Этот «угу» — обещание, данное ей Кэ Сижо, ответ, который та искала целых семь лет, и в то же время начало их общего будущего.
Она медленно вошла в комнату, закрыла дверь и, прислонившись спиной к дверному полотну, тихонько сползла на пол. Сняв защитную маску, она позволила слезам свободно течь по лицу. Боль в лодыжке всё еще была отчетливой, но тепло в сердце становилось всё сильнее. Она знала, что Кэ Сижо ушла, спасаясь от долгов и из-за своей гордости, но в душе та никогда не отпускала их чувства, никогда не забывала ее.
Чжан Цзяхань вытерла слёзы, медленно поднялась на ноги, подошла к окну и раздвинула шторы. Глядя на пустую улицу внизу, она понимала, что фигура Кэ Сижо давно исчезла из вида, но на сердце у нее было полно надежд. Она хорошо проведет гастроли, как можно скорее вернется, поможет Кэ Сижо справиться со всеми трудностями и скажет ей, что симпатия — это вовсе не бремя, а мужество встретить всё лицом к лицу вместе.
А в это время на улице Кэ Сижо шла быстрым шагом. Холодный ветер хлестал ее по лицу, вызывая легкое жжение, но она совсем этого не замечала. В ее голове снова и снова звучали слова Чжан Цзяхань: Я люблю тебя. Не останешься ли ты ради меня? Дождись моего возвращения. Мой номер не изменился. Эти слова, подобно лучу света, нежданно-негаданно ворвались в ее мрачную жизнь беглянки, заставив некогда запечатанное наглухо сердце пойти кругами ряби.
Разве она сама не хотела дождаться ее возвращения, разве не хотела вместе с ней завершить «Тепло и мягкость», разве не хотела отбросить всю гордость и маскировку, чтобы с открытым сердцем принять ее чувства, разве не хотела набрать этот высеченный на самом дне души номер, пусть даже ради того, чтобы просто услышать ее голос? Но дням, когда приходилось скрываться от долгов, по-прежнему не было конца, а ее окружение всё так же таило в себе неведомые опасности. Она боялась, что ее присутствие навлечет неприятности на Чжан Цзяхань, боялась, что ее собственное падение осквернит свет Чжан Цзяхань.
Ее гордость не позволяла ей склонить голову, не позволяла ей показывать Чжан Цзяхань свое жалкое состояние; ее здравый смысл не позволял ей сближаться, не позволял портить звездный путь Чжан Цзяхань. Но упорство и привязанность Чжан Цзяхань, а также те брошенные вскользь, но весившие не меньше центнера слова — мой номер не изменился, — подобно камешку, взметнули в ее сердце тысячи волн, пробив огромную брешь в ее казавшейся несокрушимой броне.
Кэ Сижо дошла до переулка напротив круглосуточного магазина и оглянулась на жилой дом, где жила Чжан Цзяхань. Окна на третьем этаже по-прежнему были погружены во тьму, но ей казалось, будто она видит ту девушку, стоящую у окна и смотрящую в ее сторону. Она тихонько шмыгнула носом, подняла руку, чтобы смахнуть невольно сорвавшуюся с глаз слезинку, а на ее губах против воли появилась легкая улыбка.
Она не исчезнет. Ради тех утаиваемых в течение семи лет слов «я люблю тебя», ради четырех лет ожидания, ради настойчивости Чжан Цзяхань, ради того самого неизменного номера — она будет ждать. Ждать ее возвращения, ждать возможности с открытым сердцем встретиться с ней, ждать мгновения, когда удастся смело набрать эту комбинацию цифр.
Ночь постепенно сгущалась, уличные фонари в старом квартале всё так же горели, холодный ветер разнес пожелтевшие листья, но он не мог развеять тоску в сердцах двух девушек. В квартире Чжан Цзяхань нотная тетрадь «Тепло и мягкость», лежавшая на журнальном столике, мягко сияла в лунном свете; а на улице фигура Кэ Сижо постепенно растворялась в конце переулка, оставив в холодной ночи и обещание, и высеченный в глубине души номер.
Глава 9
В зале на финальном концерте тура светящиеся палочки слились в сине-белое звездное море. Когда сценическое освещение внезапно сфокусировалось на подъемной платформе, всеобщий восторженный рев вмиг пронзил барабанные перепонки — наконец-то наступила очередь сольного выступления Чжан Цзяхань. В наушнике раздался ритмический отсчет от музыкантов, но кончики пальцев замерли над микрофоном и всё никак не опускались.
Этот гастрольный тур охватил семнадцать городов, от конца весны до конца лета. Песню «Тепло и мягкость» она исполнила лишь однажды — в том самом городе, где жила Кэ Сижо. Это было, когда тур перевалил за экватор: под предлогом «импровизированного добавления песни», втайне от менеджера и всей команды, под грохот всеобщих оваций она сыграла на пианино и спела половину песни, а ее голос, прорываясь сквозь радиоволны города, надеялся быть услышанным Кэ Сижо. Но после этого менеджер пришел в ярость, запер ее в гостинице и отчитывал целый час, твердя на разные лады о том, что нельзя выпускать в эфир неизданные песни, что командное турне требует учитывать общие интересы, и даже отобрала у нее ноты «Тепло и мягкость», пригрозив, что если она посмеет еще раз затянуть песню по собственной воле, ей тут же перекроют все графики.
Кэ Сижо была ее наваждением, которое она прятала целых семь с половиной лет, и в то же время — ее первоначальным стремлением в музыке. Для Чжан Цзяхань эта песня была не просто рядовым неизданным произведением, а единственной связующей нитью между ней и Кэ Сижо, всем смыслом ее нахождения на сцене.
Ритм в наушнике продолжал отстукивать такт. «Свет», отрепетированный уже несколько десятков раз, имел страстный ритм — композицию, специально созданную для того, чтобы взорвать атмосферу финала. Но взгляд Чжан Цзяхань скользнул по плотной толпе зрителей, а на сердце было пусто — ей хотелось, чтобы «Тепло и мягкость» прозвучали на этой самой грандиозной сцене еще раз, в надежде, что Кэ Сижо увидит это, в надежде, что она узнает: та так и не забыла их договоренность.
— Цзяхань, пора вступать! — донеслось в наушнике напоминание гитариста.
Чжан Цзяхань глубоко вздохнула и вдруг подняла руку, выдернув наушник из уха.
Звук упавшего на пол наушника потонул в музыке. Восторженные крики в зале не утихали, но музыканты быстро сообразили, что что-то не так: вокалистка отступила от репетиционного плана. Она сделала жест оркестру и беззвучно произнесла губами: Меняем песню, фортепианное соло.
Пианист опешил и невольно покосился на кулисы, где стоял менеджер. Лицо менеджера вмиг побелело, она быстрой походкой бросилась к краю сцены и принялась яростно жестикулировать Чжан Цзяхань, беззвучно артикулируя: Нельзя! Действуй по плану!
Чжан Цзяхань словно не замечала ее. Она подошла к белом роялю, стоявшему в центре сцены — инструменту, приготовленному для следующей участницы, — и ее пальцы опустились на клавиши. Прохладная мелодия полилась ручейком; это был не страстный «Свет», а вступление к «Теплу и мягкости» — простое, но нежное, оно в мгновение ока заглушило аккомпанемент группы, заставив весь зал постепенно затихнуть.
— Она сошла с ума?! — от ястия у менеджера затряслось все тело, она схватила рацию и заорала: — Стоп! Заставьте ее остановиться! Если всплывет неизданная песня, правообладатели предъявят иски, за нарушение авторских прав придется заплатить баснословные деньги! Имидж команды полностью разрушен!
Но никто не осмеливался выйти вперед и прервать ее. Пальцы Чжан Цзяхань легко порхали по клавишам, глаза были закрыты, словно она погрузилась в собственный мир. Семь с половиной лет поисков, договоренность семилетней давности, трепетное прикосновение к краю одежды в холодную ночную пору чуть больше месяца назад — всё это растворилось в мелодии. Когда вступление закончилось, она открыла глаза и проговорила в микрофон голосом, легким как вздох, но отчетливо разнесшимся по всему залу:
— Эта песня — незаконченная договоренность между мной и одним особенным человеком. Сегодня я хочу сыграть ее для нее, надеясь, что она услышит.
Зал мгновенно взорвался. Слова особенный человек и незаконченная договоренность привели фанатов в исступление, а ленты новостей в маркетинговых пабликах уже пестрели свежими постами. Менеджер прижала руку к груди, едва не падая в обморок, и заладила одно и то же: Всё кончено, репутационный кризис, эта девчонка решила себя угробить!
Чжан Цзяхань не обращала внимания на переполох в зале и продолжала играть. Мелодия «Тепла и мягкости» не была такой страстной, как у «Света», но в ней таилась проникающая в самое сердце нежность; в звуках рояля пряталась недосказанная тоска, и каждая нота словно повествовала о семи с половиной годах поисков и ожидания. Когда дело дошло до припева, слёзы защипали в глазах, но так и не пролились.
Сольный номер подошел к концу, звуки пианино постепенно затихли. Чжан Цзяхань глубоко поклонилась зрителям, не стала исполнять песню на бис, развернулась и быстрым шагом ушла со сцены, оставив после себя гул оваций и недоумение.
Атмосфера за кулисами напоминала замерзший лед. Лицо менеджера потемнело до синевы, папка с документами в ее руках скомкалась. Увидев входящую Чжан Цзяхань, она с ходу набросилась на нее с бранью:
— Чжан Цзяхань! Ты что, умом тронулась?! Исполнила «Тепло и мягкость» до официального релиза! Весь ажиотаж вокруг финала командного тура пошел насмарку, теперь весь интернет гадает, кто этот твой особенный человек!
— Впереди еще финальный номер общего хора! — менеджер ткнула в нее пальцем, говоря свирепым тоном: — Если посмеешь испортить хоть что-то еще, я добьюсь, чтобы компания заперла тебя в морозилке! Сама подумай, хочешь ли ты в один миг перечеркнуть три года упорного труда?!
— Сестра, не стоит так портить здоровье, — скрестив руки на груди, подошла Цзинь Чжиюань, в ее глазах читалась сплошная ирония. — Чжан Цзяхань, а ты не слишком ли высокого о себе мнения? Устроить такое в финале командного тура и пустить прахом все усилия остальных!
Чжан Цзяхань опустила голову, глядя на разбросанные бумаги, и ответила очень тихо:
— В финальном хоровом номере я всё сделаю по репетиционному плану, сбоев не будет.
Она знала, что поступила своенравно, обесценив старания товарищей по команде, и на сердце у нее скребли кошки от чувства вины, но о том, что она исполнила «Тепло и мягкость», она не жалела.
— Лучше бы тебе сдержать слово! — тяжело дыша, бросила менеджер. — Жди меня после концерта, компания вынесет тебе дисциплинарное взыскание!
Во время финального хорового номера Чжан Цзяхань строго следовала репетиционному плану и больше не устраивала никаких сюрпризов. Зазвучала мелодия «Звездного пути», пятерка девушек продемонстрировала идеальную слаженность, превосходно спев и станцевав, и атмосфера в зале снова накалилась до предела, словно недавний маленький инцидент был полностью забыт. И лишь сама Чжан Цзяхань знала, что ее сердце давно унеслось прочь — туда, в тот старый квартал, где пряталась Кэ Сижо.
После концерта менеджер провела экстренное совещание за кулисами. Сидя на диване с прежним мрачным выражением лица, она заявила:
— За сегодняшний инцидент полную ответственность несет Чжан Цзяхань! Из-за исполнения невыпущенной песни во время сольного номера возникли риски нарушения авторских прав и пиар-кризис. Компания приняла решение: приостановить всю рабочую деятельность Чжан Цзяхань, дата возобновления графиков будет объявлена позже!
— Приостановить деятельность? — Цзинь Чжиюань выгнула бровь, и в ее голосе прозвучало злорадство. — Сестра, не слишком ли мягкое наказание? Она же нарушила правила намеренно, если ее строго не наказать, то впредь каждый решит, что можно плевать на дисциплину.
— У компании свои планы, — менеджер зыркнула на нее, а затем перевела взгляд на остальных участниц. — А вы готовьтесь к последующим промо-мероприятиям, чтобы это на вас не отразилось.
Совещание закончилось, участницы постепенно разошлись. Ассистентка Сяо Ся хлопотала, собирая вещи, и никому уже не было дела до Чжан Цзяхань — раз ее отстранили от графиков, в услугах сопровождающей помощницы она больше не нуждалась. За кулисами остались только Чжан Цзяхань и Пак Ын Чжи.
Пак Ын Чжи подошла ближе и протянула бутылочку теплой воды:
— Выпей немного, смочи горло.
Чжан Цзяхань взяла воду и произнесла «спасибо».
— Я знаю, что ты ищешь того друга, — Пак Ын Чжи присела рядом с ней, заговорив мягким тоном. — Ты говорила еще в период стажировки, что она — твое изначальное вдохновение, я это помню. Но группа — это не ты одна. Нас пятеро, мы пробивались столько лет, чтобы оказаться на этой сцене, и ты должна понимать, как непросто нам далось это место.
http://bllate.org/book/41334/5267894
Сказали спасибо 0 читателей