— Есть. — Чжао Фу был потрясён, в его голосе звучала сплошная радость. Он поддержал Вэнь Цзю, и они оба, следуя за Сяо Мо, вышли из помещения для евнухов.
Проходя мимо тех, кого подвергли палочным наказаниям, Чжао Фу поморщился, в его глазах промелькнула жалость. Отойдя довольно далеко, он не удержался и тихо пробормотал: — Зачем они это делают?
Вэнь Цзю ничего не ответил, а шедший впереди Сяо Мо тем более не собирался отвечать. Чжао Фу моргнул и больше не стал расспрашивать.
Вэнь Цзю опустил взгляд. Зачем та группа людей это делала? Разве что хотела сжить его со свету.
В его первую ночь в помещении для евнухов жильцов комнаты сменили почти полностью. Мин Цин, Мин Цин... использовать иероглиф «Мин» в качестве евнухской фамилии — помимо тех нескольких людей при императоре, такое было разве что у людей Наследного принца.
За те дни, что он провёл в помещении для евнухов, он усвоил одну вещь: хочешь выжить с клеймом преступника против государства — сначала преврати себя в пыль. Независимо от того, сталкивается ли он с врагами или нет, он не должен позволить кому-либо зацепиться за свои слабости.
Рано или поздно он встретит Наследного принца, которого изо всех сил поддерживает клан Вэнь, и столкнётся с главным виновником гибели своего клана. Если к тому времени он всё ещё не сможет контролировать свои поступки, его ждет лишь верная смерть.
Раз уж он выбрал жить, значит, нужно жить.
Вернувшись в Резиденцию принцев, Сяо Мо велел прислуге приготовить комнаты для Вэнь Цзю и Чжао Фу, а затем посмотрел на Вэнь Цзю: — Раз уж ты будешь прислуживать мне лично, через пару дней последуешь со мной в Шаншуфан. Шаншуфан был местом, где учились принцы. Раньше Вэнь Цзю бывал там постоянно, вот только тогда его статус был статусом соученика Наследного принца.
Сказав это, Сяо Мо холодно и бездушно усмехнулся: — Я человек, который не терпит песчинок в глазах и не выносит людей с двоякими мыслями. Прошлое, прежние дела и старые знакомые — всё, что положено забыть, должно быть вычищено подчистую.
Вэнь Цзю произнёс «есть», а Чжао Фу следом за ним усердно закивал: — Есть-есть.
Сяо Мо бросил взгляд на опустившего глаза и выглядевшего крайне покорным Вэнь Цзю и вернулся в кабинет. Через пару дней великий академик Чжоу должен был устроить проверку знаний принцев. При мысли о тяжёлой линейке в руках великого академика у Сяо Мо начали едва заметно ныть ладони.
Этой штукой бить по рукам по-настоящему больно. Сяо Мо испытал это на себе немало раз, и от одних воспоминаний ладони начинали болеть.
Посидев немного за письменным столом, Сяо Мо почувствовал, что у него совершенно не лежит душа к чтению, и твёрдо решил махнуть на всё рукой.
Он подозвал дежурного евнуха: — Отнеси тем двум дурням хорошей мази, пусть побыстрее залечат внешние раны и не затягивают дела.
Больше всего на свете Сяо Мо не любил ходить на учебу в Шаншуфан. Каждый раз он опаздывал, и стоило ему появиться — сонный, зевающий и неспешный, — как мягкое и интеллигентное лицо великого академика Чжоу становилось ужасно мрачным.
Старший отец-император Сяо Мо не мог стерпеть позора и из-за этого случая специально вызывал Сяо Мо к себе, чтобы гневно отчитать и раскритиковать за отсутствие стремления к успеху, а также редкостно участливо уговаривать его учиться должным образом и хотя бы улучшить свой похожий на куриную лапу почерк, чтобы его писанину можно было разобрать.
На словах Сяо Мо с преувеличенным усердием признавал свои ошибки, но на деле поступал ровно так же, как и прежде — придерживался принципа осознавать ошибки, но не исправлять их.
Император, видя, что из этого непутёвого бревна никак не сделать толка, до того рассердился, что почернел лицом, и в конце концов перестал вмешиваться.
Сяо Мо изо дня в день вёл себя так, и этот день не стал исключением.
Наступили осенние холода, а он сильнее всего на свете ненавидел мёрзнуть и каждый раз с головой кутался в шёлковое одеяло, засыпая наглухо. Сегодня он крепко спал, как вдруг одеяло на его лице кто-то аккуратно откинул, и раздался мягкий голос: — Хозяин, пора вставать.
Сяо Мо приоткрыл глаза и на мгновение замер, увидев лицо Вэнь Цзю. Клан Вэнь славился полководцами, но Вэнь Цзю оказался исключением: у него была отличная память, он любил читать, а его черты лица были тонкими и мягкими. Когда он вырастет, он наверняка станет похожим на нефритовую каплю благородным мужем.
За последние несколько месяцев из-за семейных потрясений Вэнь Цзю в смертной камере не мог нормально ни есть, ни спать, и сильно похудел. Пухлые щёки, которые у него когда-то были, давно исчезли без следа, а желтоватый оттенок кожи придавал ему болезненную слабость.
Раньше, увидев его, Вэнь Цзю всегда ласково звал его Шестым принцем, но теперь судьба Вэнь Цзю изменилась, и обращение тоже сменилось.
Сяо Мо пристально посмотрел на него пару мгновений, затем перевёл взгляд на кромешную тьму за окном, после чего перевернулся, завернулся в одеяло и снова заснул: — Больше не буди меня по утрам. Когда проснусь, тогда и пойду в кабинет.
Вэнь Цзю тихо отозвался, но с места не сдвинулся.
Прошло время, равное сжиганию одной палочки благовоний, и Сяо Мо в раздражении перевернулся и сел на постели: — Стоишь тут столбом у двери, как я могу уснуть? Ты вообще понимаешь мои правила?
Вэнь Цзю взял уже заготовленную одежду и шагнул вперёд: — Раз уж хозяин не может уснуть, так, может, изволит встать и умыться?
Сяо Мо бросил на него сердитый взгляд, после чего усмехнулся: — Встать, встать, встать... В конце концов, сегодня ждущих меня людей найдётся побольше одного тебя.
Вэнь Цзю опустил глаза и ничего не ответил, очень послушно помогая Сяо Мо одеться.
Его движения при одевании всё ещё были неуверенными, но отношение — преисполненным покорности, словно он уже полностью привык и смирился с нынешней жизнью.
Умывшись и перекусив пирожными, чтобы заморить червячка, Сяо Мо неспешно направился в Шаншуфан вместе с Вэнь Цзю.
Эту дорогу Сяо Мо знал прекрасно, а евнухи и служанки на всём пути знали его ещё лучше. Евнухи, подметавшие двор, увидев его столь ранний подъем, были крайне удивлены.
По мере того как знакомый Шаншуфан приближался, дыхание Вэнь Цзю невольно становилось всё тяжелее. Пейзаж здесь ничем не отличался от прежнего, но человеческое сердце изменилось, а значит, изменилось и отношение к окружающим видам.
Сяо Мо слыл самым капризным и переменчивым из принцев. Закреплённых за ним евнухов не было — он брал с собой того, кто приходился ему по душе в данный момент. То он улыбался людям, а в следующее мгновение, стоило отвернуться, выражение его лица могло перемениться. По правде говоря, евнухи и служанки Резиденции принцев не слишком стремились приближаться к нему, страшась в неосторожности разгневать его и лишиться маленькой жизни.
— Если ты не можешь осознать своё положение, убирайся назад и не позорь меня внутри, — тихо бросил Сяо Мо перед входом в Шаншуфан.
Вэнь Цзю глубоко вздохнул несколько раз, насильственно подавляя поднявшееся на дне души неприятное чувство: — Хозяин может быть спокоен, слуга не опозорит хозяина. — Если он действительно не сможет осознать своё положение, тогда всё будет полностью уничтожено.
Сяо Мо усмехнулся: — Лучше бы так.
Толкнув дверь и войдя в Шаншуфан, он понял, что, хотя всё равно опоздал, этот час был намного раньше обычного.
Появление Сяо Мо можно было назвать всеобщим центром внимания: взгляды нескольких принцев, великого академика Чжоу и прислуживавшей вокруг челяди невольно падали на него. Они разглядывали Сяо Мо, а заодно и Вэнь Цзю.
http://bllate.org/book/41403/5278470
Сказали спасибо 0 читателей