Цинтаня в Цзинчэн преследовал лишь одну цель — обсудить с Лу Сяо возможность выбить из императорского двора средства на ликвидацию последствий зимнего бедствия в Фучжоу.
Но двор явно затаил твёрдое намерение отпихиваться до последнего: зима уже миновала, и требовать деньги теперь, когда холода остались позади, выглядело практически безнадёжной затеей.
Лу Сяо некоторое время молчал, а лицо его омрачилось мрачной тенью.
Даже обладая знанием будущего после перерождения, когда всё кажется заранее предрешённым, отсутствие денег оставалось отсутствием денег — хоть перерождайся, а кошелек от этого полнее не станет.
Желая отомстить за отца и брата…
добиться всего в кратчайшие сроки было невозможно. Пришлось бы залечь на дно и вынашивать планы долгие годы, чтобы скопить достаточную мощь.
— К счастью, Ваше Высочество сейчас пока ещё не числится главным врагом в глазах старого императора, — с улыбкой заметил Цзян Юаньлинь. — Пока пана и кулик бьются, рыбак наживается — Ваше Высочество может действовать не спеша, шаг за шагом.
Он говорил чистую правду.
Когда был жив старый Князь, его боевые заслуги вместе с заслугами наследника внушали правителям такой страх, что они превосходили императора, к тому же они пользовались огромным авторитетом среди учёных мужей — тот выживший из ума монарх наверняка и ночами спать не мог спокойно.
Но после того как один за другим погибли и старый Князь, и наследник, а Лу Сяо унаследовал титул Князя Динбэй, император, должно быть, вздохнул с облегчением:
В конце концов, Лу Сяо отличался суровым нравом, извечно недолюбливал всю эту конфуцианскую учёность, ни разу не посещал пиры знатных литераторов, не снискал громкой славы среди знатоков словесности и не привлёк к себе ни одного выдающегося мужа.
При дворе не нашлось ни единого влиятельного аристократического рода, который открыто встал бы на сторону Лу Сяо.
В глазах выжившего из ума императора Лу Сяо с его подмоченной репутацией пока не представлял серьёзной угрозы, к тому же северные рубежи всё еще нуждались в ком-то сильном, кто мог бы их удерживать.
Тем более что сейчас при дворе, после крушения клики бывшего наследника, подспудно кипела новая борьба за престолонаследие.
Среди всех претендентов наибольшее влияние приобрели второй и шестой принцы.
Именно они составляли главную головную боль императора.
Похоже, все помыслы монарха в настоящий момент были направлены лишь на то, чтобы отчаянно удерживать хрупкий баланс сил между двумя борющимися за трон партийными группировками.
При этом ни лагерь второго принца, ни лагерь шестого принца вовсе не спешили заигрывать с Лу Сяо.
В конце концов, в заговоре, повлекшем гибель старого Князя Динбэй и прежнего наследника, главную роль сыграл сам старый император, но приложили к этому руку и обе придворные группировки — как сторонники второго, так и сторонники шестого принца.
Наверняка каждая из этих сторон надеялась в ходе междоусобной борьбы за престол попутно прихлопнуть и Лу Сяо, раз уж представится случай.
А если прихлопнуть не удастся, то хотя бы сделать так, чтобы влияние Лу Сяо безнадежно зачахло.
Глава ведомства Ли и всё Министерство финансов целиком и полностью поддерживали шестого принца.
Любые средства и продовольствие, которые по закону полагалось отправлять в войска Лу Сяо, в Фучжоу и другие регионы… подвергались безжалостному обиранию, да так, что от них оставались лишь жалкие объедки.
В подобной обстановке выбить у двора хоть грош казалось задачей почти невыполнимой.
— В Цзюньчжоу, Хэчжоу и других областях люди мрут с голоду прямо на улицах, уже появились рынки, где торгуют человеческим мясом на еду, — услышав слова Цзян Юаньлиня о том, что действовать нужно не спеша, мрачно произнёс Лу Сяо. — К тому же простой люд изнемогает под гнётом жестоких чиновников, вспыхивают народные бунты, кругом царит сплошной хаос…
Лицо Цзян Юаньлиня посуровело.
Подданные погружались во всё более страшную пучину хаоса, обрекая миллионы на страдания, в то время как при дворе не прекращалась ожесточенная фракционная борьба.
http://bllate.org/book/41757/5332904
Сказали спасибо 0 читателей