– М-м… ладно…
Хэ Цюйтин успел произнести лишь одно слово, как проклятый механизм системного наказания снова активировался, из-за чего неприятные ощущения в глазах и голове стали ещё сильнее.
Его глазницы пылали, а в глазные яблоки словно вонзились тысячи острых игл. Задохнувшись от боли, он невольно запрокинул голову и вцепился пальцами в простыню по обе стороны от себя.
– Ладно…
Хэ Цюйтин с трудом втянул воздух, немного переждал и глухо произнес:
– Ничего… не болит, просто… просто случайно нажал.
– Прости, что побеспокоил.
Услышав это, Лу Шунь чуть-чуть расслабил напряженно сжавшееся сердце.
Прислонившись полубоком к изголовью кровати, он поднял руку и потер переносицу, а на его губах заиграла легкая улыбка:
– Ты, должно быть, хотел проверить, удалил ли я тебя из черного списка.
Хэ Цюйтин ничего не ответил.
Лу Шунь счел это за молчание в знак согласия, и в глубине души егосколыхнуло тайное, сладостное торжество. Однако вслух он по-прежнему ответил холодно и жестко:
– Вчера, когда ты ушел из компании, я сразу убрал тебя оттуда. В конце концов, мы подписали контракт, и нам еще предстоит во многих делах поддерживать связь.
В голосе Лу Шуня слышилась густая гнусавость, и он хрипло добавил:
– Я видел записку, которую генеральный директор Хэ оставил для меня. Впереди еще много времени, верно?
Хэ Цюйтин, как всегда, не издал ни звука — из него и клещами слово не вытянешь. Помолчав немного на том конце провода, он произнес:
– Ладно… тогда я вешаю трубку. Спокойной ночи.
Какая еще спокойная ночи.
– Подожди, – остановил его Лу Шунь. – Не клади трубку.
У Хэ Цюйтина на лбу и шее выступил пот. Широко открыв рот и тяжело дыша, он услышал доносившийся из динамика голос Лу Шуня, который так и нарывался на неприятности:
– Эй, после того как ты меня бросил, я эти два дня только и делаю, что страдаю бессонницей.
Угусь?!
Лу Шунь несровердиенную чушь, даже не моргнув глазом.
Хэ Цюйтин чуть повернул голову, его слабый голос прозвучал тихо:
– Это ты предложил расстаться.
– А если я предложу тебе сойтись снова, ты согласишься? – прямо спросил Лу Шунь.
Хэ Цюйтин умолк, действительно всерьез обдумывая этот вопрос в своей голове.
Теперь к нему была привязана эта Система болезненности: каждые три дня у него случайным образом возникало новое заболевание, облегчить которое можно было только обратившись за помощью к любимому человеку. Иными словами, ему придется просить о помощи Лу Шуня каждый божий день.
Головная боль, боль в желудке, астма, слепота…
Возможно, через два дня появится еще что-нибудь.
Отношения между двумя людьми строятся на взаимной поддержке и равных силах, как же может одна сторона полностью истощать другую?
Он не хотел быть слабой стороной в этих отношениях и не желал становиться балластом в жизни и карьере Лу Шуня.
– Я пошутил, – нервно усмехнулся на том конце Лу Шунь и лениво поддразнил: – Посмотри только, до чего ты напугал нашего генерального директора Хэ — он даже говорить перестал.
Лицо Хэ Цюйтина было бледным как смерть. Сгорбившись, он прикусил губы до кровавых ссадин и спустя долгое время с трудом выдавил из себя несколько слов:
– Больше не подходит…
– М-м.
Отозвался Лу Шунь, проявив несвойственную ему легкость:
– Не можем быть любовниками, так останемся друзьями. Мы знакомы почти двадцать лет, глупо разрывать все связи из-за краха одних отношений, оно того не стоит.
Хэ Цюйтин на мгновение погрузился в оцепенение.
Двадцать лет.
Не успел он оглянуться, как они знакомы с Лу Шунем уже почти двадцать лет…
– Хэ Цюйтин, мне тут сон приснился. – Лу Шунь немного сполз по подушке вниз. Устроившись поудобнее, он с комфортом пошевелил шеей, закрыл глаза в темноте и тихо рассмеялся: – Приснилось, как в детстве мы играли в футбол.
Голос Лу Шуня смягчился, он говорил неторопливо, протягивая окончания так, будто в следующую секунду собирался уснуть.
Темнота стирала границы между реальностью и иллюзией, заставляя отбросить бдительность, сгладить острые углы и забыть о сковывающих правилах морали и принципов, позволяя всему исходить из самых глубин подсознательного инстинкта.
Словно он все еще спал.
– Во сне все пасовали мяч только мне, и лишь ты стоял в стороне и делал вид, что никто вокруг тебя не существует, – бормотал Лу Шунь, словно в бреду. Потеревшись щекой о подушку, он заговорил чуть более отстраненным голосом: – Так что говорят правильно: сны всегда снятся наоборот.
В абсолютно черном поле зрения Хэ Цюйтина забрезжил слабый, мерцающий луч света, и в этой дымке перед ним предстало то самое футбольное поле многолетней давности.
Тогда Лу Шунь только пошел в первый класс. Он был совсем низкорослым, с пухленьким, чистым и белым личиком, похожим на круглую булочку.
Эта булочка обожала играть в футбол. Одетый в сшитый на заказ наряд стоимостью в десятки тысяч, он следовал по пятам за мальчишками намного старше его и, широко распахнув блестящие глаза, бегал за мячом. Падая в грязь с ног до головы, он не капризничал, вытирал лицо и снова бросался в погоню.
Никто, кроме Хэ Цюйтина, не хотел пасовать ему мяч.
Окружающие завидовали этому маленькому господину, который каждый день приезжал на футбольное поле на Роллс-Ройс Фантом, и сговаривались бойкотировать его. Мало того, что они не делились с ним мячом, так еще и издевались пуще прежнего, катая мяч вокруг него и даже специально запутывая его или попадая мячом прямо в лицо.
Тогда двое наблюдавших за игрой и бодривших криками дворецких с испуганными возгласами бросали камеры и напитки, бросались вперед, чтобы с преувеличенной заботой осмотреть раны юного господина, заодно отчитывая родителей хулиганов и оказывая на них давление.
Со временем играть с юным господином желающих не осталось вовсе — за исключением Хэ Цюйтина.
Хэ Цюйтин был старше всего на два года, но при этом рос высоким. Его длинные ноги быстро бегали, а играл он превосходно, и, перехватив мяч, неизменно в первую очередь пасовал Лу Шуню.
Теперь, вспоминая об этом, он понимал, что на самом деле не так уж сильно любил играть с Лу Шунем. Просто он чувствовал себя старше и считал, что не должен обижать ребенка или позволять остальным издеваться над ним.
Не более того.
Он не думал, что совершил нечто выдающееся, полагая, что это всего лишь пустяковая услуга, и никак не ожидал, что Лу Шунь будет помнить об этом столько лет и при каждом удобном случае вспоминать со вздохом.
Неизвестно почему, но боль в голове и глазах, казалось, стала слабее, а спазмы в желудке заметно утихли.
Хэ Цюйтин ослабил руку, прижимавшуюся к животу, перевернулся на бок, и его хрупкий кадык нервно дернулся:
– Тот участок футбольного поля уже перевели в коммерческую зону Б: на юге возводят элитное жилье, на севере – торговый центр, а стоимость квадратного метра жилой площади уже достигла двадцати тысяч.
Лу Шунь:…
– Хэ Цюйтин, иногда ты умеешь испортить настроение лучше кого бы то ни было. – Сонный и уже валившийся с ног от усталости, Лу Шунь все же не хотел вешать трубку.
Ему почему-то нравилась нынешняя атмосфера: возможность без всяких ограничений предаваться воспоминаниям о прошлом вместе с Хэ Цюйтином была такой естественной и расслабляющей, не вызывала ни капли фальши и позволяла после пробуждения вести себя так, будто ничего не произошло.
– А еще я помню, как в детстве ты подрался в школе с сыном босса Чжана так, что у него носом шла кровь…
Хэ Цюйтин слегка задохнулся, в его уставшем голосе прозвучала мягкость:
– Ты уже такой взрослый, а все еще можешь помнить только эти незначительные мелочи…
Причиной той драки стало восемнадцатилетие Лу Чжао, который подарил младшему брату коробку дорогих шоколадных конфет. Лу Шунь принес сладости в школьное учреждение, желая угостить хороших друзей, но наглый хулиган старших классов Чжан Чи открыто отобрал подарок. Мало того, что отобрал, так еще и обозвал его хвастуном.
Лу Шунь подрался с ними, но проиграл, после чего в слезах и гневе отправился искать Хэ Цюйтина. Отец говорил, что бизнес семьи Хэ зависит от поддержки клана Лу, а потому Хэ Цюйтин должен приглядывать за ним.
Хэ Цюйтин казался отстраненным и холодным, но дрался чисто и решительно. Больше всего Лу Шуня восхищало то, что во время драки на его лице не отражалось никаких эмоций — ни малейшей свирепости, напротив, выглядело это чертовски красиво.
Хэ Цюйтин отобрал шоколад обратно, сунул его Лу Шуню в руку и сказал:
– Это твои вещи, кому хочешь, тому и дари.
Лу Шунь тогда толкнул его обратно и, глядя сияющими глазами, твердо произнес:
– Я хочу подарить их тебе.
…
Лу Шунь вспомнил, что тот Хэ Цюйтин словно уже тогда был гораздо взрослее сверстников. Другие дети при любой царапине ревели навзрыд с искривленными ртами, но только не Хэ Цюйтин.
В свои чуть более десять лет Хэ Цюйтин обладал не по годам развитым спокойствием: он в одиночку стоял в умывальной и с невозмутимым видом промывал лицо водой, хотя кровь никак не останавливалась, из-за чего испуганный Лу Шунь в панике звонил домой и жаловался…
Темнота не судит о правильном и неправильном, она способна безгранично принять и вместить в себя абсолютно всё.
Блуждающие мысли Лу Шуня постепенно вернулись в реальность, а уголки губ изогнулись в улыбке:
– Кстати о том Чжане, в прошлом месяце я как раз выкупил сорок процентов акций его компании. Его отец даже лично притащил его ко мне с мольбами о пощаде, мол, мы всё-таки одноклассники, ха-ха…
– Компания босса Чжана теперь носит фамилию Лу.
– Хэ Цюйтин, скажи, разве это не забавно? – Лу Шунь почему-то особенно любил произносить его имя.
Хэ Цюйтин молчал. Боль покидала его тело, конечности стали мягкими, сознание парило где-то в облаках, а подушка казалась пушистым облаком.
Голос Лу Шуня действовал исключительно убаюкивающе, почти погружая его в сон.
– Хэ Цюйтин? – с улыбкой и ощущением полного умиротворения протянул Лу Шунь, тихонько спросив: – Ты уже уснул?
Хэ Цюйтин невнятно хмыкнул, его мысли ворочались медленно-медленно.
Спустя очень, очень долгое время, когда Лу Шунь уже решил, что тот заснул и собирался сбросить вызов, Хэ Цюйтин неожиданно задал ему вопрос:
– Лу Шунь, если в будущем… я говорю если… передо мной встанет важнейший выбор, от которого будет зависеть жизнь или смерть Юньцзи, – голос Хэ Цюйтина стал едва слышным шепотом, – могу ли я довериться тебе?
Лу Шунь медленно открыл глаза в темноте и дал твердый ответ:
– Можешь.
Кожные прикосновения
На следующий день.
Будильник еще не прозвонил, как Хэ Цюйтин проснулся от яркого естественного света, лившегося из окна спальни, и только тогда вспомнил, что накануне вечером забыл задернуть шторы.
Его глаза болезненно отреагировали на яркий свет, веки слегка задрожали. Потребовалось немало времени, чтобы привыкнуть и кое-как разлепить их, после чего он увидел, что на улице стояла ясная погода. Безоблачная, солнечная погода.
Небеса сияли чистой синевой, ни единого облачка не было видно. Лучи солнца проникали сквозь стекло и, проходя сквозь комнатные горшечные растения, отбрасывали на стену причудливую игру теней.
Тревога на душе Хэ Цюйтина на миг отступила, хотя, конечно, лишь на миг — он прекрасно знал, что очень скоро вновь неожиданно погрузится во тьму.
Доброе утро, дорогой хозяин!
Внезапное появление голоса Системы вызвало у него легкий озноб.
Доброе, как же. Вряд ли на свете найдется кто-то, кому приходится хуже, чем ему.
Опустив веки, Хэ Цюйтин проверил телефон и с удивлением обнаружил, что вчера они с Лу Шунем проговорили почти два часа.
Он помнил лишь, что голос Лу Шуня навевал сон, хотя временами бывал довольно шумным — тот то замолкал на минуту-другую, то вновь начинал нести какую-то бессмыслицу как раз в те моменты, когда Хэ Цюйтин уже почти засыпал.
http://bllate.org/book/41686/5322676
Сказали спасибо 0 читателей