Это не потрясало воображение, а скорее напоминало прохладный аромат, проникающий в самую душу.
— Матушка, я немного проголодался.
Матушка Гуй вздохнула с облегчением, оставила Хэ Люй и с улыбкой отправилась готовить еду.
— В последнее время аппетит у молодого господина намного лучше, чем прежде. — Говоря это, Хэ Люй достала мягкую накидку темно-зеленого цвета.
Чэн Юй набросил на плечи накидку, уселся за низкий столик у кровати и стал ждать ужина.
— Мм, — Чэн Юй улыбнулся.
В животе у него теперь прятался еще один малыш, так что есть приходилось больше, чем раньше. К тому же в последнее время он то и дело просил императорских лекарей хорошенько поправить его здоровье — он вовсе не хотел, чтобы в этой жизни роды снова оказались смертельно опасными и отняли у него полжизни.
Ночной перекус приготовили быстро, и вскоре Матушка Гуй во главе группы маленьких евнухов внесла его в комнату.
Вонтоны с креветками, клейкие рисовые шарики, засахаренное гусиное мясо по-румянцевски...
Блюд было немного, но все они выглядели исключительно изысканно и аппетитно. Еда, которую подавали ему, по праву считалась лучшей во всем дворце — пожалуй, даже трапеза Ли Мушоу не отличалась столь тонким изнуряющим разнообразием.
Наевшись вдоволь, Чэн Юй велел убрать оставшиеся кушанья.
— Молодой господин, сегодня вы случайно не в печали? — с заминкой поинтересовалась Матушка Гуй.
Движения Чэн Юя, поглаживавшего живот, чтобы пища лучше усвоилась, замерли. Недоуменно моргая, он перевел взгляд на обеспокоенные лица Матушки Гуй и Хэ Люй.
— Нет, с чего бы? С чего вы вдруг это спросили?
— Разве вы не расстроены? — Хэ Люй машинально и с удивлением переспросила. — Я... думала...
— Ты думала, что раз я сегодня повстречал Фан Шулянь, то буду опечален, поэтому, когда мы возвращались во дворец, ты принялась шутить, чтобы меня развеселить?
— Да, — искренне кивнула Хэ Люй.
Чэн Юй не знал, смеяться ему или плакать, и даже не представлял, как это объяснить.
В прошлом, в самой далекой юности, возможно, так оно и было бы.
— Ничуть, — в голосе Чэн Юя звучало его неизменное тепло.
На следующий день.
Чэн Юй только-только вышел из покоев Вдовствующей императрицы, как нос к носу столкнулся с Фан Каном, облаченным в доспехи.
— Куда это ты направляешься?
Заметив, что Чэн Юй развернулся, намереваясь уйти, Фан Кан крепко ухватил его за запястье и резко притянул к себе.
— ...Больно!
— Фан Кан! — Лицо Чэн Юя побелело от боли в жесткой хватке, и он поспешно попытался выдернуть руку.
Услышав внезапный окрик, Фан Кан машинально разжал пальцы.
Он провел в военном лагере больше года, привыкнув иметь дело с грубыми, толстокожими воинами, и только сейчас, глядя на мгновенно покрасневшее запястье Чэн Юя, сообразил, что не рассчитал силу.
— ...В кабинет, — потирая руку, холодно бросил Чэн Юй.
— Зачем тебе туда?
— Разумеется, по делу.
Запястье немилосердно ныло, так что Чэн Юй вовсе не собирался изображать любезность.
Эмоции на его лице не были скрыты, и хотя Фан Кан поначалу хотел сказать что-то еще, по какой-то причине в итоге лишь кривил губы в странной, неопределенной улыбке.
Возле кабинета.
— Молодой господин, — дежуривший у входа в кабинет молодой стражник Юй Цзэ, завидев приближающегося Чэн Юя, поспешно сложил руки в приветственном жестокле.
— Мм, Ваше Величество сейчас в кабинете?
— Здесь.
— Тогда не сочти за труд доложить о моем приходе...
Услышав это, Юй Цзэ смущенно улыбнулся:
— Ваше Величество изволил приказать, чтобы вам не нужно было докладывать о визитах. Молодой господин, входите.
Чэн Юй на мгновение замер, затем легко улыбнулся и кивнул.
Глава 19. Луна холодна
Кабинет состоял из трех помещений: наружного, среднего и внутреннего. Едва переступив порог среднего покоя, Чэн Юй замер с занесенной над занавеской рукой.
На окнах, оклеенных белой бумагой, метались зыбкие тени бамбука. По ту сторону занавеси бледная, словно слоновая кость, рука правителя дюйм за дюймом скользнула вниз.
Мгновение молчания — и он удалился.
—
Возле кабинета.
— Главный евнух Цао, вы пожаловали.
— Да, — евнух Цао бесстрастно кивнул подобострастно улыбающемуся малому евнуху и направился к Юй Цзэ.
— Главный евнух Цао, — заметив приближение евнуха, Юй Цзэ, опираясь на меч, слегка кивнул в знак приветствия.
— Прости, стражник Юй, что мне пришлось сменить тебя на посту, никак не ожидал, что во двореце возникнут срочные дела, требующие моего вмешательства, — виновато улыбнулся евнух Цао.
Вообще-то сегодня его была очередь нести дозор при особе государя, но из-за внезапных забот за стенами дворца ему пришлось спешно просить Юй Цзэ подменить его.
— Главный евнух Цао, к чему эти церемонии, — вежливо парировал Юй Цзэ. — Поскольку Ваше Величество столь высоко ценит вас, вы, естественно, заняты куда больше таких праздных людей, как я.
— Ох, бросьте, просто я дольше всех нахожусь при Вашем Величестве, вот он и привык к моим услугам.
— Главный евнух излишне скромничает.
Обменявшись дежурными любезностями, евнух Цао уже собирался перейти к делу, как вдруг дверь кабинета отворилась изнутри, и оттуда, неся в руках лакомник, изящной походкой вышла Фан Шуи. Евнуху пришлось проглотить готовые сорваться с языка слова.
Проводив взглядом удаляющуюся Фан Шуи и заметив странное выражение лица Юй Цзэ, он поинтересовался:
— Юный генерал хочет что-то сказать?
Юй Цзэ некоторое время колебался, озираясь по сторонам, но всё же решился заговорить:
— Только что... совсем недавно сюда заходил младший господин из Зала Цзуньи. Вошел внутрь, а потом так же и ушел.
— Я и вправду не знал, что госпожа Фан находится внутри кабинета.
Выслушав его, евнух Цао остолбенел.
— ...И он не стал скандалить?
— Нет... ушел с улыбкой.
Оба уставились друг на друга во все глаза, пока евнух Цао наконец не встряхнул метелкой из конского хвоста и поспешно не вошел внутрь.
В кабинете Ли Мушоу читал книгу. Заслышав шаги вошедшего евнуха Цао, он лишь слегка приподнял веки, но продолжал методично переворачивать страницы.
Украдкой взглянув на лицо Ли Мушоу, евнух Цао приблизился с чашкой чая и, немного помедлив, осторожно начал:
— Ваше Величество, только что здесь был младший господин из Зала Цзуньи...
Ли Мушоу мгновенно прекратил листать книгу. Лицо его осталось совершенно беспристрастным, но через секунду он снова углубился в чтение и равнодушно отозвался:
— Мм.
Зал Цзуньи.
Чэн Юй сделал несколько кругов по саду, с тайной тревогой глядя на все еще плоский живот.
Он панически боялся повторения прошлой судьбы.
Сейчас прошло едва ли три месяца беременности, и если принять хотя бы одно неосторожное лекарство, ребенок погибнет.
В прошлый раз они с Ли Мушоу обнаружили этого ребенка лишь на пятом месяце, и что бы ни думал на этот счет Ли Мушоу, малыша определенно пришлось бы оставить.
Чэн Юй уже позабыл, как именно отнесся к этой новости Ли Мушоу тогда. Сам он был до смерти напуган и потрясен, а из-за гормональной бури в середине беременности его настроение было почти невозможно контролировать — он вечно срывался на пустом месте, злился и плакал, и у него попросту не оставалось сил замечать, что чувствует Ли Мушоу.
И хотя Ли Мушоу никогда не обделял его вниманием, назвать его отношение мягким или терпеливым было нельзя — скорее, оно отличалось пугающим холодным равнодушием.
http://bllate.org/book/41594/5310132
Сказали спасибо 0 читателей