Готовый перевод Cannon Fodder, But My Brother is the Future Emperor / Пушечное мясо под защитой будущего императора: Глава 7

Янь Сун поднялся с места и, проходя мимо Чэн Фэна, бросил: Твоя главная ошибка вовсе не в слабом управлении.

Чан Чуньчунь бросил взгляд на застывшего в оцепенении Чэн Фэна и произнес: Раз уж второй молодой господин Юй считает это место своей территорией, надо полагать, он проникся искренней сыновней заботой хозяина деревни Чэн.

После этого намека Чэн Фэн все понял.

Наследный титул долго оставался неопределенным, и все они один за другим втайне выбирали себе стороны. Янь Сун сейчас говорил о том, что в его сыновней почтительности образовалась брешь, чем воспользовались посторонние, едва не затронув его нынешнего — истинного и единственного господина.

В самом деле, когда те двое только прибыли, Чэн Фэн тоже целый месяц наблюдал за ними тайком. Видя, что они работают прилежно и ведут себя смирно, он постепенно ослабил бдительность. Деревня Чэн славилась как известное конное подворье, и гости, приезжавшие сюда день за днем, неизменно были людьми знатными. При выезде их всегда сопровождала целая свита, чужакам запрещалось приближаться, а всю приносимую еду тщательно проверяли — прежде ничего подобного здесь не случалось. Да и в случае беды пострадало бы Поместье маркиза Вэньхуа; даже в междоусобной борьбе кланов силу применяют не таким образом.

Но если он думал так, это вовсе не значит, что так же думали остальные!

К счастью, еще оставалось пространство для исправления ошибки. Чэн Фэн в ужасе проговорил: Ваш покорный слуга крепко запечатлел в памяти наставления наследного княжича. Впредь я непременно буду выполнять свои обязанности со всем усердием, поминутно сохраняя бдительность, чтобы не разочаровать второго молодого господина.

Он поднялся и проводил Янь Суна до самой кареты, склонившись с соединенными в приветствии руками у самого окошка, и распрямился лишь тогда, когда стук колес затих окончательно. Под воротником его одежда уже насквозь промокла от пота.

На горной дороге стояла тишина, слышен был лишь свист ветра. Янь Сун, прислонившись к подушке, набитой пухом молодой тыквы, погрузился в дремоту и произнес: Вэньси все-таки еще молод.

Второй молодой господин Юй человек внимательный и осмотрительный, но все же опыта у него маловато, а решимости не хватает. Однако на ошибках учатся, к тому же его помыслы совпадают с помыслами нашего юного господина, так что вы поступили правильно, дав ему подсказку. Кстати говоря, — всадник, сопровождавший карету снаружи, предостерег: — Вы уже вернулись в столицу, а как же Ваше Величество?

Янь Сун потер переносицу и устало ответил: Сейчас некогда отвлекаться. Пусть Нун Шэн и Жэнь Ци отправятся во дворец и подробно доложат о делах в Цяньчжоу и Лучжоу. Завтра я сам явлюсь во дворец с повинной.

Вернуться после выполнения поручения в столицу и не явиться сразу же с приветствием во дворец — недолго и дать повод упрекнуть себя в высокомерии и пренебрежении приличиями. Однако Чан Чуньчунь отговаривать его не стал, лишь молча кивнул в знак согласия.

*

Нун Шэн!

Ближе к вечеру легкий снег кружась усыпал весь двор. Янь Дун, пристроившись подбородком на пухлой подушке из тыквы прямо у оконного проема, предавался праздным мыслям, как вдруг зорким глазом высмотрел молодого человека, только что спрыгнувшего с крыши, и с наигранным испугом воскликнул: Шаришься тут тайком, какую пакость задумать удумал!

Разве не пришел выказать почтение к Вашей милости? — Нун Шэн подошел к окну и, словно по волшебству, извлек из рукава маленькую шкатулку с лакомствами. — Купил вам в лавке Чжана, чуешь, как пахнет?

В шкатулке лежал сверток с хрустящими лепешками. Их готовили так: таро нарезали ломтиками, обсыпали измельченными кедровыми орешками и миндалем, обмакивали в жидкое тесто и обжаривали в кипящем масле. Лакомство было еще горячим, и аппетитный аромат так и бил в нос.

Янь Дун подцепил палочками одну штучку: снаружи корочка хрустела, внутри мякиш оставался нежным — объедение! Вспомнив, как несколько дней назад он изводил себя мыслями о собствен тяжком грехе, парень вздохнул: Столько вкусного перевел зря.

Увидев, что Янь Дун снова с аппетитом принялся за еду, Нун Шэн облегченно выдохнул, протянул руку, чтобы поправить белый меховой капюшон, и сказал: Ничего страшного. Когда захотите поесть, мы в любой момент раздобудем.

Угу. — Янь Дун ловким движением подхватил маленькую белую собачонку, едва не свалившуюся с подоконника, запихнул в рот еще один кусочек и спросил: — Ты разве не вместе со старшим братом возвращался?

Я только что из дворца вернулся, — ответил Нун Шэн. — Ваше Величество интересовался, какой это у вас недуг приключился и поправилось ли здоровье. Я доложил, что вы испугались во время ночного кошмара, встревожились душой, а погода стояла холодная, вот вы и поленились дома несколько дней, но теперь уже почти здоровы. Ваше Величество больше ничего не расспрашивал, лишь велел приготовить для вас укрепляющие снадобья и красивые вещицы, а еще передал слова: если одолеют заботы — не держи в себе, ступай во дворец, я сам за тебя заступлюсь.

Именно эту картину и застал Янь Сун, вернувшись во двор: Янь Дун, закутанный в короткий желтый ватник, в белом меховом капюшоне и рукавичках, сидел так, что наружу выглядывала лишь малая часть лица. Кожа у него тонкая, щеки то и дело комично раздувались, а глаза сияли улыбкой — вид у него был самый что ни на есть довольный.

Янь Дун тоже заметил его, его глаза ярко вспыхнули, и он тут же взмахнул обеими руками, подзывая к себе.

Янь Сун шагнул вперед: В комнате и так тепло, зачем обязательно сидеть здесь и простужаться на сквозняке?

Я проснулся, а тебя нет, вот и сижу здесь, жду, — с видом полной правовыты парировал Янь Дун и тут же забросил в рот еще один кусочек.

Янь Сун бросил взгляд на этого обжору и промолчал.

Чан Цинцин подошел с тазом воды. Янь Сун снял с пальцев защитные чехлы, положил их на поднос и принялся вытирать лицо и руки горячим полотенцем: Юный господин уже поужинал?

Я же прямо здесь сижу, спроси у меня! — Янь Дун шутливо поднял руку в знак протеста.

Чан Цинцин не удержался от улыбки: Поужинал. Сначала собирался дождаться вашего возвращения, чтобы поесть вместе, но потом заглянули другие господа, и они поужинали раньше.

Княжич еще не ужинал, — бросил Чан Чуньчунь тем, кто стоял в галерее. — Велите подать на стол ужин, что грелся на малой кухне.

Янь Дун покосился на этих людей: один за другим они чувствовали себя во Дворе Фэнчунь хозяйственнее его самого — законного хозяина, даже знали о припасенной на малой кухне еде.

Слуги проворно накрыли на стол. Янь Сун занял главное место, а Янь Дун вместе со Сюэцю дружно сползли с лежанки и стремглав оккупировали стулья по обе стороны от него.

Ваше Величество велел передать, что вы изрядно утомились в дороге, так что завтра можете не появляться во дворец, отдохните дома и лишь потом отправляйтесь в ведомство, — тихо передал Нун Шэн слова императора. Янь Сун кивнул, и Нун Шэн удалился.

Рыбу нынче вечером приготовил папа, — Янь Дун принюхался к запаху и не удержался, подцепив палочками кусочек.

Янь Сун положил небольшой кусок рыбы в рот — знакомый вкус тут же растаял на языке. Он произнес: Не хочешь спросить, кто стоял за покушением?

Цинцин говорил, что Юй-младший перед этим куда-то в спешке уехал, — отозвался Янь Дун.

Янь Сун лаконично изложил суть дела.

Матушка Ли — Янь Дун помнил, что она была одной из управляющих во Внутреннем дворе Хэ и старым человеком из окружения старшего Юя.

Эта женщина повидала виды, однако позволила соблазнить себя на злодеяние, не побоявшись запятнать репутацию клана и поставить на кон собственную жизнь и семью... Ах да, Янь Дун вспомнил: Матушка Ли целиком посвятила себя служению господам, замуж так и не вышла и осталась совсем одна, поэтому ей было гораздо проще и сподручнее творить темные дела, чем тем, у кого за душой целая семья.

Янь Дун тыкал палочками в пустую тарелочку на подносе и озадаченно бормотал: Но зачем ей понадобилось вредить мне? Я ведь ей ничего плохого не сделал, неужели только потому, что я близок с Юй-младшим? Но даже если я умру, ее господин разве обязательно станет наследным княжичем? Странно все это.

Поскольку Янь Дун никак не мог взять это в толк, он решил и вовсе не ломать голову: Как старший брат поступил с ними?

В памяти Янь Суна промелькнули три окровавленных тела, растерзанных и разорванных дикими зверями на дне обрыва, и мертвый зверь с отрубленной головой. Встретившись взглядом с сияющими, подобно маленьким лампадкам, глазами Янь Дуна, он сделал глоток каши и выбрал описание поменьше пугающее.

Стереть в порошок и развеять пепел.

Янь Дун слышал это выражение прежде, но видеть воочию не доводилось, а потому проявил любопытство: И как же это — в порошок? На каменных жерновах мелют?

Янь Сун решил подразнить его: Выпадет случай — захчу с собой, покажу.

Тогда не стану утруждать вашу светлость, — Янь Дун зажал в руке коробочку с лакомствами, а кончики пальцев принялись выстукивать по ее крышке какую-то собственную мелодию. — Раз матушки Ли больше нет, как же отыскать того, кто ее подговорил?

Простая пешка знает немного, но деньги и флаконы с лекарствами, которые проходили через ее руки — уже зацепка, — ответил Янь Сун. — Флакон с лекарством я уже отправил третьей сестрице, остальное тоже проверяют, скоро будут вести.

Не спеши, не спеши, брату в ночку эту лечь бы пораньше.

Хотя Янь Сун слыл знатным трудоголиком, Янь Дун все равно за него беспокоился. После ужина он взял плащ с меховым воротником, закутал в него Янь Суна, а заодно сунул ему в руки надзирающего пса Сюэцю, потребовав, чтобы тот честно проспал не меньше четырех часов.

Белая собачонка, чувствуя всю важность возложенной на нее задачи, подбодренная взглядом хозяина, гордо выпятила грудь и с высоты своего положения тявкнула на Янь Суна!

Янь Сун погладил ее грозную собачью голову. Увидев это, Янь Дун тут же протянул свою собственную макушку и ревниво протянул: Угу!

Словно бы чувствуя легкую беспомощность, Янь Сун протянул руку и потрепал Янь Дуна по голове. Дождавшись, пока тот с довольным видом потрётся о его ладонь и послушно скроется во внутренних покоях, он невольно усмехнулся и повернулся, чтобы уйти.

Янь Дун достал из квадратного резного шкафа из сандалового дерева маленькую шкатулку, вытащил оттуда связку нефритовых подвесок из белого бараньего жира в форме резвящихся в воде рыб, опустил их в парчовый кисет и окликнул вошедшего Чан Цинцина: Ступай, передай это Юй-младшему.

Чан Цинцин откликнулся должным образом, взял кисет и повернул на запад.

Разве дети, выросшие вместе с пеленок, могут не ходить друг к другу в гости? В клане Янь царили самые вольные порядки: Хоу И и Юй Чжаоин хаживали сюда чаще всех остальных, и после того как Янь Дун переехал во Двор Фэнчунь, он просто отвел им подстать флигель, дав ему донельзя приторное название — Уголок Прибытия Цветов.

В этот час Хоу И как раз развалился на лежанке в комнате Юй Чжаоина. Чан Цинцин подал голос у порога, преподнес Юй Чжаоину кисет и с улыбкой произнул: Мороз нынче лютого холода, так что обоим господам лучше лечь пораньше.

Юй Чжаоин кивнул. Когда Чан Цинцин удалился, он развязал кисет и, заглянув внутрь, невольно улыбнулся.

Ого, а наш Дун и впрямь мастак, неплохо вышло, — Хоу И в один прыжок соскочил с лежанки, заглянул Юй Чжаоину через плечо на подвеску и с напускной обидой протянул: — У меня такой нет! Опять любимчик! Ну берегись, завтра задам ему взбучку!

Юй Чжаоин улыбался, храня молчание, и нежно гладил гладкий нефрит.

Весть быстро долетела до ушей Чан Чуньчунь: Неплохо. Всё, что касается юного господина — до малейшей подробности, — докладывать мне незамедлительно.

Будь те сны из уговоренных историй правдой или вымыслом, относиться к ним следовало со всей серьезностью — история с Горой Таоси не должна повториться во второй раз.

Отпустив соглядатая, Чан Чуньчунь как раз вовремя заметил, как белая собачонка уже в третий раз тайком прижалась носом к подбородку Янь Суна, и не преминул пошутить: Хорошо еще, что сегодня из-за снега отменили утренний выход к престолу и не нужно вставать к часу кролика, иначе ее миссии точно не суждено было бы завершиться.

Янь Сун приподнял собаку за задние лапы с крайне суровым видом: Если не завершится — задержу в заложниках, а хозяина заставлю выкупать еще более ценной вещью.

Сюэцю тут же предала хозяина и взмолилась о пощаде: Гав!

*

Снаружи донесся лай сторожевой собаки, прозвучавший в промозглую зимнюю ночь жутковато и пронзительно.

Женщина на лежанке очнулась от роя разлетающихся мыслей: Матушка Ли до сих пор не вернулась?

Боюсь, уже не вернется. — Ближайшая служанка приподняла полог, вошла внутрь, опустилась на колени у кушетки и подоткнула меховую накидку на плечах госпожи. — Наследный княжич лично поднялся на Гору Таоси, а второй молодой господин вернулся и забрал матушку Ли. Ни один из них не пришел с добром.

Не знаю, оттого ли, что совесть моя нечиста, но наследный княжич вернулся так внезапно, словно заранее обо всем знал. — На прекрасном лице женщины проступила тень тревоги и сомнения. — И хотя этот человек еще так юн, а уже достиг вершин власти, его ум кажется почти нечеловеческим, но предугадать такое заранее едва ли возможно... Неужто он, как гласят слухи, вовсе не смертный, а сам владыка преисподней?

http://bllate.org/book/41338/5268265

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь