Погода в конце августа всё ещё стояла знойная. Палящее солнце раскаляло макушку так, что стоило пройтись по улице всего несколько минут, как тело покрывалось испариной.
Чэн Сужань направлялась к автобусной остановке, находившейся неподалеку. Ее легкая марлевая сорочка цвета морской волны нежно облегала длинное белое платье и покачивалась в такт шагам, делая девушку похожей на свежий и изящный кустик жасмина.
Едва она добралась до площадки, зазвонил телефон.
Подняв глаза на большое электронное табло, она обошла рекламный щит с расписанием, чтобы скрыться от глаз других ожидающих транспорта людей, и только тогда ответила:
— Алло? Тё...
— Ты что творишь вообще? Да тех копеек твоей бабке и на два дня не хватит! Ты столько времени тянула, ещё и ковыряешься тут, неблагодарная тварь! — не успела она договорить, как в трубке разразился шквал яростных упрёков.
У Чэн Сужань защипало в глазах, пальцы рук, опущенных вдоль тела, сжались в кулаки. Ей безумно хотелось возразить, вплоть до того, чтобы обругать в ответ последними словами, но слова, подкатив к самому горлу, покрутились там и снова провалились вглубь.
Нельзя поддаваться эмоциям.
Сделав глубокий вдохи, она понизила голос и произнесла:
— У меня есть только столько. Заработок с летней подработки и скопленная стипендия — я отдала вам всё. На жизнь после начала семестра у меня пока ничего нет...
Когда она замолчала, тётка на несколько секунд умолкла.
— Толку от тебя чуть. Говорила же тебе идти работать раньше, на кой чёрт ты вообще в эту старшую школу попёрлась... — сдобрив речь руганью, та бросила трубку.
К глазам подступила влага. С трудом сдерживая слёзы, Чэн Сужань подняла голову.
Небо скрывалось за густой листвой деревьев, отбрасывавшей прохладную тень. Солнечные лучи пробивались сквозь просветы в зелени и падали ей на лицо, уже не обжигая, а мягко согревая.
Как бы то ни звали, все эти годы именно тётка растила её. Для и без того небогатой семьи появление ещё одного рта было огромной тяготой, поэтому стерпеть пару ругательств — сущие пустяки. Она уже взрослая человек, сможет выдержать.
Уговаривая себя некоторое время, Чэн Сужань почувствовала, как жжение в глазах отступило, а на душе постепенно воцарился покой.
Телефон снова завибрировал.
Это было банковское смс-сообщение о зачислении ста тысяч юаней.
Решив, что ей мерещится, она потёрла глаза и, лишь убедившись, что в конце стоят ровно пять нулей, сообразила: это деньги, которые ей перевела Покровитель...
Сердце в груди сделало дикий скачок — словно луч надежды забрезжил на краю гибели.
Холодная цепочка цифр подарила ей невиданное прежде чувство безопасности, будто за спиной появилась надежная опора и путь к отступлению, а не зияющая бездна. Каждый порчик её тела расслабился, не осталось ни злости, ни обиды.
Покачиваясь, подъехал автобус. Убрав телефон, Чэн Сужань вернула своё сердце на место — теперь оно билось ровно и спокойно, — и вместе с остальными пассажирами вошла в салон.
Ближе к вечеру солнце скрылось за горизонтом, и небо окрасилось в переливы оранжево-красных и лилово-синих тонов.
Закончив давать частный урок, Чэн Сужань получила последнюю плату за работу и заехала в университет. В сумерках огромный студенческий городок казался пустынным и тихим; на длинной дороге от главных ворот до общежития виднелась лишь фигура женщины-уборщицы.
На лето она подала заявление остаться в кампусе и все эти два месяца жила в комнате.
Четырехместная, с кроватями наверху и письменными столами и шкафами внизу, оборудованная кондиционером, собственным санузлом и большим балконом. Её вещей было совсем немного, на столе и умывальнике всё лежало аккуратно и чинно.
Захватив два комплекта сменной одежды, несколько книг и немного предметов первой необходимости, она уложила всё в большую холщовую сумку, забрала высохшее ещё позавчера бельё и бегло навела порядок.
К моменту, когда всё было закончено, совсем стемнело. Закинув сумку за спину, она покинула общежитие и поймала такси у ворот учебного заведения.
В вечерний час пик городские улицы стояли в пробках, и путь в десять километров занял добрых сорок с лишним минут. Чэн Сужань горько пожалела о содеянном: это была её первая столь расточительная поездка на такси с момента поступления в университет, и она никак не ожидала, что ехать окажется куда менее комфортно, чем на метро.
Еле добравшись до отеля, она провела карточкой по замку, поднялась на этаж и толкнула бело-золотую дверь.
В гостиной горел свет. Женщина с ленивым видом полулежала на диване, закинув ногу на ногу, и держала в руке высокий бокал с малым количеством гранатово-красной жидкости, густой, словно кровь, что делало её пальцы ещё более тонкими и белыми.
Серо-белый змеиный узор отсвечивал матовым блеском, словно притаившаяся безмолвная и зловещая змея.
У Чэн Сужань чуть не подкосились ноги, и она уперлась правой рукой в косяк двери:
— Сестра...
Тонкий слабый голос походил на мяуканье котенка.
Цзян Юй повернула голову и молча, без единой эмоции на лице, уставилась на девушку, не говоря ни слова и не меняя позы, после чего неторопливо пригубила вино. Выдержав такую тишину минуты три-четыре, она оставила гостью стоять на пороге.
— Куда ходила? — приподняв подбородок, она кивком указала девушке подойти ближе.
Чэн Сужань послушно подошла к ней и выложила всё как на духу:
— Днём подрабатывала репетиторством, сегодня были последние два занятия, а потом попутно заглянула в общежитие забрать кое-какие вещи.
— Репетиторство?
— Да, подтягивала английский язык у ученика средней школы.
В глазах Цзян Юй мелькнуло удивление, но допытываться дальше она не стала. Её мало интересовали детали жизни маленькой птички в золотой клетке — она лишь слегка кивнула в знак того, что осталась довольна подобной честностью.
http://bllate.org/book/41226/5251589
Сказали спасибо 0 читателей