Готовый перевод The Damp Ghost Regent / Призрак-регент и его ненасытный супруг: Глава 6

Генерала Сюэ Цжао, — пронеслось в голове Линь Ханьшу, — маленький император зажал под своей ногой: алые шёлковые ленты, зелёный нефрит, подчёркивающие ослепительную белизну его ступней.

Линь Ханьшу мгновенно насторожился и резко посмотрел на пояс Сюэ Цжао.

Там было пусто, абсолютно ничего.

Он выдохнул накопившееся напряжение, и его закоченевшие нервы наконец-то немного расслабились. Продолжая кормить Сяо Цзинци лекарством, он между делом поинтересовался у Сюэ Цжао:

— Маленький генерал, неужели вам не нравится носить нефритовые подвески?

— Нефритовые подвески?

Сюэ Цжао почесал в затылке, после чего залез рукой за пазуху и прямо перед Линь Ханьшу извлёк на свет нефритовое украшение отменного качества:

— Это Нефритовая подвеска Цинлуань, поющая в небесах, оставленная моими предками. Изначально дед собирался отдать её моему отцу, но, к сожалению, батя почил рано, так что деду пришлось передать её мне — единственному отпрыску в третьем поколении.

Алые шёлковые ленты. Зелёный нефрит.

Даже название нефритовой подвески совпало слово в слово.

Линь Ханьшу: «……»

Зря он только растрогался.

Выходит, всё искреннее благородство Сюэ Цжао заключалось в том, чтобы вместе с остальными разрубить Сяо Цзинци на фарш?

Глава 8. Не жалко

Заметив, что ложка, полная тёмного отвара, уже приблизилась ко рту Сяо Цзинци, Линь Ханьшу молниеносно отдёрнул её обратно.

Сяо Цзинци уже успел приоткрыть рот, и такое движение совершенно сбило его с толку.

— Что случилось? — спросил он.

— В лекарство неизвестно когда залетело какое-то насекомое, — выпалил Линь Ханьшу и бросился к выходу. — Я сию же минуту схожу и сменю Вашему Высочеству питьё.

Он со всех ног примчался в покои лекаря, швырнул перед ним пиалу и приказал:

— Взгляни хорошенько, нет ли в этом отваре чего-нибудь лишнего?

Лекарь как раз разбирал целебные травы и, услышав его слова, лишь лениво бросил беглый взгляд:

— Разве ванфэй боится, что кто-то подослал яд?

Дождавшись кивка Линь Ханьшу, он с полным равнодушием отвёл глаза и продолжил возиться с травами:

— Ваши опасения явно излишни. При нынешнем физическом состоянии вана любая капля яда способна мгновенно лишить его жизни. Смело давайте ему пить: если выпьет и останется жив — значит, яд отсутствует. А если выпьет и сыграет в ящик — значит, яд там всё-таки был.

— «……»

И ведь как логично говорит, попробуй возрази.

Линь Ханьшу судорожно дёрганулся уголком рта и решительно подтолкнул пиалу прямо под нос лекарю:

— Не выйдет, проверяй тщательнее, нечего тут лениться.

Уставившись на пиалу с отваром, лекарь тяжело вздохнул с лицом человека, потерявшего всякий смысл жизни.

Стоило ему вспомнить свой первый день в этой резиденции, как его пробирала дрожь от воспоминаний о пережитом кошмаре.

Он попытался выкопать подземный ход для побега — и едва опустил лопату, как наткнулся на чей-то череп.

Он попытался сбежать по дереву — но раскидистая крона густо кишела человеческими берцовыми костями.

Он попытался удрать через тайный ход под прудом с лотосами — но на дне один за другим покоились человеческие скелеты.

Он попытался перелезть через стену — вот тут человеческих костей, по крайней мере, не оказалось. Зато по ту сторону стены дежурил свирепый псёнка, и в ту самую секунду, когда он перемахнул через забор, острые клыки впились ему прямо в седалище, причинив такую дикую боль, что бедняга испустил оглушительный вопль ужаса.

Эта обитель вовсе не была резиденцией регента — это была самая настоящая унылая усыпальница. Да и Сяо Цзинци в глазах лекаря казался вовсе не правителем, а кровожадным злобным демоном.

И вот теперь в эту усыпальницу пожаловал второй наглядный животворящий кошмар.

Обида лекаря читалась на лице столь явно, что, казалось, готова была выплеснуться за пределы небес. Смирившись со своей участью, он принял пиалу из рук Линь Ханьшу, тщательно принюхался, проверил серебряной иглой и только после этого произнёс:

— Лекарство в полном порядке.

Услышав это, Линь Ханьшу наконец успокоился, забрал пиалу и поспешно вернулся в комнату.

Сюэ Цжао уже ушёл, а слуги к тому времени успели отмыть все следы крови.

Ложка за ложкой скормив Сяо Цзинци целебный отвар, Линь Ханьшу участливо поинтересовался:

— Вашему Высочеству стало лучше? Желаете немного отдохнуть или выйти прогуляться?

Едва стихли его слова, как его собственный желудок издал весьма некстати громкое урчание.

Сяо Цзинци приподнял брови:

— Не найдётся ли третьего варианта? Например, понаблюдать за тем, как ешь ты?

Линь Ханьшу смущённо погладил живот.

Он проснулся слишком поздно, из-за чего пропустил утреннюю трапезу. Затем визит Сяо Суйчжоу заставил его пропустить и обед. Бросив взгляд на улицу, он понял, что на дворе уже вовсю хозяйничает вторая половина дня.

— Пожалуй, можно и так, — ответил он, после чего позвал слугу, чтобы сделать заказ.

Поначалу он держал себя в руках и с надеждой заглянул в глаза Сяо Цзинци:

— Мне можно съесть тушёную свиную рульку в соусе?

Сяо Цзинци кивнул.

— Ура! А можно мне ещё свиные ребрышки в кисло-сладком соусе?

Сяо Цзинци снова кивнул.

Получив столь полное попустительство, Линь Ханьшу вошёл во вкус и начал заказывать всё смелее, под конец даже перестав интересоваться мнением Сяо Цзинци: в ход пошли и пареный ягнёнок, и тушёная медвежья лапа, и оленья вырезка — он велел подать абсолютно всё.

Слуга с длинным свитком в руках удалился на кухню, а Линь Ханьшу, не зная, чем заняться от безделья, решил полистать ту самую недочитанную книжку с картинками.

Стоило ему перевернуть страницу на вторую, как имя Сяо Цзинци бросилось ему в глаза.

Если художника, изобразившего Сяо Суйчжоу, отличало поистине мастерское и прекрасное перо, то Сяо Цзинци почему-то был намалеван с искривлённой шеей и выпяченной челюстью, а его черты лица съехали в разные стороны с такой чудовищной асимметрией, что от одного взгляда становилось не по себе.

— Безобразие!

Для человека, помешанного на эстетике и красоте, подобное стерпеть было абсолютно невозможно.

Линь Ханьшу перевёл взгляд с книги на самого Сяо Цзинци, и пламя праведного гнева вспыхнуло в нём с новой силой:

— Да этот слепой живописец наверняка тоже любовничек маленького императора! С какой стати он изобразил тебя таким уродом?!

Он впервые выглядел настолько разозлённым — вылитый раздувшийся от обиды фугу.

Сяо Цзинци нашёл эту картину забавной:

— Быть может, художник стремился показать суть сквозь форму, оставив мою внешность за кадром...

— Ничего подобного!

— Да тут её никак не оставишь!

Перебив его на полуслове, Линь Ханьшу подхватил со стола кисть и принялся спасать это горе-произведение искусства с помощью навыков рисования на уровне детского сада.

Он корпел над задачей с исключительным усердием.

Его движения напоминали стремительные облака и бегущих драконов.

Но если приглядеться, линии получались уродливыми и причудливыми до жути, отчего картина ничуть не стала краше.

Мало того, он умудрился измазать нос и щёки испачканными в туши пальцами, и в результате и его лицо, и бумага превратились в сплошное грязно-чёрное пятно.

Сяо Цзинци, подперев подбородок рукой, молча наблюдал за происходящим.

Когда рука устала, он сменил её на другую, но взгляд так и не отвёл от Линь Ханьшу.

Линь Ханьшу был всецело поглощен своим творческим процессом и лишь по окончании заметил чужое внимание.

Он приподнял книжку с картинками повыше, демонстрируя её Сяо Цзинци, и с гордостью произнёс:

— Я всё исправил, Вашему Высочеству нравится?

……Под исправлением подразумевалось то, что рисунок был вусмерть замазан тушью так, что от первоначального изображения не осталось и следа.

— Прекрасная работа, — улыбнулся Сяо Цзинци и поманил его пальцем. — Но мне нужно сказать тебе кое-что очень важное.

Ничего не подозревая, Линь Ханьшу отложил книжку в сторону и послушно подорошел к нему.

Сяо Цзинци неторопливо поднял руку и кончиком пальца провёл по его щеке, показывая следы туши:

— Это драгоценная тушь из Бамбукового снега, стоит тысячу золотых. Стоит ей соприкоснуться с кожей — и раньше чем через полмесяца её ни за что не отмоешь.

— ! ! !

Эти слова прозвучали подобно грому среди ясного неба. Линь Ханьшу в ужасе схватился за лицо, его глаза вылезли из орбит от неподдельного страха.

Не успел он даже взвизгнуть, как в комнату вошёл слуга с подносом еды.

Желая скрыть своё чумазое лицо от посторонних глаз, Линь Ханьшу с головой зарылся в одеяло, притворившись мёртвым.

Расставив тарелки и пиалы, слуга заметил, что ванфэй всё ещё прячется под покровом, и заботливо напомнил:

— Ванфэй, извольте приступить к трапезе, а то еда остынет и потеряет вкус.

— Я не голоден, — глухо донеслось из-под одеяла.

Будучи заядлым эстетом, он слишком дорожил собственной внешностью.

Предстать перед кем-то в таком виде — да уж лучше умереть с голоду.

Сяо Цзинци махнул рукой, выпроваживая слугу из комнаты, после чего склонился над свернувшимся калачиком Линь Ханьшу.

Из-за того, что тот лежал ничком, его высоко собранный конский хвост свесился набок, обнажая белоснежную точёную шейку.

Он продолжал усердно забираться всё глубже под одеяло.

Сяо Цзинци вовремя ухватил его за этот слепяще-белый кусочек шеи и произнёс:

— Я пошутил. На самом деле, если приложить немного усилий, её вполне можно оттереть.

Правда?

Словно утопающий, ухватившийся за последнюю соломинку, Линь Ханьшу приподнял голову, и его глаза ярко заблестели.

Не раздумывая ни секунды, он тут же подставил лицо прямо к Сяо Цзинци:

— Ваше Высочество, скорее помогите мне отмыться!

— Почему бы тебе не сделать это самому?

— Мне жалко над собой издеваться.

Рука Сяо Цзинци коснулась лица Линь Ханьшу и долго оставалась неподвижной.

Что ж поделать?

Ему ведь тоже было жалко.

Глава 9. Мятежники и смутьяны

Лёгкий ветерок колыхал ветви.

Пожухлые листья тихо шуршали под ногами.

Под пристальным и полным ожиданий взглядом Линь Ханьшу Сяо Цзинци всё же начал понемногу нажимать пальцами, стирая с его щеки чёрные следы.

Эта вещица и впрямь оправдывала своё звание бесценного сокровища.

Линь Ханьшу казалось, что его лицо превратилось в кусок теста, который Сяо Цзинци то мнёт, то сплющивает.

— Ай, больно-больно-больно…

— Ваше Высочество, помягче.

— Хватит тереть, может, передохнем немного?..

Лучи закатного солнца падали внутрь комнаты, вытягивая тени обоих в длинные силуэты, казавшиеся неразлучными и тесно сплетёнными воедино.

Вернувшийся Сюэ Цжао: «?»

Средь бела дня эти двое даже дверь не закрыли и уже вовсю занимаются всякими непотребствами?

Его зрачки расширились от шока, занесённая над ступенью нога замерла в нерешительности, после чего он поспешно отступил назад, не смея даже взглянуть на поле боя внутри дома, и бросился наутёк, словно спасая собственную жизнь.

Трём лицо вовсю воинам было невдомёк, что он только что наведывался сюда. Едва закончив с удалением въевшейся туши, Сяо Цзинци легонько ущипнул его за щёку и сказал:

— Ступай поешь.

Линь Ханьшу кивнул.

Однако он не спешил направляться к столу, а сначала взял с тумбы бронзовое зеркало. Убедившись, что его лицо ситцево-чистое, он наконец сбросил камень с души, перевёл взгляд на ломившийся от изобилия угощений стол и уселся на стул.

Зажав в зубах кончик палочек для еды и растерянно разглядывая богатый выбор блюд, он уже было собрался выбрать, с чего начать, как вдруг, словно запоздало вспомнив о чём-то, обернулся к Сяо Цзинци:

— Разве Ваше Высочество не будет есть?

Сяо Цзинци покачал головой:

— У меня нет аппетита.

Куда это годится?

Больной человек с плохим аппетитом обязательно должен есть, иначе его тело совсем ослабнет и подхвит ещё какую-нибудь хворью — а это чистой воды замкнутый круг.

Взяв чистую пиалу и положив туда немного лёгких блюд, Линь Ханьшу быстро-быстро семенил обратно к Сяо Цзинци:

— Ваше Высочество, поешьте немного, силы нужны для выздоровления.

http://bllate.org/book/41597/5310618

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь