Вырвавшись из плотной толпы восторженных зверей, Сюань Чэнъюэ увёл Хао Юаня подальше, петляя по переулкам. Лишь убедившись, что погони нет, он наконец перевёл дух.
— Извини, напугал тебя, наверное.
— Да нет, ничего страшного.
Хао Юань, однако, почуял неладное. Похоже, режиссёр Сюань не очень-то любил свою человеческую форму. Когда его окликнули, первым делом он нацепил маску. А ведь можно было просто принять звериную форму, убежать и снова превратиться в человека. Сюань Чэнъюэ ведь почти не пользовался звериной формой, верно? Но повёл себя так, словно у него не было выбора.
Ладно, это подождёт. Поразмыслив, Хао Юань мягко улыбнулся и спросил:
— Режиссёр Сюань, у вас какие-то тёрки с тем воробьём?
— Почему ты так решил? — поинтересовался Сюань Чэнъюэ.
— Ну, он только что выглядел очень агрессивным. Я как-то крутился в их компании, помню его — он не был таким злым.
Хао Юань разыгрывал беспокойство. На самом деле на этого воробья ему было плевать с высокой колокольни; он просто оттачивал свой образ — заботливого, чуткого парня.
И Сюань Чэнъюэ предсказуемо повёлся.
— Его агрессия направлена исключительно на меня.
— Он что-то не так понял? — Хао Юань удивлённо распахнул глаза.
— Да нет, просто обычное детское упрямство, — поморщился Сюань Чэнъюэ. — Мальчишка, который никак не повзрослеет.
Хао Юань заметил, как голос режиссёра упал, став чуть глуше.
Сюань Чэнъюэ примостился на скамейке и вздохнул:
— Я его сам вырастил, с нуля обучил. Когда вожусь с новичками, бываю излишне строг, увлекаюсь. А у него натура ранимая. Мои нагоняи его задевали.
— Вы? Кого-то отчитывали? — тут Хао Юань удивился искренне. За всё время общения с Сюань Чэнъюэ он видел лишь человека с ангельским терпением. Поверить в то, что этот добряк может на кого-то повысить голос, было сложно.
Сюань Чэнъюэ посмотрел на него и негромко рассмеялся:
— Ты просто плохо меня знаешь.
Всё-таки за плечами две жизни, в юности он тоже был тем ещё сорвиголовой.
— В общем, я для него — вершина, которую он во что бы то ни стало хочет одолеть. — Сюань Чэнъюэ развёл руками. — Иногда чувствую себя его папашей.
— Но вы ведь старше его всего на год, — заметил Хао Юань. С памятью на личные дела у него всегда было отлично. Сюань Чэнъюэ действительно считался патриархом индустрии, но лишь потому, что рано начал. На самом деле ему было всего двадцать семь.
— И всё же он видит во мне отца. Того самого, чьи достижения давят авторитетом и кого отчаянно хочется свергнуть с пьедестала.
Сюань Чэнъюэ лишь развёл руками. Его можно было понять. Из-за перерождения он казался окружающим гением, и У Цюань, который был младше всего на два года, просто не мог смириться с такой пропастью между ними.
Они уже говорили об этом. Сюань Чэнъюэ честно признавал, что у У Цюаня есть талант, и ему не нужно прыгать выше головы или копировать кого-то. У каждого свои условия для старта, и сосредоточиться стоит на собственных проектах.
— Сейчас он, видимо, пытается доказать мне свою независимость, — махнул рукой Сюань Чэнъюэ.
— И поскольку вы были его наставником, то сквозь пальцы смотрите на его выходки? — спросил Хао Юань.
«Ну и святой же ты человек», — подумал он.
— Нет, я не его учитель. — Сюань Чэнъюэ попытался усмехнуться, но улыбка вышла натянутой. — Он давно не ребёнок. И когда меня выживали из компании, это было общим решением Лао Лана, его и ещё кучки моих бывших коллег.
Они разошлись во мнениях касательно вектора развития компании. Этот выбор определял будущее бизнеса, и коллеги решили проблему радикально — выставив упрямого Сюань Чэнъюэ за дверь.
А то, что У Цюань удалил его из контактов... Это была не ненависть. Скорее, страх. Обычный детский страх накосячившего ребёнка, который боится, что родители всё узнают.
Вспомнив об этом, Сюань Чэнъюэ с сожалением вздохнул:
— Эх, если бы я мог их всех побить, я бы точно начистил им морды.
Хао Юань тактично заметил:
— Вообще-то рукоприкладство карается законом.
Сюань Чэнъюэ вздохнул ещё тяжелее. Очень жаль.
— Но вы только что держались так спокойно. Будто вам всё равно.
— Так потому они оба и взбесились, — хмыкнул Сюань Чэнъюэ. — Лао Лан ещё пытался держать лицо, а воробей чуть перья от злости не растерял.
Он ничего им не высказал, но душу знатно отвёл.
Хао Юань даже не нашёлся что ответить. К счастью, Сюань Чэнъюэ прервал затянувшееся молчание.
Похоже, решив, что парень перед ним действительно славный, режиссёр мягко посмотрел на Хао Юаня:
— Файлы я тебе скину. Кстати, у тебя в телефоне нет каких-нибудь твоих набросков?
— Законченных почти нет, — признался Хао Юань. В том, что он любит рисовать, парень не соврал.
Служба в спецотряде — штука одинокая. Особые сотрудники часто заводили странные хобби. Взять хотя бы Летучую Лисицу, этого повёрнутого человекофила. Как-то раз Го Фу просидел в замкнутом пространстве две недели, и его крыша удержалась на месте лишь благодаря выдуманному человеку по имени Мин, с которым он мысленно общался.
Или та Снежная Сова — у него же каждое пёрышко со своим именем! В его голове крутится целая семейная драма.
На этом фоне увлечение Хао Юаня рисованием выглядело детской забавой.
Он не против был показать свои рисунки, но сейчас перед ним сидел Сюань Чэнъюэ. Проекты этого человека были настолько крутыми, что Хао Юань невольно занервничал. Ему стало не по себе.
Заметив его замешательство, Сюань Чэнъюэ не стал настаивать:
— Ладно, скинешь из дома, как устроишься.
И добавил, подбадривая:
— Не переживай. С твоим упорством, даже если база хромает, ты быстро нагонишь остальных.
Это не было дежурным утешением. Сюань Чэнъюэ действительно так думал. Смущение Хао Юаня говорило о том, что парень относится к делу серьёзно, а не просто пришёл развлечься. И то, что он сразу попросил материалы, доказывало его рвение. Такое рвение в наши дни — редкость.
«Если бы ты только знал, что восемьдесят процентов моего характера — это чистой воды фальшивка», — подумал Хао Юань.
В душе зашевелилось странное, необъяснимое чувство.
В этот момент у Сюань Чэнъюэ зазвонил телефон. Хао Юань уже открыл было рот, чтобы что-то сказать, но пришлось замолчать.
Из динамика донеслись голоса Ван Дами и Ху Чжи. Похоже, у режиссёра дома обосновался ещё и его младший брат.
Ван Дами, как всегда, громыхал на всю улицу:
— Брат Сюань, ты там ещё долго с этим щенком возиться будешь? Мы с Лао Ху уже у твоего порога, с пивом!
— О как? — Сюань Чэнъюэ приподнял бровь. — И чего вы забыли у меня дома?
— Ну как чего? Переживаем, вдруг ты там сидишь и плачешь в подушку. Приволокли пива и кучу искусственного мяса.
Искусственное мясо в этом мире было основным рационом хищников. Всё-таки все вокруг — зверолюди, и если бы плотоядные охотились на травоядных сородичей, это выглядело бы дико. Но и без мяса хищникам не прожить, так что наука создала искусственный аналог с самыми разными вкусами.
В трубке раздался странный звук, похожий на тонкий, протяжный собачий скулёж.
— Лао Ху что, обратился? — Сюань Чэнъюэ сразу узнал этот звук. Они дружили уже пять лет, и он не раз видел Ху Чжи в звериной форме.
Следом послышалось глуховатое ворчание бурого медведя. Очевидно, это подал голос его младший брат Сяо Лэй.
Глаза Сюань Чэнъюэ мгновенно заблестели. Хао Юань, обладавший великолепным слухом, прекрасно всё слышал, но никак не мог взять в толк: почему слово «звериная форма» вызывает у режиссёра такой дикий восторг?
— Ну да, мы все в звериной форме, — подтвердил Ван Дами. — Дома у тебя сидим, чего тут церемониться?
В обществе полузвериная форма или человеческая форма считались нормой приличия, но по-настоящему расслабиться звери могли только в полноценной звериной форме.
— Отлично! Ни в чём себе не отказывайте, я уже бегу!
Сюань Чэнъюэ подскочил со скамейки и махнул Хао Юаню на прощание:
— Сброшу файлы по дороге! Будет время — присылай рисунки!
И умчался, словно ураган.
Хао Юань остался сидеть в полном недоумении. К чему такая спешка? Откуда эта эйфория? Неужели из-за звериных форм?
В современном мире показываться на людях в звериной форме считалось дурным тоном, почти непристойностью. Хао Юань никогда не встречал зверолюдей, которые бы так фанатели от звериных форм. Чудной этот Сюань Чэнъюэ.
***
А Сюань Чэнъюэ в этот момент летел домой, и все его мысли были заняты исключительно пушистыми жопками.
Да, конечно, когда у животных человеческий интеллект, они теряют часть своего очарования. Но разве Сюань Чэнъюэ любил их за характер? Нет, его покоряла исключительно внешность.
Здесь все привыкли к тактильному контакту. Для зверей это было естественным продолжением привычки вылизывать друг друга, так что в почёсывании макушки, пузика или хвоста никто не видел ничего предосудительного.
Сюань Чэнъюэ поймал такси, долетел до своего жилого комплекса и пулей влетел в лифт.
В его доме на этаже была всего одна квартира. Едва двери кабины разъехались, как он нос к носу столкнулся с огромным бурым медведем, перегородившим весь тамбур.
На медведе был надет полосатый кухонный фартук. Зверь уставился на Сюань Чэнъюэ своими чёрными глазками-пуговками, шевельнул круглыми ушами и оглушительно взревел:
— Брат! Вернулся!
И тут же сгрёб Сюань Чэнъюэ в охапку, чуть не задушив в медвежьих объятиях. Шерсть у бурого была жестковатой, но кололась приятно. Сюань Чэнъюэ буквально утонул в этом буром облаке.
— Стоит нам обернуться зверями, как ты летишь домой со всех ног, — раздался вальяжный голос из глубины гостиной.
Сюань Чэнъюэ выпутался из объятий брата и увидел развалившегося на диване огромного амурского тигра. Его хвост толщиной с хорошую мужскую руку лениво тактовал по ковру.
— И каждый раз ведь ведётся, — фыркнул Ху Чжи, тоже шевельнув хвостом.
Хвост у этого рыжего лиса был просто гигантским, пушистым и невероятно мягким на вид. А сам лис выглядел так изящно, словно природа подвела ему глаза чёрной тушью.
— Лао Ху, дай хвост пожмякать! — взмолился Сюань Чэнъюэ.
— Да тискай сколько влезет. Только лицо попроще сделай, а то выглядишь как те поехавшие человекофилы, — снисходительно разрешил лис.
Для начала Сюань Чэнъюэ обеими руками вцепился в голову младшего брата. Медвежья башка была раза в три больше его собственной. Он увлечённо ерошил её во все стороны.
— Ребят, а представьте, — заговорил он, самозабвенно перебирая шерсть, — вдруг где-то есть мир, населённый исключительно людьми, которые просто пищат от восторга при виде зверолюдей с их ушками, хвостиками и шерстью?
— Ты переутомился, что ли? — Ван Дами перевернулся на спину, подставляя белое пушистое брюхо. На бёдрах у него красовались семейные трусы — всё-таки приличия стоило соблюдать даже в звериной форме. — Откуда взяться такой лафе? Да и что в наших шкурах такого особенного?
— Люди, фанатеющие по зверям? — задумался Ху Чжи. — Хм. А ведь это отличная идея для какого-нибудь развлекательного сценария. Отыграем тему взаимного притяжения.
— Да уж, это была бы любовь с первого взгляда! — загоготал Ван Дами.
Сюань Чэнъюэ не стал ничего объяснять. Он просто блаженствовал в окружении этих меховых гор, чувствуя себя так, словно попал в рай.
И как раз в тот момент, когда он окончательно забыл обо всём на свете, на телефон пришло сообщение от Хао Юаня.
Перед тем как войти в квартиру, Сюань Чэнъюэ отправил парню обещанные материалы, а тот, немного поколебавшись, всё же решился показать свои старые наброски.
Это заставило режиссёра вынырнуть из пучины неги. Собрав остатки воли, он углубился в изучение присланных картинок. Огромные звериные морды тут же обступили его со всех сторон, пытаясь заглянуть в экран. Сюань Чэнъюэ почувствовал себя дряхлым султаном, которого окружили наложницы; весь его костюм уже был усыпан разношёрстной шерстью — тут и бурая медвежья, и тигриная, и лисья.
Тем не менее, профессиональный долг взял верх. Внимательно изучив рисунки, он вынес вердикт:
[Сюань Чэнъюэ: Техника пока слабовата, чувствуется некоторая скованность.]
На другом конце города Хао Юань помрачнел.
Сейчас он находился в полузвериной форме. Волосы рассыпались по плечам, а сам он полулежал на полу, лениво опираясь спиной на собственный хвост, кончик которого беспокойно подёргивался из стороны в сторону.
Он, в общем-то, ожидал подобной оценки. Слишком уж велика была разница в их уровне.
Но всё равно на душе стало как-то паршиво.
Однако следом пришло новое сообщение:
[Сюань Чэнъюэ: Но концепты просто потрясающие! В твоих рисунках столько живых эмоций, а работа с цветом невероятно смелая.]
Хао Юань замер, так и не донеся пальцы до клавиатуры.
А экран уже высветил очередное уведомление:
[Сюань Чэнъюэ: Ты меня по-настоящему удивил. Технику мы тебе поставим, дело наживное. Но у тебя редкий дар, твой потенциал гораздо выше, чем я думал.]
В голове у Хао Юаня на миг воцарилась звенящая пустота.
Что? Его кривые почеркушки... похвалили? И сделал это не кто-нибудь, а сам Сюань Чэнъюэ?
Он никак не мог прийти в себя. Вдруг перед глазами замельтешило что-то чёрное и очень назойливое.
Парень хотел было продолжить печатать, но эта штука мешала сосредоточиться, мелькая всё быстрее.
— Да чтоб тебя, — процедил Хао Юань и наотмашь ударил кулаком по возмутителю спокойствия.
Удар пришёлся точно по кончику его собственного хвоста.
Как известно, хвост всегда выдаёт истинные чувства зверя. Хао Юань грозно уставился на притихший кончик и погрозил ему пальцем:
— Не смей меня позорить!
Голос звучал сурово, но хвост, не имея собственного разума, был абсолютно ни в чём не виноват. Он намёков не понимал.
Поэтому через секунду снова весело завилял.
http://bllate.org/book/41283/5402421
Сказал спасибо 1 читатель