Колокольчики тихо звенели в темноте. Звук был до боли знакомым, и Цзян Чжэнь шёл на него сквозь бескрайнюю ночь, словно оказавшись в самом центре водоворота. Он не слышал никаких других звуков и ничего не видел, кроме покачивающихся впереди невидимых колокольчиков, указывавших ему путь.
Цзян Чжэнь ступал очень медленно, но звон неизменно оставался на одном и том же расстоянии — казалось, до него невозможно добраться.
Ему стало страшно: бесконечная, тягучая темнота повергла его в панику.
— Динь-линь, динь-линь.
— Сяо Чжэнь...
С того направления, откуда доносился звон, послышался мягкий, полный материнской любви голос. Цзян Чжэнь остановился и прислушался.
— Сяо Чжэнь.
В голосе слышался лёгкий смех — такой родной, самый привычный для Цзян Чжэня.
— Бабушка, — позвал он.
Но голос внезапно смолк, затихнув вместе с перезвоном колокольчиков. Охваченный новой волной паники, Цзян Чжэнь сделал несколько шагов вперёд:
— Бабушка!
Ни ответа, ни звука. Объятый ужасом Цзян Чжэнь принялся метаться во тьме:
— Бабушка! Бабушка, где ты?
Цзян Чжэнь резким рывком сел, тяжело и часто дыша. Перед глазами по-прежнему стояла непроглядная тьма.
Ощущение плотной поверхности под телом подсказало ему, что он находится в постели.
Наощупь отыскав выключатель на стене у изголовья, он зажёг свет — комнату залило мягкое янтарное сияние. Достав из-под подушки телефон, он взглянул на экран: пять часов четыре минуты утра.
Он поспал чуть больше двух часов.
Снова этот сон. Снова этот кошмар, в котором можно услышать лишь бабушкин голос, но нельзя увидеть её саму.
Сорок с лишним дней назад, после смерти бабушки, Цзян Чжэнь видел этот сон почти каждую ночь. Страх из сновидения не отпускал его и после пробуждения, оплетая каждую клеточку его тела и заставляя дрожать.
Цзян Чжэнь пересел на стул у кровати, достал из початой пачки сигарету и закурил. Сделав затяжку, он опустил руку и позволил ей тлеть самой. Он курил нечасто, но в последнее время стал делать это всё чаще.
Раздвинув шторы, он посмотрел на сменяющие друг друга тени ночи и рассвета. Окно было открыто, порыв ветра растрепал его волосы. Цзян Чжэнь глубоко вздохнул — утренний воздух приятно холодил лицо.
Из коридора донёсся звук открывающейся двери, а затем кашель.
— Ох, напугал! Ты чего не спишь, сидишь тут?
Цзян Чжэнь поднёс руку к губам, затянулся ещё раз и бесстрастно произнёс:
— Мм.
— Ну ты и кремень, после ночной смены и такой бодрый, — Кэ Дун перебрался на соседнюю койку, сбросил обувь и прямо в одежде рухнул на матрас. Зевая, он пробормотал: — Вымотался на этой операции до смерти. Выключи окно, я вырубаюсь.
Едва смолкнул его голос, как Цзян Чжэнь услышал тихое сопение.
Он слегка повернул голову: Кэ Дун уже спал мертвецким сном, даже не укрывшись одеялом, а его храп становился всё громче. Человек, которому можно было только позавидовать.
Цзян Чжэнь затушил наполовину истлевшую сигарету, закрыл окно, подошёл к коллеге и аккуратно набросил на него одеяло.
Накинув куртку и прихватив телефон, он вышел из комнаты отдыха. Убедившись, что на посту медсестёр дежурная клевает носом, он постучал пальцами по стойке. Бедняжка от неожиданности подпрыгнула и испуганно вскинула голову:
— Доктор Цзян.
— За состоянием пациентки на койке 0432 следите каждые четыре часа, — сказал Цзян Чжэнь. — У меня сегодня выходной, если что-то случится — звоните.
— Хорошо, доктор Цзян, — кивнула медсестра.
Усевшись в машину, Цзян Чжэнь прижал руку к животу — с самого вчерашнего вечера у него во рту не было ни крошки. Выдвинув бардачок, он обнаружил там коробку арахисового молока, вскрыл её и принялся жадно пить.
С коробкой было покончено за пару минут. Он снова помассировал желудок: жидкость давала лишь обманчивое чувство сытости.
— Сяо Чжэнь, кушай вовремя. Как бы ни был занят на работе, не пропускай приёмы пищи, здоровье — это самое главное.
Бабушкин голос внезапно прозвучал в его голове. Цзян Чжэнь потёр переносицу, заехал по дороге в столовую позавтракать и только после этого поехал домой.
К тому моменту, когда он добрался до места, небо уже полностью посветлело. Припарковав машину в подземном гараже коттеджа, он поднялся на лифте с цокольного этажа на второй. Выйдя из кабины, он замер, заметив у стены два больших чемодана.
Цзян Чжэнь подошёл к двери гостевой спальни, находившейся рядом с его собственной, положил руку на ручку и слегка повернул её. Дверь подалась бесшумно.
Она приоткрылась на узкий палец. В комнате царил непроглядный мрак из-за плотно задвинутых штор, разглядеть что-либо было невозможно, но интуиция подсказывала — внутри кто-то есть.
Он снова закрыл дверь, прижался к ней лбом и тяжело вздохнул.
Зайдя в свою комнату, он взял смену одежды и направился в ванную. Потоки тёплой воды окутали тело, принося долгожданное расслабление. Окинув голову назад и зажмурившись, он позволил струям стекать по лицу, но даже это приятное тепло не смогло вытравить тревогу, поселившуюся в сердце.
Отложив фен в сторону, Цзян Чжэнь взъерошил свои полудлинные волосы. От природы слегка вьющиеся пряди спускались ниже плеч, и в отражении зеркала этот человек казался существом неопределённого пола.
Он взял со столика резинку для волос, помедлил пару секунд и положил обратно.
Выйдя из спальни, он нос к носу столкнулся с обитателем соседней комнаты.
Лин Цзинь был одет в чёрную пижаму, вид у него был заспанный и сонный.
Судя по всему, ради роли в новом проекте Лин Цзинь коротко остригся под машинку под «ёжику», что придавало его и без того мужественным чертам лица ещё большую суровость. Взгляд Цзян Чжэня невольно метнулся в сторону, и он судорожно сглотнул.
— Утро, — бросил Лин Цзинь, проходя мимо.
Цзян Чжэнь закрыл за собой дверь, догнал его и ответил:
— Утро. Когда вернулся?
— Среди ночи, — Лин Цзинь уже спускался по лестнице. — Не разбудил?
Цзян Чжэнь запнулся и тихо ответил:
— Мм.
Внизу в гостиной домработница как раз заканчивала уборку. Заметив спускающихся мужчин, она улыбнулась:
— Доброе утро, господин Лин, доктор Цзян. Вы оба сегодня дома.
— Ум, — Цзян Чжэнь кивнул ей.
— Завтрак готов? — спросил Лин Цзинь.
— Да, — ответила домработница. — Подогревается в пароварке, я сейчас подам.
Когда еда была на столе, Цзян Чжэнь и Лин Цзинь уселись друг напротив друга. Хотя Цзян Чжэнь уже поел с утра, он всё же решил составить мужу компанию. Помешивая ложкой кашу в пиале, он время от времени поднимал глаза на сидящего напротив человека.
Лин Цзинь ел и одновременно прослушивал голосовые сообщения в WeChat, периодически надиктовывая ответы.
Дождавшись, пока тот закончит дела и заблокирует экран телефона, Цзян Чжэнь заговорил:
— Сегодня сорок девятый день со дня смерти бабушки.
— Ум, — Лин Цзинь сделал глоток каши. — Я знаю, потому и постарался вернуться к этому дню.
— А.
Цзян Чжэнь тоже отхлебнул каши.
На сороковой день Лин Цзинь не приехал, и Цзян Чжэнь, зная о его безумном рабочем графике, решил, что нынешнее возвращение — простое совпадение.
Покончив с завтраком, Лин Цзинь поднялся переодеться: чёрная толстовка, чёрная куртка сверху и джинсы — очень простой наряд, но сидевший на нём безупречно.
Цзян Чжэнь не знал, то ли люди из шоу-бизнеса поголовно умели останавливать время, то ли любовь Лин Цзиня к спорту сказывалась на его внешности, но в свои тридцать пять лет он выглядел ровно так же, как в двадцать восемь.
Они сели в одну машину. Вести сел Цзян Чжэнь, а Лин Цзинь на пассажирском сиденье вновь погрузился в работу.
— Кто сценарист?
— Сначала урегулируй этот вопрос, если сценарий не подходит — отменяем...
— На ужин к режиссеру Го мы обязательно пойдём, да-да, забронируй встречу.
Цзян Чжэнь слушал вполуха. Он не слишком разбирался в этих делах, но низкий, бархатный голос Лин Цзиня действовав на него успокаивающе, разливая по телу приятное тепло — куда более сильное, чем после горячего душа.
Машина остановилась на парковке у мемориального парка. День был будничный, тихий, и посетителей вокруг не наблюдалось. Цзян Чжэнь достал из багажника погребальную утварь, а Лин Цзинь, натянув бейсболку и медицинскую маску, вышел из салона и забрал у него пакет.
Молча они двинулись по аллее к захоронению.
На сердце у Цзян Чжэня скребли кошки. Он навещал бабушку каждую неделю — это был уже восьмой визит, и всякий раз ему казалось, что она по-прежнему жива.
И всё же, стоило ему взглянуть на фотографию на надгробии, как реальность больно била под дых: бабушки больше не было.
С карточки на них смотрела улыбающаяся, добрая бабушка. Эту фотографию сделал сам Цзян Чжэнь: в тот момент она уже плохо себя чуввала и едва держалась на ногах, но всё равно постаралась подарить самую светлую улыбку.
Когда мы уйдем, не смейте плакать на моих поминках, только улыбайтесь. Посмотрите, какая у меня счастливая улыбка, — говорила она в день съёмки.
Цзян Чжэнь попытался изобразить на лице подобие улыбки, но, потерпев неудачу, оставил эти попытки и просто опустился на колено, чтобы сжечь ритуальную бумагу.
Лин Цзинь щёлкнул зажигалкой, поджигая ворох купюр. Он молча смотрел на языки пламени, а затем перевёл взгляд на надгробие.
Бабушка была родной бабушкой Лин Цзиня. Цзян Чжэнь прожил с ней всего около шести лет, но тоска по ней не отпускала его ни на минуту; он даже не представлял, что творится в душе у Лин Цзиня. Отвернувшись в сторону, он заметил, что козырёк кепки полностью скрывает глаза мужа, не позволяя прочесть его эмоций.
Дождавшись, пока жёлтая бумага догорит дотла, оба по очереди отвесили три земных поклона.
Лин Цзинь произнёс глуховатым голосом:
— Пойдём.
Осенний ветер растрепал волосы Цзян Чжэня. Опустив голову, он зашагал следом за Лин Цзинем, глядя на то, как тот шаг за шагом спускается по дорожке.
Лин Цзинь был высок ростом, и нога у него была соответствующая. Цзян Чжэнь сравнил его следы со своими — его собственная обувь казалась заметно меньше.
Странное, детское открытие: ведь их домашние тапочки стояли в прихожей бок о бок, в одном шкафу.
Устроившись в машине, Лин Цзинь стянул маску, достал из кармана пачку сигарет и спросил:
— Не возражаешь?
Цзян Чжэнь покачал головой.
Щёлкнув зажигалкой, Лин Цзинь закурил, опустил стекло и выпустил струйку дыма наружу, долго храня молчание.
http://bllate.org/book/41512/5295567
Сказали спасибо 0 читателей