Но слова Се Вэйлоу прозвучали слишком беспечно и естественно.
Это больше походило на странность.
После того разговора Се Вэйлоу в этот день и вправду не пришёл в Высокий Павильон.
Лин И остался в павильоне один на один с Цин Ин, и ему стало немного скучно. Вечером он прислонился к изголовью кровати, дважды покрутил в пальцах нефритовый подвес и закрыл глаза.
Даже во сне Лин И любил лежать ничком, припав к постели, совсем не так, как раньше — когда он, раскинувшись всем телом на кровати, мог мгновенно погрузиться в сон.
Он прижимался очень плотно, словно лишь так обретал чувство безопасности.
Спустя какое-то время он понял, что не может уснуть, да и не хочет.
Лин И набросил верхнюю одежду, встал с постели и выглянул наружу из павильона. Медленно кружась, подлетали светлячки и закружились в хороводе.
Лин И стоял на ветреном продуваемом месте, его взгляд был устремлен туда, где лежал Байюйцзин. Ночной ветер яростно трепал его одежды, весь этот мир представал перед его глазами во всем своем былом великолепии.
В Байюйцзине тоже существовал ночной рынок, и если смотреть отсюда вниз, там сияли бесчисленные огни.
Лин И сам не знал почему, но ощутил привкус смены эпох: столица оставалась прежней столицей, все было по-старому, но в то же время все изменилось. Теперь он жил здесь в безопасности и покое, ему больше не нужно было, как прежде, вставать спозаранку для тренировок с клинком и штудирования учебных трактатов; всегда находилось что-то, что он не успевал постичь или до конца обдумать, и он вечно боролся с тем, что не мог понять.
Он умел очень многое, двухсотлетнего жизненного опыта с лихвой хватало, чтобы твердо стоять на ногах в Мире Культивации.
Многие по-прежнему страшились его, трепеща при одном лишь упоминании его имени.
Лин И опустил голову и взглянул на свои руки: мозоли от клинка на суставах пальцев никуда не делись, сколько бы он за ними ни ухаживал, эти следы уже не исчезнут.
Его перерождение изначально было лишь случайностью.
Не приди он сюда, все шло бы своим чередом.
Скрестив руки на груди, Лин И стоял среди перекрытий павильона, а затем присел, и его пальцы коснулись поясной подвески в виде лотоса.
Спустя сто лет все в этом мире продолжало вращаться по кругу.
Наверное, небеса все-таки справедливы: в прошлой жизни ему приходилось делать слишком многое — настолько много, что от одних воспоминаний об этом шла кругом голова. Стоило же его мыслям по-настоящему опустеть, как в памяти оставалось лишь прошлое.
Теперь у него не было ни семьи, ни жгучей ненависти, которую требовалось смыть, ни жажды первенства.
Обыватели заблуждались в нем на каждом шагу, но ему было лень объясняться с ними.
Неужели он действительно ни капельки не боялся тех бурь, что поднимутся после его возвращения в Мир Культивации?
Пусть в эти дни они с Се Вэйлоу жили мирно и безмятежно, ждет ли его в будущем покой в Мире Культивации?
Се Вэйлоу…
Казалось, в этом Мире Культивации у него осталась лишь эта единственная связь.
В этот же вечер Лин И приснилось Древнее поле боя. Что днем тревожило мысли, то ночью являлось во снах; он помнил, что отправился на Древнее поле боя, обладая лишь уровнем культивации Зарождающейся Души.
На Древнем поле боя павшие воины не могли найти упокоения: две полусгнившие туши еще были способны приподнять по полруки и рубить друг друга мечами и саблями, питая друг к другу все большую ненависть. Они отрубали противникам обрубки конечностей, а их духовная энергия будоражила всю округу, порождая новые войны и бури.
Родина Лин И находилась в Цюнчжоу, что граничит с Цзяннанью; по весне на воды речных протоков, петляющих среди чистых ручьев, опадали лепестки цветов цюнхуа.
Лин И с малых лет умел управлять лодкой, а когда уставал, то ложился на дно суденышка и засыпал под ласковым солнцем. Вот почему он никогда прежде не видел войны. Впервые ступив на Древнее поле боя, он прежде всего потерял способность чувствовать запахи — смрад крови стоял настолько густой, что едва позволял дышать.
Вся земля пестрела ярко-алыми и смоляно-черными пятнами крови, кругом валялись белые кости и оторванные конечности. Лин И инстинктивно едва не вырвало.
Се Вэйлоу происходил из Моцзэ.
Моцзэ славился суровыми холодами, круглый год земля была укрыта белым снегом, из которого торчали черные камни. Издалека этот край казался запачканным черной тушью, похожим на густые, неразбавленные воды, за что и получил свое название.
Гласила молва, что на просторах Моцзэ из-за бесчисленных распрей то и дело восставали мертвецы, и для их усмирения вечно требовались заклинатели.
Семья Се из поколения в поколение охраняла границы Моцзэ, благодаря чему Мир Культивации и наслаждался сотней лет мира.
Се Вэйлоу скосил глаза на Лин И, нахмурился и бросил ему пилюлю Очищения Сердца:
— Знал бы, что тебя так развезет, не взял бы.
Лин И зажал во рту эту пилюлю, и лишь тогда ему показалось, что он снова может дышать. Вокруг простирались лишь руины, казалось, само кровавое зарево окружило его со всех сторон. Он никогда не был изнеженным человеком, но увиденное довело его до головокружения, не позволяя сосредоточиться.
Се Вэйлоу быстро заметил неладное с Лин И и в мгновение ока поддержал его за локоть:
— Если не можешь выдержать через силу, убирайся отсюда.
— Раз пришел, с какой стати уходить?
Лин И собрался с духом, вытащил Клинок Безупречности, и вспышка клинка рассекла открывшуюся картину, давая ему хоть каплю передышки.
Со всех четырех сторон донеслись звуки: лязг целых комплектов доспехов огласил землю шагами марширующего войска. Все звуки неслись издалека, сливаясь в единый оглушительный рев, от которого, казалось, лопались барабанные перепонки, такой близкий, будто он звучал прямо над ухом в каждое мгновение.
Лин И помнил, как рубил все, что представало перед его глазами. Бесконечные волны мертвецов казались неисчерпаемыми, ему оставалось лишь раз за разом расчищать себе путь, пока он весь не пропитался кровью. Казалось, на нем была надета ярко-красная одежда, которая из алой превращалась в бурую, а затем на нее мгновенно плескались новые струи крови.
Клинок в его руке инстинктивно продолжал лишь рубить и кромсать.
Ему казалось, что головы и кости, которые он разваливал ударами, ломались, как сухой тростник, изонируя под его клинком с хрустящим треском.
Лин И оглянулся назад в поисках самого привычного силуэта. В его воспоминаниях Се Вэйлоу, двигаясь к нему спиной, оглядывался на него и даже отвлекался, чтобы помочь срубить нечисть перед ним.
Но когда Лин И действительно обернулся, он обнаружил, что под небесами и на земле не осталось ни души: кругом простирались лишь чернота и багрянец, да хлопали крыльями взмывающие ввысь стаи воронья. Этот миг породил в нем панику, словно он в одно мгновение вернулся в те двухсотлетние годы, что провел в Цанчжоу.
Клинок и меч были способны лишь инстинктивно кромсать врагов и захватывать чужие земли.
У него не было собственной тени, слишком тяжким было бремя учиненных им убийств, и любые заклинатели или чудища инстинктивно впадали в панику при виде него, словно он был самым страшным из всех демонов и духов.
— Се Вэйлоу!
Судорожно сжав в кулаке поясную подвеску в виде лотоса, Лин И резко очнулся ото сна. Он сел и лишь тогда смущенно понял, что вся его спина насквозь промокла от пота. Несмотря на отчетливое понимание того, что это был всего лишь кошмар, его сердце продолжало бешено колотиться в груди, словно изгнать увиденное в голове было невероятно трудно.
Лин И затрясся всем телом, не в силах сдержать дрожь, уткнулся лицом в ладони и крепко сжал пальцы, заставляя себя успокоиться.
Кровь…
Все исчезли…
Но это ощущение все еще цеплялось за него, словно ядовитая змея, что вползала по ноге, высовывая раздвоенный язык, и подбиралась все ближе к его сердцу.
Сердце все еще безумно колотилось, а онемение в теле никак не проходило.
В этот момент Лин И почувствовал, как край кровати слегка прогнулся под тяжестью чьего-то тела. В комнату кто-то вошел — этот человек торопился, от него исходил густой аромат белого сандала. Он обхватил Лин И за плечи и с силой притянул к себе в объятия.
Лин И все еще держал глаза закрытыми, уткнувшись в плечо Се Вэйлоу, и сделал глубокий вдох, словно тонущий человек. Он невольно прижался к Се Вэйлоу, ухватившись за него как за единственную опору.
— Что случилось?
В голове Лин И нестерпимо болело. На самом деле ему давно было наплевать на дела минувших дней, он страшился лишь одного — не увидеть конкретного человека. Он словно подхватил какую-то хворь, некую жажду: стоило ему вспомнить определенные фрагменты, как это нажимало на какую-то пружину, раз за разом затягивая его обратно в пучину.
Се Вэйлоу застыл в прежней позе, подняв руку и поглаживая Лин И по спине.
Лин И вцепился в воротник одежды Се Вэйлоу, сминая аккутную ткань до глубоких складок. Ему казалось, что он и впрямь тонет, поэтому он не мог вымолвить ни слова, и лишь соприкосновение грудей давало ему спасительное тепло, позволяя сделать вдох.
Он слышал мощное биение сердца чужого человека — оно стучало прямо за другой грудной клеткой, ударяясь о его собственную и резонируя в унисон.
Рука на его спине погладила его еще пару раз, а затем перешла на плечо Лин И, плавно скользя вниз, словно разворачивающийся свиток. От этого Лин И почувствовал себя так, будто погрузился в горячую воду: поток тепла хлынул по его рукам и замер на кончиках пальцев.
— Тебе лучше? — снова спросил Се Вэйлоу.
Сердце все еще бешено колотилось, так быстро, будто готово было выпрыгнуть из груди.
Лин И находил себя довольно жалким: он, взрослый мужчина, в обычные дни не страдал никакими хворями, но в такие моменты ему отчаянно не хотелось переживать это в одиночку.
Его подбородок терся о поясную ленту Се Вэйлоу, издавая шуршащий звук, похожий на то, как клинок любовно очищают от налипшей крови.
— Се Вэйлоу, почему перерождение должно происходить именно так? — Лин И с трудом перевел дыхание и нашел в себе силы для самоиронии. — Мало того, что от культивации не осталось и следа, так еще и все дурные привычки прицепились до единой.
— Не позволю тебе так говорить, — тон Се Вэйлоу не был строгим.
— А я вот возьму и скажу! — Лин И с горькой усмешкой рассмеялся.
Он отстранился от груди Се Вэйлоу, оставляя между ними расстояние примерно в пол-аршина, и опустил руки ладонями друг к другу, сохраняя дистанцию — стоило лишь чуть пошевелить пальцами, и они снова соприкоснулись бы.
В его памяти всплыло множество давних воспоминаний. Старые истории, не такие уж грандиозные, но и не пустяковые.
Он давным-давно привык рыдать в голос, уткнувшись в объятия Се Вэйлоу.
В первый раз это случилось, когда его отравили гуй-ядом: эта тварь терзала все его тело невыносимой болью, обвивая его словно костный червь и доводя до безумия.
Во второй раз — когда он узнал, что у него больше не осталось дома.
В третий раз… казалось, это было в Море Миражей, когда они кувыркались с Се Вэйлоу — то было нечто столь же истомное ипьянящее.
Се Вэйлоу безоговорочно вошел в него, утолив его жажду и одновременно пробудив совершенно иную страсть.
Лин И в тот момент не мог точно вспомнить, когда именно они это делали, но тогда они были так счастливы. Они словно превратились в клубящиеся облака, которым не нужно было ни о чем думать — требовалось лишь переплетаться воедино, раскрываться и смыкаться, проливаться дождями, рассеиваться и вновь собираться вместе.
То он лежал пластом на Се Вэйлоу, то Се Вэйлоу прижимал его к постели.
Казалось, он все еще находился в Море Миражей и говорил Се Вэйлоу что-то вроде…
— О чем задумался? — воспользовавшись паузой в его мыслях, снова произнес Се Вэйлоу.
Лин И медленно поднял взгляд и встретился глазами с Се Вэйлоу. Остатки страсти еще не рассеялись, и его глаза были подернуты туманной дымкой.
http://bllate.org/book/41525/5298178
Сказали спасибо 0 читателей