Столкнувшись с этой внезапной добротой, простолюдин растерялся, судорожно сжал в пальцах золото и попытался выдавить из себя улыбку:
— Большое спасибо, ванфэй, моя фамилия Цзян, а имя…
Дальнейших слов Линь Ханьшу совсем не расслышал, потому что уже быстрым шагом вбежал обратно в ювелирную лавку.
— Выберем-ка вот это в подарок родителям, — он указал на золотую рыбку-статуэтку в углу. — Они давно хотели завести рыбок дома, но нанимать людей выкопать пруд слишком дорого. Говорили, что лучше вместо пустой траты денег построить деревянные хижины для бездомных людей.
Сказав это, он перевел палец на огромную золотую ширму:
— А еще вот это! Можно перенести ее в Княжескую резиденцию и поставить в спальне? Она такая блестящая и красивая, мне нравится.
Линь Ханьшу моргнул, ожидая, пока Сяо Цзинци кивнет в знак согласия.
Странно, но собеседник долго не отвечал.
Он невольно в растерянности поднял голову и встретился взглядом с темными, погруженными во мрак глазами Сяо Цзинци.
И впрямь странно.
Сяо Цзинци ведь явно улыбался.
Но в глазах не было заметно ни малейшего намека на улыбку, создавая обманчивое впечатление насмешки, холодной ухмылки и фальшивого оскала.
Раньше он совсем не таким был.
Уж не подселся ли к нему какой бродячий бесприютный призрак откуда-то со стороны?
Линь Ханьшу с опаской поинтересовался:
— Что с Вашим Высочеством?
В груди уже смутно шевеления предчувствия: скорее всего, тот злится из-за золота, отданного им лучшему выпускнику императорских экзаменов.
И как же ему теперь объяснять, что этот поступок на самом деле совершен во благо Сяо Цзинци?
Пока Линь Ханьшу ломал голову в раздумьях, Сяо Цзинци наконец соизволил снизойти до ответа:
— Угадай.
Раз тот не собирался говорить, Линь Ханьшу и не думал ничего угадывать, решив прибегнуть к тактике ловли рыбы в мутной воде.
Он осторожно ухватился за краешек чужого рукава, чуть-чуть покачал его и смягчил голос:
— Ваше Высочество, не сердитесь, злиться вредно для здоровья.
Видя, что собеседник остается непреклонным, Линь Ханьшу пошел на отчаянный шаг и выкрикнул то самое обращение:
— Супруг мой.
И правда, эти два слова подействовали лучше любого чудодейственного эликсира — лицо Сяо Цзинци в мгновение ока заметно посветлело.
Линь Ханьшу тут же решил ковать железо, пока горячо:
— Подарок я выбрал, мне нужна та золот…
Сяо Цзинци обратился к лавочнику:
— Заверните статуэтку золотой рыбки и отправьте ее в Княжескую резиденцию вместе с той золотой ширмой.
Только что он так сильно сердился, но все равно тщательно запомнил каждое слово, сказанное Линь Ханьшу.
Линь Ханьшу крепко обнял его за руку, его зрачки слегка затрепетали, вероятно, глубоко растроганные этой мелкой деталью. В конце концов, однако, выдавил из себя лишь сухую фразу:
— Ваше Высочество, а вы вообще неплохой человек.
Вернувшись в карету, они обнаружили, что на улице уже совсем стемнело.
В Государстве Сюань Юэ не было комендантского часа, по обеим сторонам улиц висели фонари. Легкий верочек приподнимал занавеску кареты, и пестрые огни, то вспыхивая, то гасая, падали на подол одежды Линь Ханьшу.
Вдруг он почувствовал очень приятный аромат.
Высунув наружу голову, Линь Ханьшу заметил уличный лоток, где продавали вонтоны.
Торговец как раз вычерпывал только что сваренные вонтоны со свежим мясом в наваристый костный бульон, посыпал их тонким слоем зеленого лука, и по поверхности расплывались мелкие капли жира, источая клубы пара.
Пахло аппетитно, да и выглядело чрезвычайно вкусно.
Линь Ханьшу торопливо подергал Сяо Цзинци за рукав и облизал губы:
— Ваше Высочество, я хочу вот это.
— Мы же поели перед выходом из дома, — произнес Сяо Цзинци. — Ты что, снова проголодался?
— Угу-угу, — Линь Ханьшу закивал головой, как толкующий зерно пестик. — Ваше Высочество столь восхитительны, что рядом с вами проголодаться куда проще.
Сяо Цзинци и представить не мог столь изощренный угол для похвалы.
— Остановите.
Бросил Сяо Цзинци кучеру снаружи. Когда карета замерла и он уже собирался подняться, Линь Ханьшу решительно преградил ему путь:
— Ничего страшного, Ваше Высочество, у вас слабое здоровье, я сам сбегаю и куплю.
Сколько раз за день он собирается повторять эти четыре слова: у вас слабое здоровье?!
Сяо Цзинци прищурился, а затем услышал новый вопрос Линь Ханьшу:
— У Вашего Высочества есть что-то нелюбимое в еде? Лук едите?
Учитывая такую заботливость, Сяо Цзинци решил пока не сводить с ним счеты:
— Ем всё.
— О, — спрыгивая с кареты, Линь Ханьшу бросил сам себе: — А Вашего Высочества еще и содержать легко.
Живот на самом деле был не слишком голоден, ему просто хотелось распробовать вкус, поэтому он попросил у хозяина всего одну порцию вонтонов, доплатив сверху, чтобы забрать с собой миску и палочки.
В ожидании заказа за соседним столиком какие-то посетители непринужденно болтали.
Слышал, Регент восстал из мертвых, это вообще как понимать?
А как еще, оживили, когда замуж за звезду бедствия выдали, чтобы от несчастий избавиться.
Это как понимать? По слухам, кто ни увидит звезду бедствия, у того сплошные несчастья, разве он не должен был умереть от такого брака?
Ты разве не знаешь? В год, когда Регенту исполнилось восемьнадцать, наложницы покойного императора одна за другой скончались в течение всего лишь одного месяца. Императорские лекари не смогли выявить причину, но зато государственный наставник разглядел проблему по звездам. Вскоре после этого покойный император пожаловал Регенту титул удельного князя и сослал в Сянчжоу доживать свой век, запретив хоть раз ступать в Шанцзин. И лишь когда покойный император при смерти был, его отозвали обратно помогать нынешнему Маленькому императору.
Я знал только о странной гибели наложниц покойного императора, но понятия не имел, что это связано с Регентом. Выходит, он и есть та самая легендарная одинокая звезда бедствия.
Верно, звезда бедствия и одинокая звезда бедствия — идеальная пара, эта свадьба принесла им благополучие, а вот остальным, боюсь, не миновать страшной беды.
Линь Ханьшу:
— …
И как это назвать — удача или нет?
Почему куда ни пойдешь, везде натыкаешься на тех, кто шушукается за спиной у Сяо Цзинци?
Он больше не мог это слушать, тут же хлопнул по столу и гневно вскинулся:
— Такие ароматные вонтоны не могут заткнуть вам рты?! Если вам настолько нечем заняться, ищите себе работу!
Оба собеседника обернулись и хмуро уставились на него:
— Это еще что? Кто устанавливал правило, что во время еды нельзя разговаривать? Мы всего лишь случайные прохожие, просто болтаем о новостях Шанцзина, тебе-то какое дело, мешаем мы тебе что ли?
— Прохожие? — Линь Ханьшу встретился с ними взглядом и снова шумно грохнул ладонью по столу: — Я тоже прохожий! Только я — провожатый на Желтый Источник для вас обоих!
— Глава 13. Перемена нрава —
Лица обоих поочередно то бледнели, то зеленели, они бросили палочки и уже собирались распустить руки.
Но Линь Ханьшу вовсе не был глупцом и не собирался стоять на месте, позволяя себя избивать. Он торопливо нырнул в карету, крепко обхватил руку Сяо Цзинци и повис на нем, словно коала без дерева.
Сяо Цзинци прекрасно знал, что только что произошло снаружи, и понимал, что Линь Ханьшу ругался исключительно ради его защиты.
Тем не менее, приподняв брови, он с усмешкой спросил:
— Натворили дел и пожаловали назад?
— Какая несправедливость, — искренне захлопал ресницами Линь Ханьшу. — Это они первыми позволили себе дерзкие речи! Ваше Высочество, задайте им хорошей взбучку!
Оба мужчины уже догнали их у самой кареты.
Однако, заметив изысканность экипажа, совершенно не похожего на те, какими пользуются простые люди, они мгновенно испугались и отступили.
Сяо Цзинци отдернул занавеску, взглянул на их удаляющиеся в бегстве спины и не стал предпринимать никаких действий.
Это несколько озадачило Линь Ханьшу:
— Ваше Высочество не собирается их наказывать?
— Пустое, — равнодушно опустив занавеску, Сяо Цзинци принял отрешенный вид: — Наверное, в прошлом я и впрямь вел себя скверно, раз куда ни приди, всюду слышу брань в свой адрес. Впредь постараюсь вести себя тише, чтобы не тянуть тебя за собой под ругань.
Услышав это, Линь Ханьшу прослезился от умиления:
— Какая великодушная у вас душа, Ваше Высочество! Поистине образец для всех нас!
Он напрочь забыл, что всего лишь сегодня днем этот самый Регент отдал приказ выколоть глаза сыну канцлера.
Вонтоны сварились, Линь Ханьшу принес миску из кареты, для начала попробовав один сам — вкус оказался отменным, разве что горячевато.
Прежде чем покормить Сяо Цзинци, он с предельной педантичностью поинтересовался:
— Ваше Высочество, вы не брезгуете есть со мной одними палочками? Если неприятно, я пойду попрошу другую пару.
Сяо Цзинци покачал головой, давая понять, что ему всё равно.
Его и вправду оказалось очень легко содержать.
Усвоив урок, Линь Ханьшу подцепил вонтон, слегка остудил его и аккуратно поднес к чужому рту.
Вот так, один ему, другой себе, они подчистую умяли все вонтоны.
Сяо Цзинци почувствовал, что уже давненько не наедался досыта, но Линь Ханьшу на этом не успокоился — вернувшись в резиденцию, он велел кулинарам подать тарелочку османтусовых пирожных.
Умывшись и ополоснув ноги, когда они уже лежали в постели, слуга как раз принес сладости.
Заметив, что Линь Ханьшу протягивает руку и вовсе не собирается вставать с постели, брови Сяо Цзинци едва заметно сошлись на переносице:
— Ты собрался есть в постели?
Рука Линь Ханьшу замерла, и он обернулся к нему.
Слуга же в тот самый момент испуганно рухнул на колени, дрожа от ужаса:
— Смилуйтесь, я дурак, забыл предупредить ванфэй! Ваше Высочество превыше всего ценит чистоту и не терпит никакой грязи на постели.
Его кончики пальцев уже коснулись тарелочки, но Линь Ханьшу поспешно отдернул руку и опустил голову, принявшись теребить пальцы.
Словно распустившийся цветок внезапно завял и иссох, поникнув настолько, что от прежней жизнерадостности не осталось и следа.
Глядя на такую картину, слова отказа просто застряли в горле.
Сяо Цзинци через силу произнес:
— Я просто хотел, чтобы ты поделился со мной, никто не запрещал тебе есть.
Правда, что ли?
Линь Ханьшу протянул руку и прямо перед ним взял тарелку, по-прежнему съедая кусок сам и протягивая следующий Сяо Цзинци.
Пирожные были плотно спрессованы в формочках и не крошились. Сяо Цзинци взял одно и откусил маленький кусочек.
Заметив это, Линь Ханьшу тут же облегченно выдохнул и замахал рукой слуге у двери:
— Чего ты всполошился? Видишь? Ваше Высочество столь добр нравом, с чего бы ему по-настоящему на тебя сердиться?
Слуга кубарем выкатился за дверь.
В самый момент выхода на его лице застыло выражение человека, увидевшего призрака.
Страшнее обрушения небес, падения звезд или восхода солнца на западе было лишь одно — Регент изменил свой нрав.
Проводив взглядом убегающего человека, доев последний кусочек пирожного и прополоскав рот, Линь Ханьшу улегся спать рядом с Сяо Цзинци.
И тут выяснилось, что уснуть он совершенно не в силах.
По обычаям Сяо Юэ, ложиться спать полагалось посреди часа Сюй, то есть около восьми вечера. Для такого полуночника, как Линь Ханьшу, это было слишком рано.
Ощущая, как тот ворочается рядом с ним, Сяо Цзинци протянул руку и притянул его к себе.
http://bllate.org/book/41597/5310621
Сказали спасибо 0 читателей