Цветущий июнь, полный живительной силы июнь, июнь, приносящий свадьбы...
Бесчисленные хвалебные песни, прославляющие июнь, неслись в небеса, достигая богини июня — Геры.
Эта богиня, ведающая браком и семьей, всегда любила в июне прислушиваться к молитвам верующих, и сегодня она услышала, как одна из ее преданных последовательниц, сильная и независимая мать, тревожится о своем ребенке.
О Гера, владычица, держащая в руках божественную власть, ты — стражница мудрости и чистоты, а также защитница наших очагов, к тебе со смиренной молитвой обращается твоя искренняя верующая. У меня есть прекрасная дочь, она невероятно хороша собой, но вот беда — она вознамерилась стать любовницей самого Бога Солнца, и это приводит меня в ужас, я не знаю, правильно ли она поступает...
Первой реакцией Геры на это затруднение было недоумение: разве Аполлона не лишили невесты? Откуда у него взялась любовница?
Второй реакцией стало сомнение: неужели могущественное божество, отбившее невесту, охотно позволит Аполлону заводить смертных любовниц?
Ну а последняя мысль оказалась совсем уж нелепой: интересно, кто в паре Аполлона и его супруга актив, а кто пассив?
Секунды три потребовалось Гере на то, чтобы осознать, насколько безумными были ее мысли, и она неловко легко кашлянула, пытаясь сделать вид, будто ничего не произошло, хотя в ее храме не было ни души.
Гера не соблюдала царственную осанку Царицы богов, когда оставалась одна — это было слишком мучительно. Даже обожая власть, она вовсе не горела желанием носить нижнее белье, сотканное из политических амбиций.
Взмахнув жезлом, она раздвинула вечно неизменный пейзаж перед глазами. Внизу молилась женщина — на вид ей было около сорока, с простыми и доброжелательными каштановыми волосами, а в тронутых временем глазах светилась материнская нежность, однако «гусиные лапки» в уголках глаз мешали ей выглядеть так же привлекательно, как в молодости.
Гера присмотрелась и, ничего не понимая, перевела видение на ее дочь. От этого зрелища у нее едва не ослепли глаза!
Аполлон, что ты творишь?!
Среди бела дня, под открытым небом, какими непотребствами вы занимаетесь!
К счастью, Гера не была попаданкой из другого мира, иначе эта фраза сорвалась бы у нее с языка прямо так, и репутация Царицы богов была бы окончательно испорчена. Впрочем, даже несмотря на это, Геру изрядно качнуло от потрясения. Содержимое открывшейся картины она вынесла лишь благодаря своей железной выдержке, но все же невольно засомневалась.
Неужели Аполлон — в паре снизу?
Только посмотрите, что она видит!
Аполлон предается тайной страсти прямо за колонной собственного храма!
Но зачем вообще уединяться тайком?! От кого тебе прятаться в Храме Солнца?
Кто вообще занимается любовниками в собственном доме?!
Это, это... просто невероятно!
Желая доказать себе, что у нее не галлюцинации, Гера даже специально пересмотрела все заново, позволив лицу Аполлона, искаженному контролируемым кем-то пиком наслаждения, вновь отразиться в ее глазах.
...
Прежде чем описывать, насколько бушевал ураган в душе Геры, давайте вкратце вспомним, как Аполлона воспринимают на Олимпе.
Как известно всем богам, прекраснейшим из небожителей является Афродита, величайшей силой обладает Арес, а верховная власть принадлежит Царю богов Зевсу. На первый взгляд для Аполлона здесь будто бы и нет места, но какова ситуация на самом деле?
Будучи прирожденным Богом Солнца, Аполлон обладал благородным темпераментом, уступающим лишь Зевсу, по мощи он не уступал сеющему войну Аресу, а что насчет красоты? Все олимпийцы прекрасно знали: если описать Аполлона одной фразой, то его изысканная внешность сочеталась с невероятной божественной силой, и от этого очарования теряли рассудок как мужчины, так и женщины.
Иначе с чего бы Афродите делать ему те двусмысленные предложения? Хотя Аполлон решительно отказывался — никаких интрижек! — это вызывало лишь сомнения в его способностях в определенной сфере, но никак не ставило под сомнение его неотразимость.
И вот такой-то Аполлон... отжигает по полной!
А с виду казался таким суровым.
Имея мужа, который ради поиска любовниц привык оборачиваться то орлом, то кукушкой, то быком, то еще каким-нибудь зверем, Гера отличалась весьма широкими взглядами.
В глубине души она всегда считала Аполлона из тех, кто даже любовными утехами занимается истово и чинно, возвращаясь ради этого в храм и ложась на ложе. Но она никак не ожидала... Бросив взгляд на задыхающегося Аполлона, устроившегося в столь пикантном месте за колонной храма, она издала цыкающий звук: а ведь умеет развлекаться! Я так и знала: сколь бы ни были безупречны боги с виду, изнутри они те еще ненадежные типы.
Аполлон, которого насильно прижали к статуе, разумеется, ничего этого не знал — узнай он, умылся бы кровью и слезами.
Гера еще долго возмущалась про себя, а потом, поразмыслив, подумала: стоп, погодите-ка, разве не говорили, что у Аполлона есть возлюбленная-девушка? Тогда что здесь происходит? Объект чужих притязаний?
Передумав обо всем на свете и наконец вспомнив о сути дела, Гера тут же перевела видение на бога, прижавшего Аполлона к себе, но столкнулась с чередой вопросов: его лицо было смазано сокрытой силой, которую не в силах была пробить даже она.
Невольно издав удивленный возглас, Гера поспешно напрягла божественную силу, чтобы всмотреться внимательнее, но все равно ничего не смогла разглядеть.
Тут Гера отнеслась к происходящему со всей серьезностью: стоит помнить, что она разделяет власть и божественные обязанности со своим мужем, и даже при том, что она стоит ниже него, подобного быть не должно! Неужели это как-то связано с первозданными богами?
Весь мир был сотворен первозданными богами, и появление нечто подобного не должно было удивлять, но ее терзало любопытство: чьим же ребенком является это божество, раз оно окружено столь мощной защитой?
Хотя взгляд Геры был скрыт искусно, Акриат непременно заметил его. Впрочем, этот великий господин лишь на миг замер, а затем с удвоенной силой продолжил терзать Аполлона, стараясь лишить того всякой возможности отвлечься.
Чем больше богов знает о его связи с Аполлоном, тем больше рычагов давления окажется в его руках. В таком случае, если Аполлона потянет на любовников, сплетен и слухов будет предостаточно, чтобы он сам узнал обо всех передвижениях Аполлона, избавив себя от необходимости следить за ним дни напролет, что лишь вызывает у Аполлона раздражение.
Гера еще не знала, что ее простой взгляд использовали втемных. Сейчас все ее внимание было приковано к... кхм, к этой парочке. Пусть реплики и не удавалось разобрать отчетливо, но по выражениям лиц... зрелище все равно стоило того.
При столь явном внимании Аполлон, стоило ему прийти в себя, несомненно заметил бы слежку. Гера молча понаблюдала до того момента, как Аполлон погрузился в беспамятство, после чего непринужденно отозвала свою божественную силу.
— Гера. — В комнату вошел Зевс и заметил, что его ревнивая и ставящая его превыше всего жена почему-то не сразу заметила его появление.
Погруженная в задумчивость Гера машинально постукивала пальцами по подлокотнику кресла и не приходила в себя, даже когда Зевс замахал руками прямо у нее перед носом.
На лице Зевса не отразилось эмоций, но в глазах мелькнуло любопытство: о чем это думает Гера? Да так глубоко, что даже не заметила его прихода?
— Я все поняла! Этот брак нельзя благословлять! — резко вскочив, воскликнула Гера, до смерти напугав Зевса.
Супруги уставились друг на друга во все глаза, и только тут Гера осознала, что к ней пожаловал сам Зевс! Только взгляните на эти супружеские отношения: простая встреча мужа и жены требовала слова «оказывается».
— Зевс?
— Кхе, Гера, — кашлянув, с любопытством спросил Зевс, — о чем ты только что думала? Была так поглощена этим, что даже моего прихода не заметила.
Гера бросила на него косой взгляд: — Тут одна смертная вознамерилась стать любовницей Аполлона, и ее мать молилась мне, кажется, она сильно тревожится.
Зевс тут же всё понял, а затем беззаботно бросил: — Любовница Аполлона? Ну, тут действительно есть о чем тревожиться, в конце концов... сам понимаешь.
Ни у одной из них не было хорошего конца.
Гера как раз таки всё прекрасно понимала и считала, что любовь, у которой нет шансов прийти к счастливому финалу — это просто баловство. А главным баловником текущего столетия оставался ее собственный муж, что безумно раздражало ее, стражницу семейного очага.
Хотя закатывать глаза она не стала, но ответила с сарказмом: — Самое главное — Аполлон хочет, чтобы она родила ему божественное дитя!
Зевс растерянно моргнул: разве это ненормально? Все боги хотят оставлять после себя потомство.
Гера не удержалась и ущипнула его за бок: — Забыл недавние слухи?
— ... — Зевс: — Пф!
— Чего ты смеешься?! — с головной болью произнесла Гера. — Тот, кто отбил невесту — божество Подземного Царства. Ты что, не боишься, что Аполлон разозлит его и его окончательно утащат в Подземное Царство? И тогда мир останется без солнца — посмотрю я, что ты будешь делать!
Услышав слова Геры, Зевс скептически усмехнулся: — Да ну, вряд ли. Аполлон не так уж слаб.
Будь он слаб, Зевсу не пришлось бы каждый день опасаться, что этот сынок отберет у него власть.
Лицо Геры помрачнело: — Я ведь еще не сказала тебе главного: только что, взглянув на похитителя, я с удивлением обнаружила, что даже мне не разглядеть его статус и божественные обязанности. Скорее всего, он происходит из Бездны и связан с первозданными богами.
Зевс: — ...Быть того не может...
Гера бросила на него искоса презрительный взгляд: — Одумался? Попав в Бездну, оттуда не выбраться даже Богу Солнца. Его уже дважды утаскивали в Подземное Царство, почему же Аполлон никак не поумнеет! — вспомнив пылкий и страстный вид Аполлона, она мысленно подумала: быть может, это такие ролевые игры у них? Но что за извращенный вкус — устраивать ролевые игры с третьим лишним?
Верная и при этом ревнивая Гера никогда не была способна понять образ мыслей богов с их необъятной полигамной любовью, что, впрочем, странным образом совпадало с позицией Акриата.
Акриат никогда не скрывал своей одержимости собственничества. Если бы не требования первозданных богов, он бы, пожалуй, и сам проклял Кассандру. Всего лишь принцесса смертного царства, кем она себя возомнила? Подумать только, она посмела рассчитывать на использование Аполлона ради получения дара пророчества.
Быть может, сейчас Кассандра и впрямь искренне жертвовала собой ради благосклонности Аполлона, но Акриату, который уже заглянул в будущее, было прекрасно известно всё, что она совершит впоследствии. Аполлон не стал бы задействовать свои божественные обязанности ради пустяков, зато Акриат был готов пустить в ход абсолютно всё ради Аполлона.
Разница между ними и формировала двоякое отношение Бога Солнца.
Успокоив сердце, Акриат переключил все внимание на Аполлона, перестав смотреть на девичье личико, полное застенчивости.
— Аполлон...
— Аполлон...
— А... поллон...
Каждый последующий зов звучал с все более долгими паузами, что означало: терпение Акриата подошло к самому пределу.
Пока еще рано. Если разрушить всё прямо сейчас, пари обернется его поражением без боя.
Хотя даже согласись он на это пари, победа принесла бы ему лишь свободу являться по ночам в своем истинном облике, что казалось не слишком большим удобством по сравнению с настоящим моментом, но... он хотел быть с Аполлоном, оставаясь самим собой.
Фанатичная любовь так наго и бесстыдно завладела его сердцем, словно снег, тоскующий по солнцу, таял под лучами его сияния.
Аполлон сжал руку девушки, обучая ее тому, как узреть всё сущее сквозь ткань времени, и, направляя ее божественную силу, помогал прочувствовать всю прелесть пророческого дара.
Прекрасный Бог Солнца и чудесная смертная дева — эта сцена была достойна кисти любого мастера, чтобы стать шедевром.
Однако Кассандра заметила рассеянность Аполлона, несмотря на то, что он был так же нежен и заботлив, как и прежде, а в их близости словно сквозило обжигающее пламя страсти.
Кассандра была девушкой с тонкой душевной организацией, иначе за один короткий месяц она не добилась бы столь головокружительных успехов в освоении столь сложной науки, как пророчество. Естественно, она принялась размышлять о том, что же кроется за этой на вид пылкой, но фальшивой любовью. И как раз в этот момент Аполлон сорвал необычайно яркий, распустившийся цветок и вплел его ей в волосы, отчего ее милое личико заалолело и стало еще прекраснее.
Аполлон мягко улыбнулся: — Кассандра, ты обладаешь очарованием, перед которым меркнет самый яркий свет.
Кассандра словно смущенно опустила голову: — Благодарю Бога Солнца за похвалу.
Вроде бы всё сходилось, думала про себя Кассандра: благодаря этому поступку она окончательно убедилась, что в сердце Аполлона живет кто-то другой. И если спросить почему... разве она не избегала его прикосновений?
С самого рождения ее преследовало одно проклятие: она испытывала врожденное отвращение к прикосновениям мужчин. В обычной жизни это еще куда ни шло, но стоило кому-то дотронуться до нее, как в ней срабатывал рефлекс — оттолкнуть, отскочить в сторону. Казалось бы, она не то чтобы сильно не любила Бога Солнца, даже напротив, испытывала к нему симпатию, но всякий раз, когда он пытался проявить близость, она все равно отшатывалась.
И какой же мужчина не вызывал в ней желания отпрянуть? Безусловно, лишь тот, чье сердце уже занято кем-то другим. С такими людьми она могла свободно общаться, становиться задушевными друзьями. Еще несколько дней назад прикосновения Аполлона всё еще вызывали у нее приступы отвращения, но сегодняшний Аполлон не вызывал в ней ни малейшего неприятия.
Поняв, что у ее учителя появилась вторая половинка, Кассандра отбросила былую настороженность и куда легче, чем прежде, приняла близость Аполлона, даже не подозревая, что подобные перемены лишь заставят окружающих принять их за пылающих взаимной страстью влюбленных.
Увидев эту сцену, Акриат заглянул в самую глубь своих темных глаз, где не осталось ни лучика света — в нем пробудилась божественная суть Солнечных Пятен.
Обитатели греческих земель в ужасе заметили, как на поверхности сияющего в вышине солнца вдруг проступило пятно темноты, словно эта черная пелена пожирала само светило.
http://bllate.org/book/41382/5275351
Сказали спасибо 0 читателей