Готовый перевод My Ex-Husband is the Heavenly Emperor / Небесный Император — мой бывший муж: Вторая жизнь: Глава 8

Фу Сун в тот день вернулся во Дворец Сичжу вместе с Божественным Владыкой Чжу Е. Он уже собирался было под каким-нибудь предлогом закрыть ворота дворца, но обнаружил, что этот человек, ведший себя донельзя бесцеремонно, прямо-таки занял одну из боковых палат и поселился там. При этом названная им причина была из тех, от которых поистине трудно отказаться.

После завершения юбилейного пира Драконьего Владыки прошло совсем немного времени. А Сун, пока Чжу Лун восстанавливал силы, врата Чжуншаня были закрыты на целое столетие, и с тех пор не прошло еще и половины срока. Неужели ты отправляешь меня искать жилье туда? — Чжу Е выглядел так, будто его сначала жестоко растоптали, а потом бросили, полулежа на постели и жалобно глядя на Фу Суна. Доведя того до полного оцепенения, он как ни в чем не бывало добавил: — Маленький А Сюнь слишком долго пробыл в Западном Море. Будучи новорожденным драконом, он и так страдает от нестабильности драконьего дыхания, а если сейчас же не помочь ему циркулировать энергию, боюсь, его тело просто разорвет изнутри.

Только тогда Фу Сун с внезапным прозрением припомнил, что после прощания с владыками Четырех Морей Сянь Сюнь и в самом деле вел себя чересчур оживленно.

Прежде, находясь рядом с Божественным Владыкой Чжу Е, он не то что не смел кувыркаться и резвиться на нем, превращаясь в тучу и седлая туман, но даже слова боялся сказать — прятался за спиной и норовил держаться от этого божественного владыки как можно дальше. Но на этот раз...

К тому же Божественный Владыка Чжу Е, который, казалось, никогда особо не жаловал А Сюня, на сей раз выказал на редкость мягкое выражение лица.

По возвращении щечки Сянь Сюня были алыми, и Фу Сун сначала думал, что тот просто перепил обезьяньего вина на пиру, но никак не ожидал, что дело в совершенно ином.

— Благодарю Божественного Владыку за подсказку, — искренне поблагодарил Фу Сун, с усердием кивнул и лишь после этого повернулся, чтобы уйти.

— Постой, — раздался за спиной ленивый голос, сопровождаемый шорохом трущейся друг о друга материи. Обернувшись, Фу Сун увидел, что Чжу Е идет к нему — в распахнутых одеждах, держась с полной непринужденностью.

— Малышу Сянь Сюню сейчас досаждают не только владыки Четырех Морей, но и множество морских воинов — мешанина из рыб и змей. Если ты возьмешься... своими методами помогать ему направлять энергию, боюсь, выйдет только хуже.

Фу Сун умолк. Глядя на ослепительную улыбку Чжу Е, он немного помедлил и спросил: — Каким же, по мнению Божественного Владыки, должен быть выход?

— А Сун, — позвал Чжу Е, но долгое время хранил молчание. Подождав немного, Фу Сун поднял на него глаза.

— Пустяки, — легко усмехнулся Чжу Е, пожал плечами и лениво взмахнул веером, выглядя до крайности ветрено. — О маленьком А Сюне тебе беспокоиться не стоит, я сам помогу ему справиться с этим на сей раз.

Только тогда Фу Сун испустил вздох облегчения, отступил на шаг, сложил руки в поклоне и произнес: — Фу Сун сердечно благодарит Божественного Владыку.

* * *

Сам того не ведая, ранним утром Фу Сун пробудился от пронзительной, вгрызающейся в самую плоть и кости боли, словно его тело резали ножами и жгли на огне.

Только что он сладко спал, укутанный в мягчайшие парчовые одеяла, словно паря на пушистом облаке, и казалось, что так могло бы продолжаться всю жизнь. Но боль накатила столь яростно, что мгновенно вырвала его из забытья.

Погода нынче выдалась на редкость знойная. Неподалеку от Яшмового Пруда на Тридцать Третьих Небесах даже привычно звонкие и веселые детские голоса звучали сейчас до того назойливо, что от них раскалывалась голова.

Когда Фу Сун открыл глаза, перед ним на мгновение всё погрузилось во мрак.

А Сюнь с самого рассвета дежурил у ворот Дворца Сичжу, наотрез отказываясь пускать внутрь кого бы то ни было.

Даже маленький дух травы, с которым он был ближе всех, был с грозным оскалом отогнан свирепым рычанием. Уходя, тот горько плакал — ему было безумно жаль своего лучшего друга, но он никак не мог взять в толк, почему вечно веселый маленький Сянь Сюнь сегодня вдруг вздумал вести себя столь неразумно.

Сянь Сюнь чувствовал укол совести, видя слезы маленького духа травы, но окликнуть его он так и не успел: из комнаты донесся глухой, задавленный стон боли, и все мысли разом вылетели у него из головы.

Хотя в отчаянии он так яростно царапал твердый пол из соснового камня, что превратил его в мелкую крошку, а ногти на лапах поломались и сочились кровью, в этот момент он был совершенно бессилен чем-либо помочь Фу Суну.

И в тот самый миг, когда Сянь Сюнь метался между тревогой и полнейшей беспомощностью, рядом внезапно возникла белая фигура.

Божественный Владыка Чжу Е даже не успел толком одеться: широкие вороты одежд обнажали большую часть груди, а распущенные волосы не сдерживала строгая и аккуратная корона из белого нефрита с цилинем, из-за чего его облик приобретал неуловимый, чарующий оттенок.

Впрочем, Сянь Сюню было не до того. Увидев прибытие Чжу Е, он впервые ощетинился, словно перед лицом смертельной угрозы: его спина выгнулась дугой, все четыре лапы намертво вцепились в истолченный им же в пыль каменный пол, а из горла вырвалось глухое, угрожающее рычание.

Чжу Е помрачнел лицом, совершенно проигнорировав ребячливую дерзость Сянь Сюня. Миновав его у входа, он напрямую переступил порог и толкнул дверь.

Детское рычание Сянь Сюня не смогло прекратиться сразу, но под воздействием давящей ауры оно сделалось едва слышным, словно слабое дыхание. И даже несмотря на это, он изо всех сил старался удержаться на ногах.

Чжу Е на мгновение замер у притолоки, наконец удостоив его мимолетным взглядом, и бросил: — Я не причиню ему вреда.

Мертвецки сжав челюсти, маленький Сянь Сюнь, у которого все лицо было мокрым от слез, словно получил некое обещание, жалобно пискнул и, больше не в силах держаться, рухнул на землю.

Он лишился чувств.

* * *

Состояние Фу Суна оставляло желать лучшего.

По правде говоря, начиная с того дня, когда сто лет назад он уединился ради закалки души, в каждый день солнцестояния каждые сто лет ему вновь приходилось переносить эту бесконечную, казалось бы, муку.

Так продолжалось все пять веков: каждые сто лет без единого пропуска. И как бы он ни старался, привыкнуть к этому было невозможно — каждый раз боль пробуждала в нем лишь одно желание: поскорее умереть.

Подстилка под ним насквозь пропиталась потом, а шелковое одеяло было бессознательно разодрано в клочья. Он не хотел издавать ни звука, чтобы не привлечь незваных гостей, но когда волна прохлады коснулась его тела, словно вытягивая из самого нутра ощущение невыносимого жара, он все же не смог сдержать слезы, что безудержно текли из глаз.

В тот день, когда его изгнали с Платформы Казни Бессмертных, в мгновение падения он тоже испытал боль, будто все тело разрывали на куски. Но то длилось лишь долю секунды — а затем его словно окутала прохладная, но мягкая водяная мембрана, принесшая такое блаженство, что он полностью потерял сознание.

Нынешнее ощущение было точно таким же... как тогда.

Фу Сун медленно перевел дыхание. Неизвестно когда стоны стихли, выражение его лица постепенно разгладилось, стало безмятежным, и он снова погрузился в сон.

В полудреме ему казалось, что чьи-то теплые большие руки нежно гладят его по спине. Это прикосновение было столь ласковым, совсем как в раннем детстве, дарящим столь глубокое чувство безопасности и доверия, что всякие угрозы казались бесконечно далекими.

Низкий, успокаивающий голос тихонько звучал где-то на краю сознания, а затем мягко вплелся в его сновидение.

Уже целое столетие ему не снились те сны из Скалы Горького Холода, что преследовали его тысячелетие назад.

* * *

Проснувшись, Фу Сун обнаружил, что на нем нет одежды.

Более того, рядом лежал точно такой же обнаженный человек — Чжу Е.

Стоило ему открыть глаза, как Чжу Е тут же очнулся. Приподнявшись на широкой постели, он сонно прищурился, глядя на великолепный ясный день за окном, и промолвил: — А Сун, почему ты не продолжаешь спать?

Молча облачаясь в одежды, Фу Сун уже припоминал все, что пережил в последние дни. И хотя было очевидно, что столь мирное и гладкое прохождение через муки закалки души на сей раз — заслуга находящегося рядом небожителя, спрашивать об этом излишне.

Стоя босиком на полу, Фу Сун долго хранил молчание. Подняв взгляд на мягкий взор Божественного Владыки Чжу Е, он в этот самый миг вдруг поймал себя на мысли: я могу ему довериться.

И это было лишь мгновение.

— В день вознесения Фу Суна из-за потери концентрации на последней небесной каре мне теперь суждено каждые сто лет страдать от ударов молний и огня. Пусть Божественный Владыка не смеется над этим.

Чжу Е лежал на боку, подперев голову рукой. Выслушав слова Фу Суна, он не стал допытываться дальше, лишь легко рассмеялся: — А Сун должен впредь быть осторожнее. В таком виде ты невольно заставляешь сердце сжиматься от жалости.

Опустив голову, Фу Сун спрятал взгляд и умолк.

* * *

Из-за двери донесся слабый всплеск духовной энергии. Чжу Е на постели выглядел утомленным и снова заснул. Поколебавшись немного, Фу Сун в конце концов не стал будить его, чтобы отправить на свою кровать, и вышел наружу.

Хотя по утрам на небе не так холодно, как в мире смертных, сырость от росы все же давала о себе знать, и от легкого дуновения утреннего ветерка повеяло зябко.

А Сюнь, бодрствовавний и промокший насквозь, по-прежнему преданно караулил у порога.

— Глупый малыш, — в груди Фу Суна защемило. Глядя на А Сюня, он сквозь пелену времени словно вновь увидел ту серебряную драконицу, что тысячелетие назад точно так же охраняла его у Скалы Горького Холода. Только прошли веки, сменилось многое, и облик того маленького дракона он уже почти забыл.

— Божественному Владыке уже лучше? — Сянь Сюнь позволил поднять себя на руки и, стремясь согреться, еще глубже зарылся в объятия Фу Суна. — Божественному Владыке каждый раз так больно, А Сюню смотреть на это невыносимо тоскливо.

— На этот раз было не так больно, — Фу Сун легко погладил ледяную чешую на теле Сянь Сюня, желая согреть его, но после столь чудовищной траты сил в его теле не осталось ни капли энергии, так что пришлось с сожалением оставить эту затею.

Укутав малыша в широкие одежды и обсушив ледяную росу на его теле, он велел долго ждавшему неподалеку маленькому духу травы принести немного теплой воды в комнату Сянь Сюня.

Когда он опускал Сянь Сюня в воду, тот едва держался на ногах — раны на лапах все еще напоминали о себе. Фу Сун смутно помнил предания о том, что тела Драконов несокрушимы, но потеря каждой чешуйки отзывается в них тысячей режущих ран, принося невыносимые страдания.

— А Сюню не больно, — смущенно спрятав лапы под брюшко и оглядевшись по сторонам, Сянь Сюнь наконец выдал с виноватым личиком: — Божественный Владыка, этот Божественный Владыка Чжу Е и вправду невероятно силен! А Сюнь так испугался его, что у меня всю ночь отнимались лапы снаружи, я ведь совсем продрог.

...Сердце Фу Суна, только что ставшее невероятно мягким, вмиг словно обратилось в камень.

С бесстрастным выражением лица он щелкнул Сянь Сюня по лбу и, глядя на его одурманенный вид, не смог сдержать улыбку. Заметив краем глаза, как тот прижал лапку с больной раной к стенке кадки, опасаясь соприкосновения с водой, он все же тихо произнес: — Видя, как ты жалок, сегодня вечером я позволю тебе съесть одного глубоководного омара, которого тебе пожаловал Драконий Владыка.

Маленькие глазки Сянь Сюня, принявшего истинный облик дракона, мгновенно засияли так ярко, что казалось, еще чуть-чуть — и он бросится на шею Фу Суну с криками ликования.

В углу за дверью мелькнула белая пола одежд, и из неизвестно откуда донесшегося шума родилось оживление в холодном дворе. Дворец Сичжу, столь долго угнетенный тишиной, наконец-то вновь обрел радость и смех.

http://bllate.org/book/41396/5277880

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь