— Вот, Брат Сюань, выпейте чаю, — госпожа Паучиха аккуратно поставила белую фарфоровую чашку на стол Сюань Чэнъюэ.
Сюань Чэнъюэ бросил скептический взгляд на чашку.
— Как по мне, в тридцатисемиградусную жару пить крутой кипяток — так себе идея, — проговорил он, усердно орудуя липким валиком и собирая с одежды налипшую шерсть зверолюдей.
— Может, тогда газировки? — поинтересовался крутившийся рядом Ху Чжи.
— Вам заняться нечем? — Сюань Чэнъюэ наконец не выдержал. По коже у него уже бегали мурашки от такого навязчивого внимания. — Если времени вагон, давайте устроим летучку и разберем косяки в сценарии и концепт-артах?
Обступившие его сотрудники мигом притихли. После затянувшейся паузы Ху Чжи — продюсер, на котором практически не висело производственных задач, — с сомнением спросил:
— И тебе правда плевать на всю эту шумиху?
— Да я же сказал, что мы готовим иск! — Сюань Чэнъюэ повысил голос. — Поступили они по-свински, спору нет. Но я что, похож на калеку с тяжелой душевной травмой?
Госпожа Паучиха, по совместительству штатный сценарист их конторы, застенчиво покрутила пальцами:
— Ну, э-э...
— Вот если ты мне опять сорвешь сроки, тогда у меня точно начнется депрессия, — Сюань Чэнъюэ строго уставился на нее. — Нин Сюэ, когда я увижу описание мира? Ты тянешь резину с прошлого четверга. Перед выходными уверяла, что сегодня все железно будет готово. И где?..
— Уже бегу писать! — «сдав назад», Нин Сюэ лихо развернулась и на всех восьми лапах унеслась к своему рабочему месту.
Сюань Чэнъюэ перевел взгляд на остальных. На этот раз даже говорить ничего не пришлось — толпа мигом рассосалась по углам. На месте остался только Хао Юань.
Единственной задачей Хао Юаня была подготовка к съемкам. К тому же Сюань Чэнъюэ, едва глянув на его нелепый наряд, просто физически не мог злиться.
— Что такое? — мягко спросил он.
«И почему голос сразу стал мягче на пару тонов?» — подумал Ван Дами, тихонько лизнув свой клык. Сюань Чэнъюэ только что в шутку хватал его за эти клыки и трепал за голову. Больно не было, они частенько так дурачились, но контраст в отношении бросался в глаза слишком явно.
Хао Юань подошел ближе и, опустившись на корточки, заглянул Сюань Чэнъюэ в глаза:
— То, что на тебя вылили столько ушатов грязи... Скорее всего, тут замешан я. Я разберусь с этим как можно скорее.
— Понимаю, — Сюань Чэнъюэ заметил его напряжение. — Но мне действительно все равно, так что не изводи себя чувством вины.
«Неужели и правда не задело?» — подумал Хао Юань, чувствуя, что совершенно не понимает этого человека.
Гениальный режиссер, прославившийся еще в пятнадцать лет, а сейчас ему всего двадцать семь. Но в нем не было ни капли высокомерия или звездной болезни.
Любые нападки в сети, даже самые абсурдные, неизбежно отравляют жизнь. Тем более когда толпа беснующихся зверей приперлась прямо к дверям офиса. Сюань Чэнъюэ же реагировал на удивление вяло. Хао Юаню порой казалось, будто режиссер выстроил вокруг себя невидимую стену, полностью отгородившись от чужой злобы.
На их фоне беснующаяся толпа выглядела нелепо, а сам Сюань Чэнъюэ напоминал стороннего наблюдателя в театре абсурда.
Интуиция подсказывала Хао Юаню: тут что-то не так. За этим поразительным хладнокровием явно крылась какая-то тайна. Наверняка Сюань Чэнъюэ уже проходил через нечто подобное.
Лишь тот, кто выжил в настоящей буре, способен сохранять столь абсолютное, пугающее спокойствие.
***
Как и следовало ожидать, в конечном счете прошлое Сюань Чэнъюэ вывернули наизнанку. Но, вопреки ожиданиям хейтеров, лавина гнева так и не сошла.
Просто потому, что история режиссера оказалась слишком трагичной.
В мире зверолюдей отсутствие звериной формы приравнивалось к тяжелой инвалидности. Более того, у него не осталось даже базовых анималистических черт. Выходило, что его родные уши и хвост попросту ампутировали? От одной мысли об этом у любого нормального зверя начинались фантомные боли.
Да и принципиальных ошибок Сюань Чэнъюэ тогда не совершил. Тот человек погиб, но сюжет фильма не пострадал. Просто обезумевшие фанаты погибшего не смогли смириться с потерей, а их фан-база была колоссальной.
Но расковырять старые раны живого существа, строить грязные теории и раздувать скандал на пустом месте... Разве мог нормальный, мало-мальски порядочный зверь пойти на такое? Это была самая настоящая, жестокая и спланированная травля.
Когда три дня спустя Сюань Чэнъюэ наконец заглянул в сеть, общественное мнение уже успело сделать крутой разворот. В дело вмешались даже официальные СМИ. Нападать на живого соплеменника ради призрака давно погибшего «человека» — с любой точки зрения это выглядело безумием.
К тому же все помнили о подпольных лабораториях, которые штамповали «фальшивых людей» — этот бизнес наживался на всеобщей любви к людям. Их накрыли еще лет десять назад. Бездушные дельцы калечили детенышей ради грязной прибыли; бесчисленное множество малышей погибло в тех застенках, а выжившие остались калеками на всю жизнь.
Такие темы никогда не были поводом для шуток.
И уж тем более нельзя было спекулировать на прошлом Сюань Чэнъюэ, нанося жертве повторную травму ради развлечения сетевой своры.
Из обычной грызни человекофилов скандал быстро перерос в серьезную этическую дискуссию.
Сюань Чэнъюэ узнал обо всем из телефонного звонка У Цюаня. Тот самый воробей полчаса мямлил в трубку, не решаясь перейти к делу, но режиссер по его жалкому лепету сразу почуял неладное.
— Ладно, забей, не продолжай, — прервал он бывшего ученика.
Повесив трубку, он открыл новостную ленту.
В тот момент они как раз проводили совещание со всей командой. Бегло просмотрев заголовки, Сюань Чэнъюэ спокойно отложил телефон и без малейшей запинки вернулся к обсуждению:
— Так вот, насчет третьего мужского персонажа. Думаю, не стоит прописывать сцену, где его переубеждают, или пытаться как-то «обелить» его поступки.
— Эм, Брат Сюань, — не выдержала Нин Сюэ. — Вы... вы в порядке?
Было очевидно, что вся студия уже в курсе событий, просто никто не решался заговорить первым.
— Работаем, — Сюань Чэнъюэ легонько постучал костяшками пальцев по стеклу журнального столика. — Если кому-то хочется поплакать над моей горькой судьбой, оставьте эти нежности на вечер и рыдайте дома.
Но новенькая сотрудница, кошечка-сервал Цю Юэ, которая пришла просто послушать и войти в курс дела, вдруг разрыдалась в три ручья:
— Хнык... Режиссер Сюань, вы такой благородный! Вы же просто не хотите, чтобы мы за вас переживали, да?
Сюань Чэнъюэ обреченно вздохнул.
— Пожалуйста, прекрати эту драму на пустом месте.
Эта сервал была отличной работницей, но ее склонность додумывать чужие мотивы порой переходила все границы.
— Я ведь знаю, что вам только что звонил бывший ученик! — сквозь слезы упрямо продолжала она, видя в его словах лишь попытку уберечь их от жестокой реальности. — Этот предатель еще смеет вам названивать?!
«И кто ей разболтал?» — Сюань Чэнъюэ выразительно посмотрел на старожилов студии. Те, как по команде, дружно уставились в потолок или принялись изучать свои ногти. Все стало ясно.
Эти сплетники наверняка перемыли ему все кости за спиной, вытащив наружу каждую деталь его прошлого.
— Голову ерундой не забивайте, — отмахнулся режиссер. — Занимайтесь делом и не тратьте на меня свои нервы.
— Если бы они попытались поймать меня в подворотне и поколотить, у них бы, может, и вышло. Но довести меня до истерики жалкими комментариями? Без шансов.
Он слегка улыбнулся и, не давая команде опомниться, жестко вернул дискуссию в рабочее русло, продолжив разбирать сценарий.
Хао Юань хмурился все сильнее. Он по-прежнему считал, что такое олимпийское спокойствие неестественно. Но опускаться до шпионажа и копаться в чужом грязном белье не хотелось, поэтому он решил спросить напрямую.
В последнее время Сюань Чэнъюэ постоянно ездил с ним на работу и обратно. И вот сегодня вечером, дождавшись, пока режиссер защелкнет ремень безопасности, Хао Юань завел мотор и негромко произнес:
— Ты не должен быть настолько спокоен.
— Что? — Сюань Чэнъюэ даже не сразу понял, о чем речь.
— Я говорю про твое хладнокровие. Это неестественно, — прямо сказал Хао Юань. — Тебе всего двадцать семь. Ты признанный гений. По всем законам логики в тебе должно быть хоть немного гордости. Когда толпа дилетантов топчет твою работу, ты не можешь просто пожимать плечами.
Сюань Чэнъюэ явно не ожидал такой прямоты. Он опешил на секунду, а затем тихонько рассмеялся:
— Да ладно тебе, не то чтобы мне совсем наплевать.
Он поправил застегнутый ремень и продолжил:
— Раньше... раньше меня бы это точно уничтожило. Да чего уж там, я бы с ума сошел от злости.
— Не хочу показаться нескромным, но никакой я не гений, — Сюань Чэнъюэ устало откинулся на спинку пассажирского сиденья.
Хао Юань слегка повернул голову:
— Раньше? Ты имеешь в виду — три года назад, во время того скандала?
— Кто знает. Может, и гораздо раньше, — Сюань Чэнъюэ подпер голову рукой, глядя в окно.
У него никогда не было стальных нервов, и ядовитые комментарии ранили его так же, как и любого другого.
Когда-то он был наивным, вспыльчивым и крикливым мальчишкой. Он не грезил о спасении мира или великом искусстве — он просто до безумия хотел прославиться. А цель была банальной: чтобы все вокруг завидовали и уважали.
Как в классических сёнэн-мангах: сначала ты обычный неудачник, серый и неприметный, над которым все смеются, но в конце обязательно утираешь всем нос и возвращаешься победителем.
Вплоть до самого выпуска из университета Сюань Чэнъюэ свято верил, что он — главный герой этой истории, которому суждено перевернуть мир.
Он летел вперед сломя голову, отчаянно пытаясь доказать свою исключительность. А потом случилась его первая серьезная работа. Студия, куда он устроился, взялась за экранизацию культового научно-фантастического романа. Но дизайнеры полностью провалили концепты: персонажи получились нелепыми, устаревшими и откровенно дешевыми.
Всю вину за провал повесили на него — бесправного новичка, который даже близко не стоял к разработке персонажей.
Директор компании долго и проникновенно разливался соловьем, вежливо выплатил ему тройной оклад в качестве компенсации — по сути, за молчание — и выставил за дверь.
Для прессы же разыграли красивый спектакль о «бескомпромиссном наказании виновных».
Тогда личные аккаунты Сюань Чэнъюэ впервые заполнили тысячи разгневанных пользователей.
Оправдываться он не смел, идти против бывших работодателей — тоже. Силы спорить с сетевой сворой у него попросту не было.
Казалось бы, закрой приложение и живи спокойно. Но он, словно завороженный, раз за разом листал ленту комментариев, утопая в грязи.
«Надо же объективно оценивать свои ничтожные способности».
«Раз руки из задницы, не хрен браться за нормальные проекты».
«Да я бы сам лучше нарисовал. Чел, спустись с небес на землю».
Сломленный, Сюань Чэнъюэ уехал в родной город. На последние деньги накупил гостинцев и поехал к матери.
Отец погиб в аварии, когда сын был совсем маленьким, так что Сюань Чэнъюэ его даже не помнил. Они с мамой вдвоем перебивались как могли, жили скромно, но дружно. Вот только судьба отвела ей слишком мало времени: она ушла из жизни как раз в тот год, когда он только начал работать.
Сюань Чэнъюэ просидел на кладбище у ее могилы сутки напролет. Он не проронил ни слова.
Раньше он до ужаса боялся покойников и мистики. Ему казалось, что на погостах веет могильным холодом, и он старался обходить такие места стороной даже при свете дня.
Но в те часы он отчаянно чего-то ждал. Глупо, конечно, но ему казалось, что мама вдруг откликнется из сырой земли и ласково спросит:
«Что случилось, сынок? Кто тебя обидел?»
Чудес не произошло. Мертвые молчали. С того дня в его характере что-то надломилось и переродилось. А когда годы спустя сам Сюань Чэнъюэ погиб в нелепой аварии и очнулся в этом мире, многие вещи для него и вовсе потеряли прежний смысл. На жизнь он стал смотреть куда проще.
Сюань Чэнъюэ прислонился лбом к прохладному стеклу дверцы и тихо вздохнул:
— Равнодушие к чужому мнению — полезный навык. Жить помогает.
Хао Юань посмотрел на попутчика.
Он не мог подобрать слов, чтобы описать выражение лица Сюань Чэнъюэ. Грусть? Нет, на печаль это тоже не походило.
Взгляд режиссера казался расфокусированным. Его зрачки были настолько темными, что казались абсолютно черными, и лишь огни проносящегося мимо ночного города на мгновение вспыхивали в глубине его глаз и тут же гасли.
Сюань Чэнъюэ идеально подходил под каноны красоты «прекрасного человека», от которого фанатели здешние звери. Сам Хао Юань никогда не разделял этой слепой любви к хрупким, почти мифическим созданиям.
Но прямо сейчас, глядя на мужчину, он вынужден был признать: Сюань Чэнъюэ действительно чертовски красив. Чуть отросшие черные пряди выгодно подчеркивали бледность кожи, а безупречные линии профиля от кончика носа до волевого подбородка казались идеальными.
Но больше всего притягивала его аура. От этого человека веяло глубокой, нерассказанной историей, а его нынешнее спокойствие было не пустотой, но умиротворением того, кто выгорел дотла и возродился заново.
Возникало непреодолимое желание пригласить его выпить. Посидеть вдвоем, поговорить по душам и хоть краем глаза заглянуть в те крупицы прошлого, которые вылепили нынешнего Сюань Чэнъюэ.
— Чего ты так нахмурился? — Сюань Чэнъюэ заметил его тяжелый взгляд и тепло улыбнулся. — Время еще детское. Поужинаем где-нибудь?
— А? — растерялся Хао Юань.
— Режиссер угощает. Но учти: долг отдашь успехами на тренировках, — Сюань Чэнъюэ вытащил из кармана защитную маску и очки. — Не против поужинать со своим боссом тет-а-тет? Не бойся, я парень приличный, приставать не буду.
— Разумеется, не против, — отозвался Хао Юань. Он понимал, что Сюань Чэнъюэ просто пытается разрядить внезапно ставшую слишком интимной атмосферу. — Только... мы точно не позовем Дун Сянтяня и Цю Юэ?
— А ты хочешь их позвать?
— Не хочу.
http://bllate.org/book/41283/5406276
Сказал спасибо 1 читатель