Готовый перевод HP: Sending the Dark Lord to Azkaban, I Await My End / Сдать Тёмного Лорда в Азкабан: В ожидании расплаты: Глава 14. Возвращение в Хогвартс

Ричард опустился на свободное место по левую руку от Дамблдора. Ощущение было непривычным и странным: после выпуска он ни разу не переступал порог школы, а теперь вернулся — и сразу профессором.

— Ричард, ты как, в порядке? — прервал его размышления сидевший рядом Слизнорт.

Ричард поднял голову. Знакомый невысокий старичок смотрел на него с тем самым добродушным выражением и непринуждённой, почти отеческой теплотой. В нём не чувствовалось ни старческой немощи, ни усталости — за двадцать с лишним лет он почти не изменился, разве что морщин прибавилось. Видно, как бы ни штормило в мире, этот старик, всегда относившийся к нему с искренней добротой, себя тоже не обижал.

— Всё хорошо, профессор. Не думал, что после выпуска нам доведётся стать коллегами, для меня это большая честь, — Ричард тронул губы улыбкой. Слизнорту он отвечал с мягкой почтительностью — совсем не так, как держался с Дамблдором.

Слизнорт был его бывшим наставником. Чтобы выжить и закрепиться в Слизерине, будучи грязнокровкой, Ричард прежде всего был обязан трём людям: Абраксасу Малфою, Тому Риддлу и вот этому самому Слизнорту. И как же сложилась судьба его благодетелей? Что ж…

Один из них сейчас лежит в постели при смерти — по вине Ричарда. Другой заточён в Азкабан отбывать наказание — и снова из-за Ричарда. Так что и по совести, и по расчёту к сидящему рядом профессору стоило отнестись бережнее, иначе у окружающих сложится впечатление, будто беда постигла их именно за то, что когда-то они помогли Ричарду.

Пусть его нынешняя репутация уже испорчена до полного безобразия, не стоит добивать её окончательно. Ему ещё работать в Хогвартсе, а значит, пора хотя бы с этого дня понемногу приводить своё имя в порядок.

Слизнорт приоткрыл было рот, но тут же осекся и, больше не тревожа Ричарда, принялся неспешно есть. Сейчас любые слова были бессмысленны — случившегося не воротишь. К Ричарду он испытывал сложные, путаные чувства: он ценил его, но в то же время страшился проступающей в нём тени Волан-де-Морта, а в самой глубине души таились вина и жалость. Восхищение, вина и сочувствие, быть может, и подталкивали его утешить бывшего ученика, но страх всякий раз одёргивал назад.

Когда-то Том и Ричард были лучшими из его учеников. Талант Тома позволял ему, стоило лишь проявить немного усердия к магическим зельям, с лёгкостью взлетать на высоты, недосягаемые для простых смертных. Ричард же был полной противоположностью: скудный дар отделял его от подлинных гениев целой пропастью, но он умудрялся из той жалкой крупицы, что дана обычному человеку, дойти до вершины мастерства и сравняться с теми, кому врождённое превосходство открывало дорогу на самую башню.

Предельный талант и запредельное упорство — тогда Слизнорту казалось, что Ричард и Том созданы друг для друга. Он не жалел сил, пытаясь свести их вместе, мечтая объединить двух любимых учеников в союз, где целое превзойдёт простую сумму частей. Поначалу замысел и впрямь приносил отрадные плоды: в его Слизневом клубе зелья, сваренные Томом и Ричардом в паре, неизменно выходили выше всяких похвал. А теперь…

Слизнорт подозревал, что где-то совершил ошибку, но поделать для Ричарда уже ничего не мог. Сейчас ему оставалось лишь надеяться, что тот поскорее займёт его место. Он не хотел заглядывать слишком далеко и путаться в сложных мыслях — просто желал, чтобы будущее этого мальчика не стало ещё мрачнее. И, разумеется, надеялся, что Том перестанет катиться в бездну.

Пока Слизнорт предавался этим мыслям, Ричард, разумеется, внимательно за ним наблюдал. В глазах бывшего наставника легко читались и прежняя приязнь, и вина, и жалость, и страх. Ничего удивительного: при всех своих слабостях старик, без сомнения, оставался хорошим человеком. Ричарду хотелось поскорее принять у него дела, чтобы не давать этому клубку чужих чувств опутать себя — за него он отвечать не обязан. Он не испытывал к профессору неприязни: тот научил его многому.

Оборвав эти размышления, Ричард перевёл взгляд на стол. Выбор сегодня был вполне достойный: густой томатный суп, стейк, сосиски, яичница, запечённая фасоль и пышный, мягкий хлеб — привычный набор для завтрака. Он молча принялся за еду, ел мало и неторопливо, подолгу пережёвывая каждый кусок, прежде чем проглотить.

Шли минуты, и Большой зал постепенно заполнился до отказа. Дамблдор обвёл присутствующих взглядом и решил, что медлить больше незачем: пора объявить о новом назначении Ричарда.

Дзинь-дзинь-дзинь — раздался звонкий перелив. Сидевший на почётном месте Дамблдор постучал по своему серебряному кубку. Усиленный магией чистый звон разнёсся по залу, мигом приковав к себе взгляды всех учеников; многоголосый гул притих настолько, что голос директора мог отчётливо услышать каждый.

Дамблдор прочистил горло и неспешно заговорил:

— С прискорбием вынужден объявить, что в силу различных обстоятельств профессор Слизнорт в скором времени покинет Хогвартс, завершив свою преподавательскую деятельность. Но в связи с его уходом нам потребовался новый преподаватель зельеварения, и я уже подобрал достойную кандидатуру. Найт Ричард — я с гордостью объявляю, что именно он станет нашим новым профессором зельеварения.

До этого момента Ричард почти не привлекал к себе внимания: мало кто из учеников от нечего делать разглядывает преподавательский стол, выискивая, не прибавилось ли там новое лицо. Но в ту самую секунду, когда прозвучали слова Дамблдора, оживлённый прежде зал мгновенно онемел. Имя Найта Ричарда было слишком хорошо знакомо — по меньшей мере 60% сидевших здесь учеников слышали его и прекрасно знали, что оно означает.

Разумеется, нашлись и те, кто ничего не знал: они растерянно оглядывались и по привычке уже занесли ладони для аплодисментов, но осведомлённые друзья тут же одёрнули их. Почти все были ошеломлены — неужели Дамблдор на этот раз и вправду выжил из ума?

Хотя Ричард и избежал тюрьмы, выступив ключевым свидетелем обвинения, его репутация… До того, как он дал показания, его имя произносили едва ли не в одной связке с Волан-де-Мортом — они шли рука об руку, как кофе со сливками или жареная картошка с кетчупом.

Голос Дамблдора звучал живо, задорно, почти заразительно — не вслушивайся никто в смысл сказанного, все наверняка решили бы, что им сообщили радостную весть. Но Ричард, словно не замечая гробовой тишины, невозмутимо поднял руки и пару раз лениво хлопнул в ладоши, сам поддержав и директора, и себя. О том, насколько он непопулярен, Ричард знал заранее и к такому приёму был готов.

— Благодарю вас, мистер Дамблдор, для меня большая честь занять эту должность, — произнёс Ричард с улыбкой, обводя взглядом юные лица перед собой и подхватывая слова директора, чтобы тот не оказался в неловком положении. — Надеюсь, в будущем мы со всеми в Хогвартсе прекрасно поладим — в конце концов, когда-то эти стены были и моей альма-матер.

Если забыть о газетных статьях, проклятиях политических врагов и его прошлом на тёмной стороне, Ричард выглядел точь-в-точь как погружённый в науку учёный. После его жеста в мёртвой тишине зала наконец забрезжило прежнее оживление, хотя аплодисментов так и не последовало.

Первокурсники, волшебники из мира маглов, не понимали причины всеобщего оцепенения и первыми подали голос, спрашивая, кто такой этот Ричард. Когда же сведущие приятели вполголоса объяснили им, в чём дело, на их лицах отразилось точно такое же изумление. Но этот шёпот всё же прорвал затишье: голоса в зале зазвучали громче, и вслед за новичками остальные тоже пришли в себя, вернувшись к прерванным делам.

Конечно, нашлись и юные волшебники посмелее, у которых первое потрясение быстро сменилось праведным негодованием. Они смерили Ричарда оценивающими взглядами и склонились к товарищам, зашептавшись. Больше всего таких было в Гриффиндоре.

Ричард не слышал, о чём они толкуют, но по их воинственному виду и презрительным взглядам, время от времени бросаемым в его сторону, нетрудно было догадаться, что ничего лестного там не звучит. Что ж, это полностью отвечало его привычному представлению о гриффиндорцах…

Впрочем, от пары колких слов у него не убудет; куда важнее, не помешает ли враждебность учеников его дальнейшей службе здесь. Если его уволят и придётся покинуть Хогвартс, ему понадобится куда больше сил и времени, чтобы уходить от мести и преследования беглых Пожирателей смерти.

Но Ричард был уверен, что Дамблдор его прикроет. На нём самом сейчас тикала бомба замедленного действия, и старик Дамблдор, с его-то добротой, не успокоится, пока не обезвредит её; раз уж он решил держать Ричарда при себе, то так просто не отпустит. А пока директор заинтересован в его присутствии, справляться с неприязнью учеников куда проще, чем с отчаявшимися головорезами.

В этом Ричард не сомневался: ещё в юности, не имея ни веса, ни происхождения, он умел играючи лавировать в змеином гнезде, а уж теперь — тем более. Теперь он профессор, а у профессора перед учениками есть врождённое преимущество. Даже не снимая баллов, Ричард сумеет внушить им должное почтение.

Разделять, давить на отдельных лиц, вносить раскол в ряды противников; поощрять самых сдержанных из недовольных и методично прижимать к ногтю непримиримых; и наконец, удерживая общую жёсткость, отвечать мягкостью всякий раз, когда другая сторона делает шаг назад. Приём старый как мир, но на удивление действенный — пока обстановка не выходит за рамки привычного, Ричард мог пользоваться им безотказно. И сейчас всё будет точно так же.

(Конец главы)

http://bllate.org/book/41358/5320060