Готовый перевод Just Want to Live Off My Dad, But He Pushed Me Onto the Dragon Throne / Мечтал о праздности, а стал фаворитом тирана: Глава 8

Он задумался о чём-то и внезапно спросил: А что насчёт Линь Чжэньюаня? Как дела в его семье?

Ань И ответил: В особняке министра Линя нет незамужних дочерей подходящего возраста. Во внутренних покоях господина Линя есть только одна жена — госпожа Лин, которая родила двух сыновей и дочь.

Старшая дочь вышла замуж пять лет назад, её муж — выходец из чистых и благородных кругов Цзяннани. Из двух сыновей старший, молодой господин Линь Чанюань, ныне занимает должность заместителя главы Великого судебного приказа, он уже женат, и у его жены ожидается ребёнок.

Третий сын, Линь Цинянь — тот самый новый таньхуа, пока не женат, но в канцелярии уже поговаривают о том, чтобы подыскать ему невесту.

Закончив доклад, Ань И слегка замолк и добавил: Во внутренних покоях семьи Линь царит порядок, а отношения между министром Линем и его супругой очень крепки, что пользуется доброй славой в столице.

Брови Сяо Цзиня едва заметно дрогнули. — О? — неопределённо хмыкнул он, откинувшись назад на драконьем троне.

Он ведь и впрямь чист. Неужели дело не в выгоде? Неужели это действительно лишь простая преданность?

Он вспомнил того красивого молодого учёного в синем халате с опущенным взором, что сдавал императорский экзамен.

Линь Цинянь... — тихо повторил он это имя, и в глубине его глаз промелькнул неуловимый мрачный отсвет.

Почему Линь Циняню уже восемнадцать, а он всё ещё не женат? Неужели хочет сначала сделать карьеру, а уже потом обзавестись семьёй?

Ань И: Подчинённый не нашёл никаких сведений о том, что у молодого господина Линя есть невеста. Но всем известно, что третий сын семьи Линь с детства был хрупкого здоровья, и супруги Линь изрядно баловали его.

Это вполне правдоподобное объяснение.

Для тщательно оберегаемого и болезненного гения поздний брак — дело привычное.

Сяо Цзинь махнул рукой, велев ему удалиться.

Фигура Ань И бесшумно растворилась в тени, словно её никогда и не было.

Взгляд Сяо Цзиня упал на лежащую на столе меморию за авторством Линь Чжэньюаня, и он неожиданно почувствовал некоторую тревогу.

Если бы Линь Чжэньюань вёл себя как все остальные — суетился, пытаясь пристроить девушек из своего рода в гарем или выпросить для сыновей хлебные должности, — Сяо Цзиню было бы куда проще.

Но этот человек, напротив, казался безупречным.

Занимая столь высокий пост, он сохранял порядок во внутренних покоях, не держал наложниц, не сколачивал клики и даже не спешил заключать брачные союзы для младшего сына, который уже достиг подходящего возраста. Казалось, он и впрямь целиком погружен в государственные дела, верен, усерден и не желает ничего большего.

Без стремлений — нет уязвимости... — пробормотал Сяо Цзинь про себя.

Настал день Пира Цюнлинь, выдался ясный и погожий день. Ещё до рассвета в поместье семьи Линь уже вовсю хлопотали.

Линь Циняня разбудили спозаранку, велели искупаться и переодеться.

Отправляясь сегодня на пир, он должен был сначала явиться во дворец в повседневной одежде, а после окончания банкета, когда Ваше Величество пожалует угощение и позволит любоваться цветами, он смог бы переодеться перед императорским взором в алые одежды таньхуа, чтобы выехать из дворца на коне и совершить праздничный проезд по улицам столицы.

Повседневная одежда — синий парчовый халат — была заготовлена заблаговременно: материал превосходный, но без излишней роскоши, скроен по фигуре, подчёркивая его прямую осанку и благородную, чистую, подобную нефриту красоту.

Длинные волосы были собраны нефритовой шпилькой, ни единой выбившейся прядки на лбу — всё аккуратно и строго.

Когда он закончил приводить себя в порядок, пришла лично госпожа Лин, чтобы осмотреть его, поправила воротник, который и так лежал безупречно, и посмотрела на красивое лицо сына со смесью гордости и тревоги.

Во дворце много правил, да и люди вокруг самые разные. Здоровье твоё только-только поправилось, пей меньше вина, выбирай, что ешь, и берегись простуды.

Мама, не переживайте, я всё запомнил. Я ведь уже не ребёнок, смогу о себе позаботиться, — мягко ответил Линь Цинянь.

Госпожа Лин вздохнула: Да уж, оглянуться не успела, как ты так вырос. Вспомню, каким ты родился — ростом с котёнка, я уж думала, не выходим.

Я ведь круглые сутки глаз не сомкнула, и только когда тебе исполнилось три года, смогла вздохнуть с облегчением.

Линь Цинянь: Мама, всё, что было раньше, прошло, разве я не здоров?

Госпожа Лин: То верно. Мать твоя и вправду состарилась, всё больше ворчать тянет. Ну ладно, не буду тебя задерживать, собирайся скорее, пора в путь.

Позавтракав лёгким утренним кушаньем, Линь Цинянь вместе с отцом вышел из дома и в экипаже направился к императорскому дворцу.

Сегодня через эти воротá входили все новые учёные, и за пределами дворцовых стен уже толпились экипажи и кони, пестрели синие халаты, а на лицах каждого читалось волнение вперемешку с трепетом.

Распрощавшись с Отцом Линя, Линь Цинянь по указателям присоединился к остальным выпускникам, и распорядители провели их внутрь.

Всю дорогу к нему то и дело подходили сослуживцы по экзаменам, чтобы поприветствовать и обменяться любезностями.

Линь Цинянь отвечал каждому с вежливой, но сдержанной улыбкой.

Он чувствовал, как чужие взгляды скользят по его лицу и фигуре, а вокруг слышался невнятный шёпот.

Это же третий молодой господин из семьи министра Линя, новоиспечённый таньхуа...

И впрямь писаный красавец, звание таньхуа подходит ему как нельзя лучше.

Слышал, здоровьем он слаб, но судя по осанке — человек незаурядный...

Линь Цинянь делал вид, что ничего не слышит, сосредоточенно глядя перед собой, и двигался вместе с толпой вперёд.

Встретиться взглядами

В этот момент солнце светило ярко, персики и сливы благоухали, повсюду развевались разноцветные шёлковые ленты, сновали евнухи — царила праздничная и мирная атмосфера.

Новые учёные рассаживались согласно занятым на экзамене местам, и Линь Цинянь как таньхуа сидел довольно близко к началу.

Вскоре зазвучала музыка, и прибыл император.

Все в спешке поднялись на ноги и рухнули на колени: Да здравствует Ваше Величество, долгих лет, долгих лет, долгие лета!

Сяо Цзинь занял главное место, спокойным взглядом обвёл собравшихся, на мгновение задержался на Линь Циняне и перевёл глаза дальше.

Встаньте, занимайте места.

Благодаррим Ваше Величество! — люди поблагодарили государя за милость, поднялись и вновь расселись по местам.

Пир начался официально.

Зазвучали нежные мелодии струнных и духовых инструментов, на столах запестрели редкие яства.

Придворные евнухи разносили вино, и атмосфера постепенно оживлялась.

По заведённому обычаю, новые выпускники должны были поднести вино императору в знак благодарности за милость, причём чжуанъюань, банъянь и таньхуа обязаны были подойти ближе и отвечать на вопросы лично государя.

Чжуанъюань и банъянь, будучи людьми зрелыми и степенными, подошли, отдали дань уважения и отвечали складно, цитируя классические труды.

Сяо Цзинь слегка кивнул и наградил каждого парой ободряющих слов.

Настал чред Линь Циняня.

Он легко выдохнул, поднялся из-за стола, подошёл к подножию императорских ступеней, опустился на колени, подобнув полы халата: Подданный Линь Цинянь приветствует Ваше Величество.

Подними голову.

Линь Цинянь послушно приподнял голову, но взгляд его по-прежнему смиренно был устремлён на землю у ног правителя.

Вблизи он мог разглядеть даже тонкий и сложный узор из золотых нитей, вившийся по подолу драконьего халата.

Взгляд Сяо Цзиня упал на его лицо.

При таком близком рассмотрении черты лица молодого таньхуа и вправду были безупречны: белая кожа, брови и глаза словно выписаны тушью, прямой нос, губы естественного розовато-красного оттенка.

Только вот глаза неизменно были опущены, а длинные ресницы, точно веера, скрывали любые эмоции в глубине зрачков, оставляя лишь кроткую безмятежность.

Нынче облик таньхуа куда краше, чем во время самого экзамена, — произвил Сяо Цзинь ровным тоном, в котором невозможно было разобрать ни похвалы, ни насмешки.

Сердце Линь Циняня слегка сжалось, и он поспешно ответил: Ваше Величество преувеличивает, подданный недостоин столь высоких слов. Нынешняя честь и милость дарованы мне исключительно щедротами Вашего Величества и заботой государства.

Мм, — Сяо Цзинь никак это не прокомментировал. — Я помню, что твоего отца воля определила тебя на службу в Великий судебный приказ. Не кажется ли тебе унизительным быть рядовым судьёй?

Если ты желаешь сменить должность, скажи об этом пока у меня хорошее настроение, и я удовлетворю твою просьбу.

Линь Цинянь замер: Подданный в трепете. Служение государству не должно измеряться высотой чина, у меня ограниченные способности, и я уже счастлив быть простым судьёй. Я намерен усердно трудиться и учиться, дабы как можно раньше разделить заботы Вашего Величества.

Сяо Цзинь смотрел на его опущенные, казавшиеся донельзя покорными брови и ресницы, и ему вдруг стало скучно.

Столь безупречный ответ — поистине сын, воспитанный Линь Чжэньюанем.

Раз так, то хорошо, — больше он расспрашивать не стал, лишь сухо бросил: Надеюсь, ты помнишь свои слова. Ступай.

Подданный свято чтит императорский указ, благодарю Ваше Величество, — Линь Цинянь снова поклонился, поднялся и, по-прежнему держа голову слегка опущенной, вернулся на своё место.

Лишь сев за стол, он позволил замершему в груди сердцу чуть-чуть успокоиться.

Только что он отчётливо ощущал взгляд, исходивший от тёмного трона — полный придирчивого осмотра и скрытого смысла, который он был не в силах полностью постичь.

Отец Линя тоже переживал за него из-за каждой капли пота.

Увидев, что сын благополучно вернулся на место, он наконец перевёл дыхание.

Они переглянулись, и на лицах обоих мелькнула горькая улыбка.

И впрямь опасались, что император внезапно учинит расправу — в конце концов, нынешний государь славился отнюдь не кротким нравом.

Стоило ему заскучать или растерять хорошее настроение, как у него находилась сотня способов отравить жизнь окружающим.

Сяо Цзинь произнёс: Начинайте пир. Общайтесь между собой, не обращайте на меня внимания, я посижу немного и уйду.

Слушаемся!

К середине пира, то ли оттого, что вино придало смелости, то ли потому, что император не предпринимал никаких враждебных действий, атмосфера заметно оживилась.

Чиновники принялись ходить друг к другу с кубками, чокаться, и в речах то и дело проскальзывали намеки и зондаж почвы насчет семейного положения и родословной новоиспечённых ученых.

Линь Цинянь отчётливо чувствовал, как несколько взглядов буравят его, оценивая и выстраивая расчеты.

Разумеется, не прошло и много времени, как к нему с кубком в руке подошёл незнакомый чиновник с широкой улыбкой на лице.

Таньхуа, сияешь нынче пуще прежнего, отрадно и радостно! Старик подносит тебе чашу!

Линь Цинянь поднялся, беря со стола свой почти не тронутый кубок: Вы слишком добры, господин, младший недостоин.

Однако чиновник не спешил пить, напротив, с улыбкой оглядев его с ног до головы и перебросившись парой дежурных фраз, как бы невзначай поинтересовался: Слыхал я, таньхуа доселе не женат? Не планирует ли почтенное семейство подыскать ему невесту в скором времени? У меня в доме подрастает младшая дочь, как раз шестнадцати лет от роду, нрава кроткого...

Началось! Кожа на голове у Линь Циняня натянулась, в душе он взвыл от отчаяния.

Пока он лихорадочно соображал, как бы поаккуратнее и без потери учтивости отклонить это предложение, он вдруг почувствовал на себе чужой взгляд.

Сяо Цзинь неизвестно когда отставил свой кубок и теперь опирался щекой о ладонь, с виду непринуждённо глядя в их сторону. Взгляд его был холоден, но Линь Цинянь отчего-то явственно ощутил нависшую над ним тяжесть.

Его сердце похолодело, и он ответил: Добрые намерения господина младший принимает с благодарностью. Однако я еще молод, познания мои поверхностны, а ступив на путь чиновничества лишь недавно, я страшусь не оправдать царской милости и ожиданий отца, а потому пока не смею отвлекаться на постороннее.

Дела семейные требуют родительского повеления, а младший не смеет принимать такие решения самовольно.

Чиновник уткнулся носом в забор, а заметив, что император, кажется, бросил в их сторону мимолетный взгляд, тоже слегка занервничал и неловко усмехнулся.

Обменявшись дежурными фразами о молодости, таящей в себе безграничные перспективы, он с кубком в руке ретировался в другое место.

Линь Цинянь тихо выдохнул, вновь опустился на сиденье и уже не смел поднять глаз.

Пир Цюнлинь наконец подошел к концу под звуки флейт, струн и веселого смеха.

http://bllate.org/book/41439/5283986

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь