Зимний рассвет всегда наступает поздно: блеклый, скудный дневной свет медленно пробивался сквозь густой туман и тяжелую темноту, постепенно освещая город, погруженный в мороз за минус десять.
Хэнши славился своей кинобазой. Годы развития и расширения принесли некогда безымянному маленькому городку громкую славу.
Кинобаза была забита людьми круглый год, день за днем. Независимо от того, стояла ли солнечная или дождливая погода, день на дворе или ночь, лютая зима или знойное лето, здесь никогда не было недостатка в людях.
Каждый день кто-то приезжал, каждый день кто-то уезжал. То же самое происходило и со съемочными группами: одни завершали съемки и переезжали на новую локацию, другие только снимали красное покрывало с хлопушки, празднуя удачное начало.
Но какой бы яркой ни была погода снаружи, она не могла проникнуть в комнату с плотно задернутыми шторами, погруженную в непроглядную тьму.
Темнота никогда не способна разбудить того, кто еще не выспался. Разбудить человека могут лишь оглушительный трезвон и удары в дверь.
— Брат Бай! Открой дверь, брат Бай! Душу мою мотаешь, старик! Предки мои! Открой же!
Чжан Маоши колотил в дверь так, что у него покраснели ладони, и с отчаянием на лице смотрел на запертый проход.
Открыть дверь — в ближайшее время это исключалось. Беспощадно разбуженный звонками от агента и похожими на стук вестников смерти ударами помощника в дверь, Бай Лу приподнялся на кровати, включил ночник и прислонился к изголовью, унимая утреннюю злость.
Телефон, который Бай Лу только что смахнул на ковер, затих было на две секунды, а затем снова зазвонил с бешеной скоростью.
Бай Лу потер голову, спустился с кровати и поднял телефон с пола. Одной рукой он ответил на вызов, а другой вытащил салфетку, чтобы протереть экран.
— Ты еще соизволил ответить?! А?!
Стоило агенту вспомнить то, о чем вчера вечером говорил помощник, как его настрой едва не взорвался. Как же можно было столько неприятностей навлекать на свою голову? В обычные дни, когда этот предок напивался, он не казался таким прилипчивым, неужели вчера он сошел с ума?
— Знаю, ну и что?
Проработав в индустрии столько лет, Бай Лу давно привык к нраву Му Цина. Как правило, Му Цин взрывался подобным образом лишь тогда, когда он снова против воли устраивал какой-нибудь переполох или творил очередное благое дело. Сам же Бай Лу, разумеется, считал, что не сделал ничего дурного.
Бай Лу дебютировал в двадцать лет и уже восемь лет уверенно шел к вершине, собрав все престижные кинонаграды страны. Три года назад он завоевал звание лучшего актера на Берлинском международном кинофестивале, став самым молодым отечественным международным кинозвездой. Сочетание безупречной внешности и актерского мастерства, артист высшей первой лиги с колоссальным трафиком — его можно было назвать эталоном шоу-бизнеса, тем самым артистом из разряда чужих детей, о котором все агенты говорят с досадой и завистью.
Однако этот чужой ребенок славился тем, что угодить ему мог лишь ближний круг во главе с Му Цин. Стоило появиться слухам об очередном романе, как он, не дожидаясь действий пиар-отдела, лично шел в комментарии СМИ и заявлял: «Чушь собачья». Впрочем, открытое обвинение в чуши было еще полбеды: этот вредный предок не раз публично заявлял, что люди смотрят в глаза и несут откровенную ахинею, извергая изо рта всякую гадость, доводя журналистов до печеночных колик.
Если бы не пугающее влияние старейшины наверху, Му Цин, пожалуй, давно бы уже разодрал Бай Лу лицо. Даже такое красивое лицо не могло искупить его способности выводить людей из себя.
На вид он был сущим красавцем с невероятно высоким эмоциональным интеллектом, но наотрез отказывался терпеть, когда кто-то болтал лишнее о его сердечных делах. Из-за этого вся команда студии дошла до безумия, искренне полагая, что у него есть тайный любовник, раз подобные новости так сильно его злят и вызывают у него столь бурную реакцию.
Но в итоге этот предок пояснял, что у них в семье Бай из поколения в поколение заведено держать свою личную жизнь в чистоте и не марать ее грязными интрижками, и он просто не может смириться с тем, что вокруг него вьются любовные сплетни, хотя он еще даже не встретил человека, который бы ему по-настоящему понравился, создавая ему лишь лишние проблемы на пустом месте.
Семейная традиция, черт побери! Лучше бы прямо сказал, что у него просто духовный брезгливый синдром, — думал Му Цин, прижимая руку к груди и чувствуя себя смертельно уставшим.
У двери Чжан Маоши продолжал колотить в дерево, воя так жалобно, будто брошенная молодая жена, которой не хватало лишь рухнуть на колени и зарыдать. Снующие туда-сюда по коридору сотрудники съемочной группы выглядели озадаченными: подума подумаешь, проспали человек, а незнающий мог бы решить, что сам великий кинозвезда откинул коньки прямо внутри номера.
Как нельзя кстати подходила одна фраза: великий актер еще не успел завершить свое великое дело, как средь пути внезапно скончался...
— Да не вой ты, мать твою, кого ты тут созываешь? Может, мне тебе еще знамя для призыва душ поднять да пару заклинаний начертить?
Бай Лу открыл дверь. На него одновременно обрушились крики агента и помощника, утреннее раздражение достигло предела, а в ушах все еще звенело от взрывного бубнежа агента — с самого раннего утра настроение упало ниже некуда.
Сначала он не обращал внимания, но, повернувшись, случайно заметил небрежно брошенное на диван в гостиной длинное белое пуховое пальто, половина которого волочилась по полу.
Это белое пуховое пальто...
Бай Лу потер переносицу: эта вещь показалась ему смутно знакомой, но сейчас его соображалка работала плохо, и он не мог с ходу вспомнить, где ее видел. Во всяком случае, это точно была не его одежда.
Его пуховики были преимущественно черного цвета. Подняв пальто, он взглянул на бирку, окончательно исключив возможность того, что оно принадлежало кому-то из его команды — чья же еще одежда могла оказаться у него?
Чжан Маоши, которого холодный и пренебрежительный тон брата Бая только что заставил замолчать, сообразил, что у этого предка разыгралась утренняя хандра, а значит, нужно вести себя послушно и тихо, как цыпленок, тогда все будет в порядке. Однако не успел он промолчать и двух минут, как увидел, что этот самый предок вертит в руках пуховик и разглядывает его со всех сторон.
— Мать моя женщина! Неужели одежда учителя Вэня здесь осталась? Он что, вчера вечером ушел в одной тонкой рубашке? Так ведь и насмерть замерзнуть можно!
Учитель Вэнь? Вэнь Ча?
Бай Лу держал пуховик в руках, и в его голове, будто от удара молотка, внезапно прояснилось. Он-то думал, почему вещь кажется такой знакомой — конечно же, она принадлежала тому мальчишке! Вчера на банкете по случаю начала съемок тот заявился на площадку круглый и белый, как снежный ком, с замерзшим докрасна кончиком носа и огромными влажными, прозрачными глазами, глядя на которые так и хотелось о нем позаботиться.Вроде бы вполне послушный мальчишка, говорят, ему едва стукнуло восемнадцать. Он всем преподнес вино, а сам сидел потягивал сок, на любые вопросы отвечал охотно, а стоило кому-то задержать на нем взгляд — тут же смущался.
Самому Бай Лу, чья толстокожесть сродни крепостной стене и которому вечно доводилось лишь заставлять краснеть и смущаться других, подобное было внове, а потому поначалу показалось весьма занятным.
Он даже удосужился взглянуть пару раз лишних: парень и вправду уродился писаным красавцем.
Глаза вроде бы миндалевидные, но уголки чуть приподняты; конечно, не персиковые очи в классическом понимании, но так и норовят зацепить, точно маленькие крючочки, словно умеют говорить. А из-за выпитого вина они подернулись легкой дымкой румянца, отчего в памяти всплыла строчка из их местной оперы: у этого молодого господина из семьи Сун от рождения лицо, обреченное на превратности любви, с давних пор верны лишь пылкие девы да бессердечные парни, и неведомо, кто же столь жалостлив, увы.
Стоило только подумать об этом, как Бай Лу невольно рассмехнулся в голос. Вот только несчастной девицы из оперы не нашлось, зато нашелся один несчастный юноша — он сам.
Правда, смех этот не продлился и пары секунд — его оборвал громогласный вопль Му Цин:
— Да ты! А?! Совсем рассудок растерял?! Раньше, когда напивался, по крайней мере молчал, с каких это пор у тебя занемогла привычка людей обнимать?!
— Ладно бы еще парень, обнял и обнял, пусть бы почитал, что его просто медведь лапой задел...
— Но какого черта ты уцепился за него и не отпускал, да еще и прижал к кровати?! Съемки еще даже не начались, а ты уже мальчишку на свою постель повалил?! Ты хочешь меня до смерти довести?! О чем, по-твоему, он теперь подумает?!
Истинно так, мать его, молодец: съемки еще не стартовали, а он уже прямиком в постель человека поволок. Легкие Му Цин дрожали от гнева — за что ей выпало такое наказание?!
Бай Лу и вправду напился до провалов в памяти и понятия не имел, что прошлой ночью вел себя столь неподобающе. Алкоголь он обычно переносил хорошо, даже перебрав, никогда не буянил, а просто отгораживался от всех. Кто же мог подумать, что вчера он отчебучит такое грандиозное дело.
— Стой-ка, чего?
— Я, значит, Вэнь Ча, к кровати прижал?
Бай Лу повернулся к Чжан Маоши и по застывшему на том лицу, похожему на мину человека с запором, сразу понял — всё чистая правда.
— А потом?
Бай Лу хотел выспросить подробности, чтобы потом нормально пойти и извиниться перед парнишкой, сказав пару мягких слов. Раз уж он сам повел себя из рук вон плохо, нельзя же вести себя бесстыдно и продолжать корчить из себя старшего коллегу-кинозвезду, верно?
Стоило Бай Лу задать этот вопрос, как Му Цин чуть не упала в обморок:
— Какое еще потом?! Какого ты еще потом хочешь?! Да заткнись ты ради бога!
Чжан Маоши немного помялся, а затем сообщил Бай Лу:
— Ты зажал Вэнь Ча на кровати, вцепился ему в запястье и ни в какую не отпускал, словно помешался. Чем сильнее мы тянули, тем крепче ты сжимал пальцы, так что у Вэнь Ча даже глаза от боли покраснели.Лица тех помощников учителя Вэня потемнели, они чуть не съели меня заживо. Если бы не мягкий характер учителя Вэня и его умение успокоить тебя, на его месте любой другой уже давным-давно бы рассвирепел.
Говорю тебе, я чуть со страху не умер, брат Бай! Да какие помощники у учителя Вэня, они больше на телохранителей похожи — здоровенные все как на подбор. В тот момент я даже боялся, что они полезут в драку и вырубят тебя ударом ребром ладони, чтобы вызволить учителя Вэня.
Бай Лу бросил на него взгляд, отложил пуховик и направился в спальню. По пути он успокаивал Му Цин, впервые за тысячелетие расщедрившись на пару ласковых слов, а убедившись, что с ней всё в порядке, тут же повесил трубку.
Уходя, он не пригляделся, но вернувшись снаружи, сразу заметил, что постельное белье на кровати сильно помято — вид у него был такой, будто этой ночью здесь не на жизнь, а на смерть дрались.
И судя по накалу страстей, ццц.
С этими мыслями Бай Лу внезапно вспомнил о Вэнь Ча.
Уж о собственных силах он был прекрасно осведомлен: в конце концов, в детстве отец нередко отправлял его закаляться в спаррингах, да и поставленный удар у него был отнюдь не слабым.
А этот нежный и избалованный Вэнь Ча, судя по одному виду, с малых лет рос во всеобщей заботе и любви — трудно даже представить, во что превратилось его запястье после того, как Бай Лу так крепко его сжал.
А Вэнь Ча уже приехал?
Бай Лу собирался принять душ, а затем навестить того беднягу, угостить его обедом и как следует извинить.
Должен был добраться. Учитель Вэнь вчера здесь не ночевал, его комната как раз напротив твоей. Вчера ранним утром он примчался на церемонию начала съемок в спешке: говорили, что он добирался прямиком из дома своих пожилых родственников в Пекине. У старика как раз был большой юбилей, так что после торжества позавчера вечером он почти не сомкнул глаз и примчался сюда среди ночи. Вещей с собой привез немного, а вчера сразу после окончания съемок отправился в свой дом в Хэнши, чтобы собраться.
У артистов и без того немало недвижимости, а уж если в семье водятся деньги, жилья у них может быть сколько угодно.
Бай Лу кивнул: Отнеси пуховик Вэнь Ча в химчистку, а сегодня захвати на съемочную площадку еще один пуховик про запас.
Чжан Маоши только было согласился и собрался идти готовить завтрак для своего капризного господина, как услышал, что этот деспот, уже занесший ногу в ванную, бросил: Смени постельное белье, и ковер в комнате тоже — расстели новый.
Бай Лу страдал тяжелой формой гермофобии и был невыносимо педантичен. Он никому не позволял прикасаться к своим вещам и не выносил ни малейшего пятнышка на том, чем пользовался сам. Стоило кому-то наступить на ковер в обуви, и он тут же шел на выброс — требовалось непременно постелить новый.
http://bllate.org/book/41556/5303854
Сказали спасибо 0 читателей