Чэнь Цимин замедлил шаг, перестроился на самую левую полосу и немного сосредоточился, сравнивая исходную фразу с текстом, который напевал Ся Ланчжэнь, после чего вынес вердикт:
— Перевод неправильный. Не «больше не люблю». Если связать с предыдущими строчками, то там: «Глубже моря, синее небес, моя любовь к тебе сильнее некуда».
— Вот теперь всё встает на свои места, — Ся Ланчжэнь медленно кивнул и напел еще несколько других строк. — Послушай вот эти, тут случайно тоже не ошибка?
Чэнь Цимин попросил его промотать песню до соответствующего момента и обнаружил, что там действительно имелись мелкие неточности.
— Качество перевода на этой платформе просто ужасное, — недовольно пробормотал Ся Ланчжэнь. — Сколько же людей они вводят в заблуждение.
Чэнь Цимин еще мог это понять:
— Наверное, слушатели сами загружают переводы. Энтузиазм есть энтузиазм, ошибок не избежать.
— Разве на платформе нет проверки переводов?
— Даже если и есть, требования там, скорее всего, нестрогие, да и платят мало.
— Тогда уж лучше пользоваться искусственным интеллектом для перевода.
— Не факт, — Чэнь Цимин на редкость серьезно возразил. — Членение текста на строки в песнях порой происходит не по смыслу целых предложений, контекст может перетекать туда и обратно. Искусственный интеллект далеко не всегда способен правильно распознать множество тонких оттенков эмоций и скрытых смыслов слов.
— Вот как, — Ся Ланчжэнь глубоко в этот вопрос не вникал и лишь обмолвился: — Сейчас во всех сферах искусственный интеллект заменяет людей. Как думаешь, не исчезнет ли со временем и профессия переводчика?
Чэнь Цимин очень хотел сказать «нет», но прекрасно понимал, что эту тенденцию трудно остановить.
Насколько ему было известно, многие компании уже начали использовать искусственный интеллект для выполнения простого перевода совещаний и документов, а некоторые даже приспособили его для перевода художественных произведений с последующей ручной вычиткой и правкой.
Хотя Чэнь Цимин и выступал против злоупотребления искусственным интеллектом, ему приходилось признавать, что перспективы выгляделирадужно.
В будущем профессия переводчика, возможно, и не исчезнет полностью, но большую часть занятых в этой сфере людей действительно могут заменить.
Всю эту внутреннюю борьцу и горечь нельзя было высказать посторонним, поэтому он лишь с каменным лицом ответил:
— Если настанет такой день, тебе больше не придется искать гида-проводника.
Ся Ланчжэнь не догадывался о его терзаниях и подумал, что это шутка по поводу того, как Чэнь Цимин представил его при встрече с Джиной, поэтому принялся серьезно объяснять:
— Роль гида-проводника не ограничивается одним переводом. Вот мы, например, сначала были незнакомы, а теперь, путешествуя вместе, прошли путь от чужих людей до приятелей — разве это не интересно?
Слова эти на самом деле трогали за живое, но Чэнь Цимин почему-то жутко захотелось пойти наперекор:
— Мы не стали какими-то особенно близкими.
— Вот как? — Ся Ланчжэнь ничуть не рассердился и склонил голову набок. — Видимо, мне нужно продолжать стараться!
— Стараться ради чего?
— Чтобы стать твоим другом!
— Мне не нужно.
Ся Ланчжэнь не понимал:
— Почему ты вечно всех отталкиваешь?
Чэнь Цимин с полным правом заявил:
— Я отвергаю лишь то, в чем не нуждаюсь.
Ся Ланчжэнь продолжил допытываться:
— Разве человек может не нуждаться в друзьях?
Чэнь Цимин с тем же апломбом отрезал:
— Я могу.
— Значит, ты не человек, — тут же сделал вывод Ся Ланчжэнь и похлопал себя по груди. — А вот я — человек. И мне друзья нужны.
— …
Чэнь Цимин начал думать, что этот человек по фамилии Ся родился со способностью подавлять его волю.
Добравшись до клубничной плантации, они обнаружили, что солнце припекает всё сильнее. Заплатив за вход, каждый получил по небольшой корзиночке и коробочке с сгущенным молоком, после чего под руководством сотрудника они вошли в теплицу.
Внутри уже бродило немало туристов, рассредоточившихся по углам: они болтали друг с другом и одновременно срывали ягоды.
В основном это были семьи с детьми; родители выглядели очень молодыми и, судя по акценту, тоже приехали из Токио.
Чэнь Цимин не любил праздные разговоры с незнакомцами. Выслушав объяснения сотрудника о том, как правильно собирать ягоды, он вкратце перевел всё Ся Ланчжэню, после чего отыскал безлюдный участок, согнулся в три погибели и принялся выбирать спелую клубнику.
Ся Ланчжэнь же не спешил сбором: бросив вещи, он принялся слоняться по теплице. Сделав полный круг, он даже вытащил блокнот и начал делать наброски с натуры.
Ему показалось мало просто зарисовать пейзаж, и он какое-то время порисовал Чэнь Цимина.
Оставшись недовольным и в этот раз, он заметил неподалеку миловидного ребенка и переключил свое внимание на него.
Заметив это, Чэнь Цимин посоветовал ему так не делать, ведь японцы очень трепетно относятся к защите своих личных данных и права на изображение. Однако Ся Ланчжэнь отмахнулся, сказав, что ничего страшного и он просто подарит рисунок ребенку.
Он рисовал с невероятной скоростью, в два счета очертив контуры фигуры, а затем, ориентируясь на внешность и характер модели, добавил забавные животные черты:
кошачьи усики, волчьи глазки, поросячий хвостик и тому подобное. Не прошло и четверти часа, как семейный скетч-комикс был готов.
Ся Ланчжэнь заговорил с той семьей по-английски, приветствуя их и вручая рисунок. Чэнь Цимин ожидал, что в ответ тот получит лишь косые взгляды и жалобы, но к его удивлению, члены семьи радостно поблагодарили парня и расхвалили его мастерство.
Эта похвала привлекла еще одну семью, которая тоже подбежала поглазеть и попросила Ся Ланчжэня нарисовать портрет и для них.
Несколько ребятишек выхватили картинки из рук родителей, сбились в кучу, сравнивая, чья круче, и мгновенно сдружившись, убежали играть в сторонку.
Чэнь Цимин невольно подумал, что те семьи наверняка прельстились безобидной улыбкой и обаянием Ся Ланчжэня, из-за чего временно забыли о праве на частную жизнь и позволили ему стереть любые границы между людьми.
Ся Ланчжэнь вскоре вернулся, демонстрируя Чэнь Цимину несколько пакетиков с какими-то угощениями, которыми с ним поделились, и предлагая попробовать.
— Давай собирай быстрее, времени мало.
Они купили часовой абонемент с неохранительной дегустацией: хотя по истечении времени оставшуюся клубнику можно было забрать с собой, стоила она уже по-другому.
Чэнь Цимин хруст-хруст оторвал еще несколько ярко-красных ягод и бросил в корзинку. Заметив это, Ся Ланчжэнь восхитился:
— Ты уже столько набрал! Вкусные?
— Не знаю.
Чэнь Цимин не останавливал рук, но даже не смотрел на груду клубники в корзинке.
— Раз так быстро собираешь, хоть поешь.
Ся Ланчжэнь подступил к нему вплотную, вытащил из корзинки ягоду, откусил кусочек и пожевал. Выражение его лица мгновенно стало странным:
— …Почему эта клубника совсем не сладкая?
Словно отказываясь в это верить, он взял еще две штуки, надкусил каждую и нахмурился:
— Сока полно, но совершенно несладкая.
— Клубника здесь такая и есть. Наверное, солнца ей достается недостаточно, — Чэнь Цимин указал на выданное ранее сгущенное молоко. — Поэтому ее любят есть, макая в сгущенку.
— …Странный способ.
Хотя Ся Ланчжэнь так и сказал, он всё же достал свою коробочку, сорвал крышку, зачерпнул клубничкой немного сгущенки и отправил ее в рот.
Сливочный аромат сгущенки в сочетании с легким фруктовым ароматом и правда сделал вкус лучше прежнего.
Он не удержался и съел еще несколько штук, а заметив, что Чэнь Цимин все еще смотрит на него, смастерил такую же клубничку со сгущенкой и протянул прямо в рот Чэнь Цимину.
Чэнь Цимин отпрянул, пытаясь увернуться, но не смог противостоять натиску Ся Ланчжэня и был вынужден кое-как приоткрыть рот.
На беду, Ся Ланчжэнь действовал слишком размашисто, а ягода имела продолговатую форму, так что она шмяк — и ткнулась прямо ему в горло, едва не провалившись внутрь.
У Чэнь Цимина сработал рвотный рефлекс, он зашелся в яростном кашле, и клубника вылетела изо рта, шлепнувшись на землю.
— Ой.
Ся Ланчжэнь машинально ахнул, переводя исполненный сожаления и вины взгляд с красного комка на лицо Чэнь Цимина, бормоча: «Прости-прости, я не специально». При этом он вспомнил, как Чэнь Цимин точно так же поперхнулся в тот раз, когда они ели хлеб.
Чэнь Цимин погладил себя по груди, думая про себя, что чья-то неуклюжесть бывает смертельно опасной.
Ся Ланчжэнь выбрал клубнику среднего размера и снова обмакнул ее в сгущенку, намереваясь загладить вину.
Чэнь Цимин отмахнулся, но Ся Ланчжэнь состроил такое виноватое лицо и произнес: «Поверь мне еще разок», — что маленькая родинка под его глазом выглядела крайне жалобно.
Чэнь Цимину оставалось лишь смириться и открыть рот.
Аромат свежей клубники ударил в нос, растекаясь по губам и во рту, но его наглухо запечатала приторная сладость, от которой стало трудно дышать.
Чэнь Цимину этот вкус не понравился, но, видя ожидание на лице Ся Ланчжэня, пришлось выдавить: «Нормально», — добавив, что он не любит слишком приторные вещи.
— Тогда ешь просто так, без всего!
Ся Ланчжэнь не принял это близко к сердцу и, пристроив свое сгущенное молоко, принялся нарезать круги между клубничными кустами.
Прошло неизвестно сколько времени, когда откуда-то потянуло слабым запахом табачного дыма. Чэнь Цимин выпрямился, выискивая источник загрязнения воздуха, и заметил крепко сбитого блондина, который, зажав в зубах сигарету, пускал клубы дыма неподалеку от матери с дочерью.
Мужчина был в футболке с коротким рукавом, обнажающей грубые татуировки на руках. Находящиеся рядом мать с дочкой, казалось, привыкли к подобному: они были всецело поглощены радостью сбора ягод и задавали друг другу вопросы, совершенно не обращая на мужчину внимания.
Чэнь Цимин огляделся вокруг и понял, что несколько человек поблизости с недовольством косятся на курящего, но никто не решается подойти и сделать замечание.
Впрочем, это было вполне ожидаемо: судя по внешнему виду этого блондина, он принадлежал либо к якудза, либо к мелкой шпане, и ни один нормальный человек не пожелал бы связываться с ним по собственной воле.
Хотя Чэнь Цимин терпеть не мог нарушителей порядка, он уже давно научился корректировать свое поведение в зависимости от обстоятельств.
С одной стороны, он испытывал отвращение к подобному эгоистичному оправданию чужих бесчинств, с другой — его устраивало статус-кво.
К счастью, он находился на некотором расстоянии от источника дыма, запах был слабым, а стоило пройти чуть вглубь — и он вовсе исчезал.
Чэнь Цимин отвел взгляд, решив проигнорировать эту вонь и съесть пару ягидок, чтобы вытравить неприятный осадок на душе, как вдруг с другого конца теплицы раздался знакомый голос, говоривший по-английски.
Это Ся Ланчжэнь пытался вразумить блондина и просил того не курить.
Однако блондин не понимал по-английски. Насупившись, он закатал рукава футболки до самых плеч и выдал классической гопнической манерой:
— Кисэма, дарэ? Нани иттен но ё! (Ты еще кто такой, че тут мелешь!)
Чэнь Цимин потратил две минуты на размышления, стоит ли ему вмешиваться. За это время Ся Ланчжэнь догадался, что блондин не понял его слов, и принялся терпеливо объяснять жестами: он указал на сигарету в руке того, скрестил руки крест-накрест и произнес: «Дамэ».
Блондин, судя по всему, уловил суть. Сделав яростную затяжку, он нагло шагнул вперед и выпустил дым прямо в лицо Ся Ланчжэню, а затем попытался схватить его за воротник.
Чэнь Цимин не успел додумать свой ответ — его ноги сами, помимо воли, сделали шаг вперед, направляясь к ним.
Ся Ланчжэнь среагировал мгновенно: легко увернувшись от выпада блондина, он, подражав Брюсу Ли, потер нос пальцем, принял боевую стойку и поманил блондина рукой со словами: «Ну давай».
http://bllate.org/book/41510/5295409
Сказали спасибо 0 читателей